Ребенок стоял посреди комнаты. Пробивавшийся из закрытого шторами окна луч солнца падал ему прямо на красную повязку. Он развел в стороны руки и стал как дервиш крутиться вокруг собственной оси на деревянном полу. Пол поскрипывал в такт словам, слетавшим с детских губ:

Считалочка закончилась, и ребенок стал внимательно вслушиваться в темноту комнаты. А до меня донеслись громкие удары сердца и чье-то тяжелое дыхание. Я дернулся и принялся оглядываться по сторонам. Но, кроме меня и ребенка, в комнате никого не было.

Звуки стали громче. Я судорожно пытался понять, что происходит. Мальчик весь превратился в слух. Он даже не прислушивался, а принюхивался, как дикий зверь. Внезапно он повернул голову, и я почувствовал, как скрытые под красной повязкой глаза уставились прямо на меня. Не помню, испытывал ли я когда-нибудь такое волнение. В этот самый момент я понял, что мальчик хочет меня запятнать. Волнение сменилось страхом; я должен был как можно скорее выбраться из комнаты, покинуть ее. Но ноги будто свело, я не мог тронуться с места. К тому же мне некуда было спрятаться, он бы меня сразу поймал.

В конце концов мне удалось пошевелить правой ногой; медленно, с трудом я сделал шаг назад. И в ту же секунду пол подо мной предательски скрипнул. Ребенок весь напрягся, рот приоткрылся. Резким движением он сбросил повязку с глаз и бросился на меня.

Я издал дикий крик, словно на меня прыгнул дикий зверь, а не маленький мальчик, и проснулся. Меня трясло, но не от страха, а от пережитого во сне воспоминания. Все мы в детстве играли в «жмурки», в «слепого кота», и где-то внутри меня, вероятно, сохранилось неприятное чувство, когда тебя ловят в игре. Очень хотелось пить, рот совершенно пересох. Я потянулся к стоявшему на тумбочке графину и вновь натолкнулся на взгляд дочки с фотографии. В этот раз Айсун смотрела не с обвинением, а скорее радостно: «Значит, и ты когда-то был ребенком, папочка!»

С грустной улыбкой на лице я налил в стакан теплой воды и жадно ее выпил. Потом какое-то время посидел в кровати с пустым стаканом в руке. Казалось, что на моих плечах висит тяжелый груз, руки скованы кандалами, а ноги связаны цепями. Мне и пошевелиться было сложно, не то что встать. Прошлой ночью, едва я добрался до дома, сразу лег и уснул. И если бы не этот кошмар, возможно, спал бы дальше. Из окна уже сочился свет, значит, солнце взошло. Я взял в руки мобильник. Ого, так уже десять… Я соскочил с кровати и в нерешимости замер – никак не мог вспомнить, какие дела назначены на сегодня. Пришлось потрясти головой, чтобы мозги встали на место. Мне нужно ехать домой к Зекаи. Он завещал похоронить себя рядом с матерью и отцом, на кладбище в родной деревне неподалеку от Кастамону [67]. После полудня в их с Джелиле доме будут поминки. Что-то еще я собирался сделать… Кому-то позвонить… Точно! Я собирался связаться с Мосье Джемалем. Вчера, когда я возвращался домой из Ферикёя, мне пришло в голову устроить очную ставку Краснолицего и Айбер-ханым.

Мосье ответил сразу.

– Здравствуй, Невзат, – произнес он с некоторым подозрением в голосе. – Что это ты прямо с утра звонишь, надеюсь, ничего плохого не произошло?

– Нет, Джемаль, все в порядке. Но хочу попросить тебя привезти к нам в отдел Сатылмыша. И если можно, побыстрее…

– Это из-за убийства хирурга?

Похоже, он немного волновался.

– Да, но у твоего краснолицего друга никаких проблем не возникнет. Просто нужно, чтобы он кое-кого опознал.

– Понял, сейчас найду его.

Я положил телефон на стол и пошел в ванную. Собственное отражение в зеркале меня напугало. Под глазами залегли глубокие тени, щеки ввалились, нижняя губа почему-то недовольно выпятилась вперед. Я открыл кран и пару раз плеснул в лицо теплой водой, надеясь, что станет лучше. Но, промокнув лицо линялым полотенцем и снова бросив взгляд в зеркало, понял, что красавцем не стал. Вздохнув, я густо намылил щеки, чтобы сбрить разросшуюся щетину. После бритья тоже ничего не поменялось. Разве что запах лосьона, подаренного Евгенией, немного привел меня в чувство.

