Айбер стояла в одном ряду с четырьмя сотрудницами нашего участка. Мы попросили их надеть такую же, как у сирийки, темную одежду и повязать на голову черный платок. Сама она выглядела ужасно – сказывалась проведенная в камере ночь, но даже после этого ее красота не поблекла, и наши женщины ей явно проигрывали. В принципе, можно было показать Сатылмышу одну Айбер, но я решил провести стандартное опознание. И поступил правильно, потому что Сатылмыш, сидя со мной и Мюниром по ту сторону зеркального стекла, сначала никого выбрать не смог. Присмотревшись к первой женщине, он произнес: «Вроде она». Но тут же замотал головой: «Нет, я перепутал». Про вторую он сразу сказал: «Не эта». Третьей была Айбер. Краснолицый посмотрел на нее, прищурившись, но ничего не сказал, только поджал губы. Четвертую он тоже категорически отмел: «Эта слишком высокая. Та, что заходила в салон, была среднего роста». На пятой женщине он тоже задержался взглядом, но промолчал. Снова перевел взгляд на Айбер и спросил:

– Не она, нет?

– Попросить подойти поближе?

Он покивал:

– Почему нет, господин главный комиссар.

Я наклонился к микрофону:

– Айбер-ханым, сделайте, пожалуйста, два шага вперед.

Она заволновалась, но сделала так, как было сказано. Теперь свет падал прямо на нее, и лицо хорошо было видно. Сатылмыш разглядывал ее, как ювелир изучает бриллиант. Он встал, подошел поближе и в конце концов почти уперся носом в стекло. И снова не смог прийти к окончательному выводу.

– Может, и она, – произнес он неуверенно. – Но я ее не так долго видел. Женщина прооралась, мы ее выставили, и она свалила. – Сатылмыш снова прищурился, вглядываясь в Айбер. – Честное слово, комиссар, из всех вот эта больше всего похожа. По крайней мере, мне так кажется. Но не на все сто процентов. Если что, уж простите, не хочу на себя грех брать.

– Можно еще раз подойти поближе, – предложил я.

Но он отказался.

– Да я уже все разглядел, господин комиссар. Может быть, эта женщина приходила, а может, и не эта. Не знаю, не уверен.

На мой взгляд, этого было достаточно. Айбер очень красива, такую один раз увидишь и не забудешь. Значит, операцию Берджису делал не Кансу. Признаться, я расстроился. Не только из-за того, что не получалось разобраться с убийцей сирийского мальчугана, но еще из-за того, что дело Слепого Кота опять заходило в тупик, потому что Кансу и Слепой Кот были как-то связаны, я не сомневался в этом.

Увидев, как я погрустнел, Мюнир предложил:

– Давайте заведем Айбер сюда. Сатылмыш ее не узнал, так, может, она узнает его?

Большого оптимизма в его голосе не чувствовалось, но что нам было терять? Я вновь нагнулся к микрофону:

– Приведите к нам, пожалуйста, Айбер-ханым.

Через пару минут сирийка зашла в комнату. Она была напугана, а когда ее взгляд упал на прозрачное с нашей стороны стекло и она поняла, что мы за ней наблюдали, страх перерос в панику.

– Сатылмыш-бей вас опознал. – Это был чистый блеф с моей стороны. – Несколько недель назад вы приходили к нему в массажный салон. Угрожали убийством Кансу Сармашику…

Вздрогнув, она перевела глаза на красное лицо Сатылмыша, и тот вдруг меня огорошил.

– Да, это ты! – закричал он. – Это ты ворвалась ко мне в заведение. Угрожала нашему доктору…

Айбер замерла, не зная, что сказать.

– Видите ли, Айбер-ханым, человек, на которого вы набросились несколько недель назад, мертв, – пояснил я. – Убийцу мы пока не установили. И если сейчас не рассказать правду, вас ждут большие неприятности…

Плечи ее опустились, она на глазах постарела.

– Вы и так уже под подозрением в убийстве собственного сына, и если не захотите с нами сотрудничать… – угрожающе пророкотал Мюнир.

