Меня окликнули, когда я уже переступил порог дома.

– Главный комиссар Невзат!

Я обернулся, это был Альпер Сипер. Рядом с ним высился здоровяк, которого я вчера видел в офисе. Так-так-так, подумал я, пообщаться с нашим главным подозреваемым, да еще по горячим следам, сразу после разговора с прокурором, будет полезно.

– Вы не останетесь на обед? – Альпер подошел поближе. – А господин прокурор уже уехал?

– К сожалению, у меня не получается остаться, много дел… Да, Надир-бей как раз недавно ушел.

Солнце било ему прямо в глаза, и, чтобы защититься от яркого света, Альпер поднес руку к лицу.

– Жаль, что не попрощался с ним… Сейчас на меня много всего свалилось. Надо было заниматься похоронными делами, подготовкой стола, билеты покупать. Матушка Джелиле и другие родственники вечером полетят в Кастамону, похоронят Зекаи в его родной деревне. Сам я не смогу полететь, придется остаться в Стамбуле по делам. Слава Аллаху, что у покойного много братьев и племянников. – Тут выражение его глаз поменялось. – Невзат-бей, а как у вас, добились каких-то результатов?

– Пока нет, – коротко ответил я и перевел взгляд на здоровяка, с которого ручьем лил пот; сам он предпочел со мной глазами не встречаться.

– Вы ведь уже видели Мердана, он на меня работает, – поспешил объяснить Альпер. – После убийства Зекаи я стараюсь не ходить один. – Сказано это было искренне.

– Да, это вы правильно делаете. Если Зекаи действительно убил Слепой Кот, то вы вполне можете быть следующим.

– Что уж тут поделать, если на роду написано умереть… – философски изрек Альпер. Его глаза заблестели. – Но если я умру прежде, чем убийца Зекаи понесет наказание, это будет очень грустная смерть. – Он подобрался. – Господин комиссар, а у вас получилось что-то выудить из досье? Каюсь, я в нем не стал копаться, только сохранил.

Он явно был взволнован, и я не понимал причину. То ли он действительно боялся стать следующей жертвой маньяка, то ли сам был Слепым Котом и не мог не понимать, что мы слишком близко к нему подобрались.

– Над досье мы работаем. Там много личных записей Зекаи, но, к сожалению, покойный писал очень завуалированно. Потребуется время, чтобы понять… – уклончиво ответил я.

Альпер поднял бровь.

– Вы имеете в виду, он мог что-то намеренно скрывать?

– Не знаю, может быть, и так. – Но завтра-послезавтра мы уже полностью разберемся с его записями.

Я еще раз бросил взгляд на здоровяка. У него был выступающий лоб, темные глаза, прячущиеся под тяжелыми надбровными дугами, приплюснутый, похожий на баклажан нос и рот, будто прорезанный грубым ножевым ударом. Если Альпер действительно был Слепым Котом, никого лучше этого верзилы для перетаскивания трупов с места на место он бы не смог найти.

– А вы тоже из наших? – спросил я.

– Прошу прощения? – произнес бугай.

– Вы бывший полицейский?

Он, как ребенок, густо покраснел.

– Нет, я из спортсменов, бывший боксер. Спасибо Альпер-бею, что взял меня на работу.

– Мы с Мерданом из одних мест, – добавил Альпер. – Его отец хороший друг моего отца. Когда я открыл охранную фирму, взял парня к себе.

Что ж, может, все так и есть.

– Всегда важно иметь рядом людей, которым доверяешь. И в полиции, и у вас в охране. – Я на секунду замолк, а потом как бы невзначай поинтересовался: – Те здоровенные небоскребы в Бомонти тоже вы охраняете?

Альпер ответил с гордой улыбкой:

– Да, они заключили с нами договор. Мы обеспечиваем безопасность двух самых высоких зданий. А почему вы спрашиваете? – насторожился он.

– Последняя жертва Слепого Кота, хирург Кансу Сармашик, как раз там жил.

– Да вы что… Его прямо в квартире убили? – Альпер рассерженно посмотрел на Мердана. – Почему мне об этом не сообщили?

Я опередил боксера:

– Нет, это вряд ли. Скорее, Кансу похитили где-то на улице, а куда потом отвезли, мы не знаем. Собственно, я вот о чем хотел спросить. Камеры наблюдения в доме работают круглосуточно?

– Конечно, господин комиссар, – бодро отрапортовал владелец охранной фирмы. – Если вам нужны записи, только скажите, я распоряжусь, чтобы их прислали. – Он замолк и побледнел. – А может, это такое послание? Слепой Кот хочет сказать, что дальше у него на очереди я?

Это было уже слишком, не думал, что Альпер такой трус. Разуверять его я не стал.