После душа я быстро оделся и выскочил на улицу. Позавтракать решил не дома, а в кафе у трабзонца [68]Саима. Стоило мне приняться за пиде [69], Саим с непередаваемым черноморским акцентом начал жаловаться на своего зятя:

– Ы вот, гаспадын камисар, парынек-та аказался савсем беспалезным. Работат не хочет, нычего не хочет. Зарплату толька палучат хочет. Я ыму гаварю, давай у мыня работай. Гаварыт, я уныверсытет учился, пыде лепыть ны буду. Тока тяныт из мыня деньга, сабака такой, кыровь пьет маю. Чего дьэлать-та, гаспадын палыцэйский?

– А дочка что говорит?

– А чыто ей гаварить? Парынек-та кырасивый как чертяка. Перыд зеркалам-та что баба выремя праводыт. Дочку мою савысем с ума свел. Гаварыт, любыт ево. Гаварыт, щаслива я. Гаварыт-та, гаварыт, а не панымаэт, што харошега мужа из ныго не выдет. Лынтаям жыть сложна, дажы если честна работат захочыт, не сможыт. Прыдьотца мутными дылами перебыватса…

Допив чай, я оставил беднягу Саима наедине с его проблемой и прыгнул в свой драндулет. Мосье мог засуетиться и приехать в участок раньше меня.

Когда я зашел к себе в кабинет, меня там ждала Зейнеп. Лицо у нее было слегка бледным, и я испугался, не следствие ли это вчерашнего нападения?

– Привет, Зейнеп, как твои дела?

Девушка тут же расцвела.

– Все прекрасно, господин комиссар, я просто вчера очень поздно легла.

По голосу было понятно, что она взволнована. Видимо, наткнулась на какую-то важную информацию. Я разлил по чашкам кофе, и она начала рассказывать.

– Господин комиссар, есть три темы, которые нам стоит обсудить. Первая из них – красная земля…

– Та, которую обнаружили в доме Зекаи, у него на лодке и в квартире хирурга…

Она улыбнулась, довольная.

– Да, именно. У нас действительно есть красноватая почва, богатая железом, но в нашем случае цвет уж слишком выражен, поэтому я предположила, что такую землю используют для декорирования. Анализ подтвердил – это действительно так: земля подкрашена. Ее используют при украшении садов, при разграничении пешеходных дорожек в крупных жилых комплексах… да много где.

– Ну не знаю, – сказал я, подливая себе кофе. – Какие еще ты можешь сделать выводы?

– Вообще-то благодаря этой красной земле мы можем с большей точностью структурировать картину преступлений. – Девушка мило улыбнулась. – Могу предположить, что, поскольку такой земли мы не нашли нигде больше, Кансу и Зекаи-бея убил какой-то другой человек.

– И тот же человек напал на тебя. Тот же, который убил Зекаи… – дополнил я ее мысль. – В таком случае нам следует говорить о двух разных преступниках. О Слепом Коте и еще о ком-то…

Зейнеп по-детски смотрела на меня, не понимая, какой реакции я от нее ожидаю. И я, сделав еще один глоток кофе, наконец-то сформулировал то, что вертелось у меня в голове:

– Кажется, мы пропустили кое-что важное. Надо проверить, была ли красная земля на других местах преступления.

– Я тоже об этом подумала! – просияла девушка. – Шефик со своей командой уже с утра этим занимаются. И ближе к вечеру мы получим от них отчет.

Я поставил пустую чашку на блюдце.

– А Али с ними?

– Нет, Али ищет таксиста. Того самого, который вчера привез человека, напавшего на меня, к дому Кансу.

– А фоторобот с камер получилось составить?

Зейнеп погрустнела.

– Вот с этим сложно. Вы же сами видели, как он замаскировался. На нем была бейсболка, закрывающая пол-лица, да еще борода эта… Ребята, конечно, стараются, но вряд ли у них выйдет что-то путное… А теперь скажу вам самое главное, господин комиссар. Детское порно, которое мы обнаружили в компьютере у Кансу, было загружено специальным вирусом.

– То есть? Это не его видео?

– Похоже, так. Айтишники говорят, что файлы подгрузили к нему на компьютер два дня назад. А учитывая, что последние три дня Кансу дома не было…

– Ну а фото?

– Скорее всего, их тоже позже подкинули.

Что-то меня во всем этом смущало.

– Но тот, кто подкидывал, тоже должен был попасть в камеры наблюдения. Однако, кроме бородатого ряженого, там никого не было.

Зейнеп согласилась:

– Да, это так. Но есть еще вероятность, что записи с камер стерли.

– Тогда это могли сделать только охранники! За безопасность жилого комплекса отвечает фирма Альпера. Надо ему позвонить, поговорить с ним. Он обещал нам всяческое содействие.