Айбер пошатнулась и упала в обморок. Сначала я обрадовался, что нам наконец-то удалось хоть чего-то добиться. И тут же мне стало очень стыдно. Бедная женщина, подумал я. Впрочем, такой уровень эмпатии в нашем деле не помогает, а скорее вредит. «Тебе нужно выполнять свою работу, Невзат», – проговорил я про себя и приподнял ее за плечи.

– Вода, – обратился я к Мюниру. – Здесь есть вода?

Он пошел к кулеру, а я осторожно потряс сирийку за плечи.

– Айбер-ханым, вы в порядке?

В порядке она явно не была. Я взял у Мюнира стакан, набрал воду в ладонь и растер сирийке лицо и шею. Она застонала и открыла глаза.

– Все хорошо, Айбер-ханым. Если хотите, мы перенесем допрос… Может быть, вам позвать врача?

Она оттолкнула меня и с трудом поднялась на ноги. В черных глазах читался вызов.

– Да, я была знакома с этим мерзавцем, которого увидела там, в салоне. Имени его я не знаю, но знаю, что это он оперировал моего Берджисика.

Выглядела она очень плохо, и я испугался, что обморок повторится.

– Хорошо, Айбер-ханым, – сказал я. – Мы обо всем с вами поговорим. А пока лучше сядьте…

– Нет, я не сяду… Я не убивала этого мерзавца. Ни я, ни мой муж… Мы просто глубоко несчастные люди…

– Я знаю, что вы его не убивали. Но нам необходимы ваши показания, чтобы найти того, кто это сделал. Так у нас получится найти ту банду, в результате действий которой погиб ваш сын. Расскажите всю правду, и мы постараемся вам помочь…

Красивое лицо исказила судорога.

– Мне уже никто не поможет. У той, которая отправила на смерть собственного сына, единственным другом может быть только шайтан.

Сирийка зарыдала, колени ее подкосились, и она снова рухнула на пол. В этот раз привести ее в чувство было уже сложнее. Мы подняли ее и усадили на стул. Ей потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Похоже, она не понимала, где находится, рыдания были ужасными. Но я не стал ее успокаивать – ей нужно было выплакать всю ту злость, все то отчаяние, что накопились у нее внутри.

Наконец слезы иссякли, она вытерла глаза углами платка и тихо произнесла:

– Я расскажу, все расскажу…

– Выпейте немного воды.

Айбер тыльной стороной ладони оттолкнула стакан.

– Нет, не надо, мне и так нормально. – Черные глаза заметались по комнате. – Где вы хотите меня выслушать? Здесь? Вы будете записывать?

– Если вам удобно, то здесь. Просто рассказывайте. Здесь есть две камеры, они все запишут.

Я сел напротив нее, но прежде чем начать допрос, надо было подождать Мюнира – он пошел проводить Сатылмыша на выход.

– С чего мне начать? – спросила она.

– Вы точно уверены, что вам ничего не надо? Может быть, чаю или сока?

Сирийка нахмурила брови.

– Нет-нет, ничего не надо…

К моему облегчению, зашел Мюнир, и я произнес:

– Итак, Айбер-ханым, мы вас слушаем…

Она уставилась в одну точку и заговорила:

– Этого мерзавца первый раз я увидела в больнице… – Голос ее неуверенно дрогнул. – Или не в больнице? Я не знаю, что это было за здание…

– А вы примерно знаете, в каком районе? – задал вопрос стоявший за мной Мюнир.

– Не знаю, но это где-то полчаса езды от нашего центра. Фасад весь облицован голубой плиткой… Нас привели в очень большое помещение, и там было все, что нужно для операции. Но снаружи здание не было похоже на больницу.

– Кто вас туда привез?

– Мужчина… Мужчина с очень красивыми глазами – зелеными и чуть раскосыми. У него был звучный голос, хорошо поставленный, как у актера. Он так говорил и так смотрел, что не могло возникнуть и мысли, что может произойти что-то плохое. «Вы заработаете много денег, – сказал он. – Очень много денег. Устроите жизнь другим своим детям». – Слезы вновь выступили на глазах сирийки, но она сдержалась. – Мы с Джабиром, моим мужем, были учителями в Алеппо. По пути в Турцию мечтали, что сможем и здесь преподавать. Но не получилось, среди беженцев и без нас полно учителей. – Она бросила усталый взгляд на Мюнира. – Вы все это слышали уже тысячу раз. Вам, наверное, страшно надоели истории о наших разрушенных жизнях…

– Этот человек, – перебил я ее, – тот самый, с красивыми глазами. Он назвал вам свое имя?