– О его планах один шайтан знает, но вам и правда стоит быть начеку. – Я пробежался глазами по улице – мой драндулет терпеливо дожидался, когда я начну его истязать. – Ладно, Альпер, мне пора. Вы же никуда из Стамбула не уедете?

Он снова напрягся.

– Да, я здесь, работа не отпускает. А почему вы спрашиваете?

– На всякий случай, дорогой. Вдруг вы нам понадобитесь в рамках расследования. Еще раз приношу свои глубочайшие соболезнования, ведь вы были дружны с Зекаи. До встречи…

– До встречи, – растерянно сказал он мне в спину.

Только я вышел за калитку, меня снова позвали:

– Господин главный комиссар Невзат!

Голос был женский. Я обернулся и увидел Букет-ханым. Она торопилась ко мне на высоких каблуках, с огромной зеленой сумкой на плече – в такую, наверное, все ее вещи уместятся.

Я был рад видеть девушку.

– Добрый день, Букет-ханым. Что-то я вас не видел в доме.

– Я вас тоже, но соседка сказала, что вы там. Мне хотелось подождать, когда вы будете выходить. Но вы заговорили с Альпер-беем, и мне пришлось еще немного подождать. – Она протянула мне руку для приветствия. – Если довезете меня до Зинджирликую [70], то я, может быть, расскажу вам кое-что интересное.

Я пожал ей руку, ладошка была влажной.

– Конечно, довезу. Даже если ничего не расскажете. Хотя я, признаться, заинтригован. Но должен предупредить, кондиционер у меня сломался. – Я галантно открыл дверцу драндулета.

– Ничего страшного, я и так мокрая как мышь.

Сев на водительское место, я попытался завести мотор. Машинка моя многообещающе заворчала, но дальше ничего не произошло. Да что же это такое! Попробовал еще раз, ворчание стало погромче, но, издав два чиха, мотор снова затих. Взмолившись всем богам, я в третий раз повернул ключ зажигания. Машина затряслась, а потом звук стал ровным. Уф, пронесло… Я оторвал глаза от приборной панели и увидел Альпера – он стоял у калитки и внимательно на нас смотрел.

– Вы с ним знакомы? – спросил я Букет, увидев, что она кивнула ему.

– Да, и уже давно. Альпер был помощником инспектора Зекаи. Как вы, наверное, догадались, мы познакомились, когда они работали над делом Слепого Кота.

– Значит, в две тысячи двенадцатом году… – пробормотал я.

Букет открыла окно и высунула локоть.

– Верно, в двенадцатом, когда было совершено двенадцать убийств. Он, кстати, хороший полицейский, не знаю, зачем ушел из органов. Хотя у него потом дела хорошо пошли. Вы же знаете, он открыл охранное агентство. С ним работают очень успешные компании. Впрочем, не только компании, они еще и жилой сектор охраняют, небоскребы…

Я тут же подумал про Кансу. Расспросить о нем Букет было бы полезно.

– Кстати, последняя жертва Слепого Кота как раз жила в охраняемом комплексе. Кансу Сармашик. Вам знакомо это имя?

– Кансу… Кансу… Кансу Сармашик… – несколько раз задумчиво повторила Букет. – Что-то я про него слышала… А, точно, был такой партнер у Хаяти-бея.

Оказывается, она знакома с владельцем клиники, в этом стоило разобраться.

– Вы говорите про хозяина клиники «Серап»?

– Да, Хаяти Дарджан… Вы знаете его историю? Он дочку потерял… Не сумели найти орган для трансплантации.

Вот как?

– А вам откуда это известно?

Она поправила взлохмаченные ветром волосы.

– Я когда-то делала репортаж. В духе: отец-хирург, для дочери которого не нашлось органа на пересадку, открывает клинику, специализирующуюся на трансплантации, чтобы спасать детей. Да еще и называет свою клинику именем умершей дочери. Для журналиста разве может быть история лучше, пусть и звучит цинично. – Девушка замолчала, потом внезапно обернулась ко мне. – Нет, Невзат-бей, эти убийства точно не связаны с Хаяти-беем. Я не верю, что он способен на что-то дурное. Я говорила с ним, с его женой, видела его дочек-близняшек, родившихся уже после смерти Серап. Хаяти-бей – отличный отец, прекрасный человек… – Она замешкалась и явно нехотя добавила: – В прошлом его обвиняли в торговле органами… Но быстро стало известно, что это неправда.

– Он был замешан в торговле органами? – Я оторвался от дороги и посмотрел на нее.

