Первин передала слова мистера Мурти дежурному сержанту, он велел ей расписаться в книге посетителей. После этого, впрочем, пришлось десять минут ждать охранника, который провел ее в отделение, где содержались арестанты.

Та часть участка Гамдеви, где принимали посетителей, выглядела очень современно и так и сияла чистотой, в камерах же оказалось грязно и сыро. В сумерках помещение казалось особенно угрюмым. Охранник шел первым, с фонарем, – коридор освещали лишь несколько лампочек на потолке. Заметив охранника и Первин, узники начинали трясти решетку и слабыми голосами просили воды и пищи. Первин не поднимала головы, потому что до нее долетал целый хор обращений: сестра, матушка, милая, любимая.

Все они мечтали, что их спасут.

Наконец охранник открыл замок на дверях камеры, махнул Первин рукой:

– Апте здесь. Я запру дверь на время вашего визита. Как соберетесь уходить, покричите.

Видимо, Динеш показал себя человеком неопасным – в противном случае охранник не стал бы запирать ее с ним наедине. Тем не менее Первин понимала, как рискует, в ушах стучало от волнения.

– Мистер Апте. Я Первин Мистри. Ваш адвокат позволил мне с вами поговорить. Вы не против?

Смутный силуэт в дальнем углу шелохнулся и медленно распрямился – похоже, узнику было физически больно. Потом Динеш медленно поднялся на ноги, придерживаясь за прутья решетки.

В слабом свете из коридора он выглядел испуганным и неожиданно постаревшим – не старым, сообразила Первин, просто со старчески пересохшей кожей. Молодое лицо заросло бородой, одет узник был в полосатую тюремную робу.

– Мисс Мистри. – Он говорил заторможенно, хрипло, как до того Хушру. – Я вам очень признателен.

– И я вам признательна за возможность поговорить. – Первин понадеялась, что лишения не повлияли на здравость его рассудка. – Вы хотите пить?

– Да. Мне со вчерашнего дня не давали воды.

В современном участке вроде Гамдеви это казалось немыслимым. Первин повернулась к решетке и позвала:

– Сэр, вы не могли бы принести чашку воды?

Тут и другие арестанты стали просить воды, раскачивая решетки.

– Нет. Я не могу вас оставить с ним наедине. И это не моя работа. – Голос охранника звучал сурово.

Динеш же спросил совсем тихо:

– Вы мой новый адвокат?

Хотя ей и необходимо было получить у него нужные сведения, она не имела права давать ему ложную надежду.

– Простите, я не сотрудник фирмы мистера Джинны. Я поверенный в адвокатской конторе Мистри, которая принадлежит моему отцу. И пришла я, потому что хочу задать вам несколько вопросов.

– И вы передадите мои ответы полиции?

Непросто ответить на такой вопрос.

– Я не работаю в полиции. Но если вы сообщите мне что-то, чего пока не знает мистер Мурти, я объясню ему, насколько важно вас об этом расспросить. У нас с ним завтра назначена встреча. – Почувствовав себя увереннее, Первин добавила: – Я пришла, потому что убеждена в вашей невиновности и, как мне кажется, вы обладаете некоторыми сведениями, которые могут способствовать аресту реального преступника. Но поскольку мы с вами не подписывали официального клиентского соглашения, я не могу вам обещать полной конфиденциальности. Меня саму могут допросить в полиции.

– Я хочу, чтобы весь мир узнал правду о том, кто ее убил. Задавайте мне любые вопросы.

Первин как никогда остро сознавала, что их подслушивают, поэтому понизила голос и перешла на английский:

– Я хочу подробнее узнать, что именно вы делали в то утро и кого еще, возможно, видели или слышали. Можете сказать, где вы пережидали, прежде чем выбежать на улицу?

– На территории колледжа. – Динеш добавил с горечью: – Френи бы вам это подтвердила, если бы была жива.

– Вы ее недолюбливали, не так ли? – Первин вытащила из портфеля блокнот и пыталась нашарить карандаш.

– Недолюбливал? – Голос его сорвался. – Нет. Как раз наоборот.

Впервые за весь разговор Первин ощутила недоверие. Ведь Френи сама говорила об их трениях.

– Пожалуйста, объясните подробнее.

– Она была такой смелой. – Он чуть помолчал, потом продолжил: – И не только смелой, но еще и умной, честной и красивой. И лицом, и душой. Но она была парсийкой.