– Мирза, так его звали. Точнее, он так представился. Возможно, соврал, кто ж его знает. После всего этого он сразу пропал…

Ей было трудно перейти к операции, ставшей причиной смерти маленького Берджиса, и Мюнир направил ее в нужную сторону:

– Вы там были, когда вашего сына оперировали?

– Нет, только когда брали анализы. «Не волнуйтесь, – сказал Мирза. – Мы очень профессионально работаем. Наш хирург в этой области лучший в Турции и на всем Ближнем Востоке».

– Он имел в виду Кансу?

– Да, вероятно, его, – подтвердила она. – Но я не знаю его имени. Тогда я увидела его в первый раз. – Она глубоко вздохнула. – Он выглядел надежным, честным человеком. Это придало мне сил. Я посмотрела на его руки – у него были длинные тонкие пальцы. Помню, я подумала, что он, должно быть, очень искусный хирург. Я постаралась убедить себя в этом. Он очень хорошо к нам отнесся. Усадил нас с Джабиром напротив, сказал, что обследовал Берджиса. Нашего сына он называл по имени, и это заставило меня еще больше к нему проникнуться. Я поверила, что такой человек не может ничего плохого сделать моему мальчику. Но потом они с Мирзой как в воздухе растворились…

– А где вы познакомились с Мирзой? – спросил Мюнир.

Айбер посмотрела на меня.

– Прошлой ночью вы спрашивали про Медени. Вот он нас как раз и познакомил с Мирзой. Вчера я вам соврала, вообще-то мы с ними хорошо знакомы, вместе добирались из Килиса до Стамбула.

Чтобы подавить растущее напряжение, я пошел на новый блеф:

– Почку своего племянника Фаххара Медени тоже продал, не так ли?

Она с удивлением посмотрела на меня.

– Племянника? Фаххар ему вообще не родственник. Они познакомились в лагере беженцев в Газиантепе. Как и с Азез…

– Так и Азез ему не племянница? – пробормотал я.

– Нет, я же сказала, они познакомились в лагере беженцев. Родственники этих детей погибли в Сирии. Медени и его жена Зеннуп взяли их к себе…

Меня накрыло чувство радости – теперь будет проще вырвать Азез из рук Медени. Но внезапно я осознал, что так думать подло. Как будто я что-то пытаюсь заработать на несчастье людей.

– Это мы поняли, – кивнул Мюнир. – Давайте по сути: Медени продал почку Фаххара, да?

– Все верно, у него операция была шесть месяцев назад. Но никаких проблем не было…

– А вы сможете найти то здание, где встречались с Мирзой и хирургом?

– Нет, – печально произнесла она. – Не смогу, я там была всего один раз. Я очень настаивала, но на операцию меня не взяли. Видимо, они сразу знали, на что идут…

На всякий случай я уточнил:

– А ваш супруг, Джабир-бей, он это здание не сможет показать?

– Нет, – подобралась женщина. – Точно не сможет. Но попробуйте поговорить с Медени, вдруг он поможет. Он там был после операции Фаххара. По крайней мере, мне так сказала Зеннуп.

Айбер делилась с нами очень важной информацией, но Мюнир хотел большего.

– У вас не осталось номера этого Мирзы? Как он выходил с вами на связь?

Сирийка грустно прошептала:

– Он сам находил нас в центре, в Ферикёе…

– А местный персонал, он знал об этом?

Айбер пожала плечами.

– Мы им, конечно, ничего не рассказывали. Но они не могли не видеть Мирзу. Он там не только с нами, но и еще с несколькими семьями общался.

Мюнир нахмурился.

– То есть, получается, администрация была в курсе происходящего?

Айбер закусила губу почти до крови.

– Это вы полицейские, – произнесла она. – Это уже вам выяснять.