Но Зейнеп думала о другом:

– Не могу понять, господин комиссар, зачем это? Зачем подкидывать фотографии и видео?

Я озвучил первую пришедшую в голову версию:

– Может быть, показать, что он тоже был педофилом? Или, наоборот, с какой-то целью очернить его? Кансу Сармашик выпадает из общего ряда. На Акифа Сойкырана и Ферита Сельджима в полиции были заведены дела, а Кансу у нас никак не проходил. Его партнер Хаяти хоть и говорил, что Кансу любитель молодых девушек, но настаивал, что с нимфетками он не сближался.

– А вдруг он скрывал свои увлечения? Такое ведь не выставляют напоказ.

– Мог, конечно, но пока у нас нет ничего, что бы подтверждало это предположение.

Покрутив чашку, я спросил:

– Наши айтишники смогли установить, откуда был отправлен вирус?

Зейнеп спрятала глаза.

– Тут тупик, господин комиссар. Он был отправлен с подставного адреса, из интернет-кафе. Но ребята продолжают разбираться. Спасибо им огромное, я вчера уже поздно вечером к ним ворвалась, но они упрямиться не стали, поработали в ночную смену. Может, они еще что-то нащупают.

Внутренний голос подсказывал мне, что последняя жертва с педофилией связана не была. Но, очевидно, в каких-то темных делишках Кансу был замешан. Возможно, это как-то связано со ставками и с тем обществом, в котором он вращался. А может, и с трансплантацией органов, он же хирург…

Зейнеп неправильно поняла мое молчание.

– Простите, что все так медленно развивается…

Я ободряюще улыбнулся.

– Все в порядке, так обычно и бывает. Думаю, в самое ближайшее время мы наткнемся на что-то существенное.

Она непонимающе посмотрела на меня.

– Да, моя дорогая. Опыт подсказывает мне, что очень скоро мы со всем этим разберемся.

Карие глаза радостно просияли, а я, чувствуя себя злобным стариком, добавил порцию яда:

– Погоди радоваться. Даже если картинка проясняется, я по-прежнему не понимаю, как нам установить личность убийцы. Или убийц. Нам важно понять мотив. Как только мы поймем, зачем он или они все это делают, станет гораздо проще. Думаю, убийство Кансу Сармашика подскажет нам их цели. Вот смотри…

Меня прервал звонок стационарного телефона. Я снял трубку. Дежурный предупредил, что ко мне пришли Джемаль с Сатылмышем. Я распорядился пропустить их и снова обратился к Зейнеп:

– Вчера вечером у меня получилось обнаружить кое-что интересное. Когда придет Али, сядем вместе, и я вам все расскажу. Сейчас мне надо поговорить, а ты пока займись папкой по Слепому Коту, которую нам дал Альпер. Запрись у себя в комнате и изучай с лупой. Очень прошу, не пропусти ни строчки. Зекаи явно накопал что-то важное, иначе бы его не убили.

– Так точно, господин главный комиссар, – отрапортовала девушка.

Через несколько минут появились Мосье Джемаль и Краснолицый. Мосье чувствовал себя в полицейском участке почти что как дома, а вот у Сатылмыша на лице отражалось: «Всемогущий Аллах, что я тут забыл?»

– Присаживайтесь, будете моими гостями, – дружелюбно предложил я.

– Лучше бы мы в городе встретились, – недовольно произнес Краснолицый. – Позавтракали бы вместе.

– Как-нибудь в другой раз, а сейчас нам нужно заняться опознанием, – перешел я к делу.

Краснолицый на секунду застыл.

– Вы что, хотите, чтобы я Кансу опознал? Нет уж, увольте, я в морг не пойду, очень трупов боюсь.

Я не сдержался и рассмеялся.

– Да что вы, Сатылмыш, успокойтесь. Не буду я вам никаких мертвяков показывать. Наоборот, женщину одну покажу. И очень красивую.

– Женщину? – не понял он.

– Ну ту, которая приходила в массажный салон, – напомнил я.

Он задумался.

– А, так это та, которая на Кансу набросилась с проклятиями?

– Та или не та, не знаю. И как раз с этой целью планирую вам показать. Сможете опознать?

Он с облегчением выдохнул.

– Ух, комиссар, так бы сразу и сказали…

Мосье, прятавший улыбку под усами, иронично уточнил:

– На баб у тебя глаз наметан, не дрейфь.

Сатылмыш заерзал на стуле.

– Вам бы все посмеяться, Джемаль-аби, а вдруг я ошибусь. Хотя я не такой уж и старый, чтобы людей перестать узнавать!