Букет спокойно начала объяснять:

– Я, конечно, всех подробностей уже не помню, но, когда я работала с материалом к репортажу, эта информация попалась мне на глаза. Я его напрямую спросила, молодая была. Но Хаяти-бей сказал, что это все вина больницы, где он работал. Они не следовали протоколам, произошло недопонимание, и полиция задержала его и других подозреваемых на три ночи. Но все разъяснилось, и их выпустили, вот и все. Больше ни в каких темных историях он замешан не был. Хаяти-бей – человек с чистейшей репутацией. Да вы можете сами покопаться в архивах. А вот про Кансу Сармашика я ничего в подробностях не слышала. Как только вернусь в редакцию, посмотрю, может, что и найду.

Я бросил на Букет благодарный взгляд.

– Если вы поделитесь со мной своими находками, буду признателен. А может, у вас уже есть что-то интересное? Вы говорили…

Девушка вздохнула.

– Вообще-то я обещала ни с кем не делиться… – Ее голос задрожал. – Я обещала это главному комиссару Зекаи Оваджику пять лет назад… в день двенадцатого убийства. Я заметила, как внимательно Зекаи-бей изучал штрих-код на подложенной игрушке.

Увидев меня, он сразу притворился, будто никакого интереса у него нет. Зато у меня появился интерес. Я подняла информацию и обнаружила, что Слепой Кот на всех игрушках подменял настоящие штрих-коды своими, и в итоге сумма всех цифр под шрих-кодом составляла двенадцать. Конечно, я сразу позвонила Зекаи и все ему рассказала. И он строго сказал мне, что если я напишу про это, то окажу убийце большую услугу. Он попросил сохранить эту информацию в тайне. Я не поняла, зачем ему это, спросила еще: неужели штрих-коды так важны? Он ответил, что сами по себе штрих-коды не так уж важны, но любая информация об убийстве, а точнее понимание, кто этой информацией владеет, в свое время может очень помочь расследованию. Честно сказать, я до сих пор гадаю, о чем это он. Но теперь комиссар Зекаи умер, и раз уж вы занимаетесь этим делом, то вам следует знать. – Она повернула ко мне заплаканное лицо. – Или он успел вам об этом рассказать?

Штрих-коды… Зекаи говорил о них, но в подробности не углублялся. Я так думаю, было много всякого, что он от нас скрывал. Поимка Слепого Кота стала для него не просто делом чести – идефикс. Он не хотел, чтобы кто-то его в этом опередил. Но рассказывать Букет об этом не стоило, это запятнало бы память моего коллеги.

– Да, рассказывал, – кивнул я. – Зекаи был очень хорошим полицейским…

– У меня нет никаких сомнений в том, что он был очень хорошим полицейским. Он был умным, дотошным, трудолюбивым, но и очень скрытным. Знаете, я им в прямом смысле восхищалась. Меня всегда удивляло, как же круто у него работает голова. Он всегда приходит к логичным выводам, у меня самой так не получалось. Как жаль, что с ним больше нельзя поговорить. Теперь я никогда не узнаю, почему Зекаи-бей запретил мне написать о штрих-кодах. Наверное, у этого была важная причина, просто так он бы об этом не попросил. А мы ведь кучу всего писали о Слепом Коте в газетах.

Я улыбнулся и посмотрел на нее краем глаза.

– Скажу вам так, Букет-ханым, «куча всего» – это не та информация, которой дорожит полиция. Мы охотимся за очень опасным преступником. Чем больше у нас сведений о нем, тем лучше. И в то же время очень важно, чтобы преступник не знал, какую информацию по нему мы уже собрали. Доносить информацию до читателей важно, но, стоит признать, журналисты иногда вставляют нам палки в колеса. Поэтому мы стремимся к согласованию.

– Понимаю, – кивнула она. – Наши интересы не всегда совпадают.

– К сожалению, это так.

– Если бы я знала, что это поможет найти убийцу, то я могла бы переступить через свои профессиональные интересы, – горячо произнесла девушка. – Поверьте, комиссар, если бы кто-нибудь сказал мне: бросай писать, и полиция сразу найдет убийцу, я бы не раздумывая согласилась.

– К сожалению, Букет-ханым, многие восхищаются этим убийцей. Даже некоторые мои коллеги одобряют его деяния. Правда, сам я считаю их злодеянием.

– И я была такой, – снова вздохнула она. – Пусть вслух никогда и не одобряла, но всегда радовалась, когда слышала, что на одного педофила стало меньше. Но вот главный комиссар Зекаи… – Она запнулась, борясь со слезами. – Он не заслужил смерти… Он был хорошим человеком и еще не старым…

Я ничего не сказал. В голове крутились слова, которые девушка произнесла ранее: «Почему Зекаи-бей запретил мне написать о штрих-кодах?»