– Вы хотите сказать, что парсам нельзя доверять? – Первин на ум пришли слова Френи.

– Нельзя. Я индуист. Мне слишком опасно было сближаться с ней из-за того… – Он еще больше понизил голос, будто боялся сказать об этом даже ей. – Из-за того, чем это могло закончиться.

Он был в нее влюблен. Может, даже любил по-настоящему. Первин внезапно осознала это – и тут же услышала в углу какой-то шорох.

– Здесь есть кто-то еще? – От этого звука у нее едва не сдали нервы.

– Мыши. – Динеш вздохнул и продолжил: – Я ей грубил, чтобы она меня избегала. Она как-то сумела догадаться, что во время процессии я собираюсь привести в исполнение свой личный план. Передала мне записку, предложила встретиться утром в четверг на галерее третьего этажа.

– В какое именно время вы должны были встретиться?

– В половине одиннадцатого. Она, видимо, рассчитала, что это будет после переклички, но еще до появления принца. К сожалению, в момент ареста записка лежала в кармане моей курты. Именно по этой улике полицейские и пришли к выводу, что это я ее убил.

– Как прошла ваша с ней встреча?

– Она припозднилась, пришла в десять сорок. Не исключено, что специально, чтобы помешать мне выбежать наперерез процессии. Как бы то ни было, я ее дождался, и она принялась меня переубеждать. Говорила про Бала Гангадхара Тилака, предупредила, что я не должен повторять его ошибки. Она не впервые пыталась учить меня, как я, по ее мнению, должен поступить.

– Кто-то из ваших знакомых последовал за принцем уже после процессии?

– Что вы имеете в виду?

– Несколько дней назад принц ездил в Пуну. – Рассказывать Динешу о происшествии на железной дороге она не имела права.

– Ничего об этом не знаю. Я здесь уже сколько дней сижу. Пусть наслаждается видами Индии, притом что у меня будущего в этой стране больше нет.

Первин вдруг вспомнила человека, пристально следящего за всеми событиями, – он наверняка заранее ознакомился с программой поездки принца.

– А мистеру Грейди было что-то известно про ваше, так сказать, намерение выступить на параде?

– Я никому ничего не говорил, так что вряд ли он знал хоть что-то. Хотя у Френи как раз были подозрения на мой счет. По ходу нашей встречи она беспокоилась, что у меня при себе нож или пистолет и я попытаюсь убить принца. Просто она начиталась всякого про историю нашего движения. Я ей объяснил: чтобы сорвать церемонию, достаточно одного моего тела, но она все равно не хотела меня отпускать. Предложила вместе пересидеть процессию в какой-нибудь аудитории. Собственно, исходный план Союза студентов именно в этом и состоял. Я отказался.

Первин поспешно записывала его слова, надеясь, что потом разберет нацарапанные в темноте каракули.

– И вы осознанно пошли на риск, зная, что вас арестуют?

– Да. Слишком многие перестают внимать словам истины только потому, что боятся вылететь из колледжа.

Первин гадала, кого он имеет в виду – однокурсников, Браджеша Гупту или Теренса Грейди.

– Френи писала для мистера Грейди работу про мистера Гупту. Вы с ней никогда не обсуждали этих преподавателей?

– Разумеется! – В голосе его появилось воодушевление. – Декан Гупта был борцом за свободу, соратником Бала Гангадхара Тилака. Она собиралась расспросить его про его деятельность, что он чувствовал, когда Бала арестовали. Но он отказался об этом говорить.

Вот почему Френи отправилась в библиотеку Азиатского общества. Она хотела услышать про деятельность националистов от одного из них, но мистер Гупта, видимо, совсем не стремился к тому, чтобы в колледже знали о его прошлом. Значит, у него был мотив: заставить Френи замолчать.

– А вы в то утро видели декана Гупту в здании колледжа?

Динеш долго молчал, потом качнул головой:

– Нет. А он что, не пришел смотреть парад?

– Пришел, но не сразу, – ответила Первин. – По словам мистера Атертона, они с деканом Гуптой вернулись в здание искать тех, кто вовремя не вышел на трибуны.

– А! – Восклицание Динеша буквально разрезало застоявшийся воздух. – Пока мы с Френи спорили, я услышал шаги на южной лестнице. И голоса. Видимо, это они и были.

– Как вы отреагировали?

– Я сказал Френи, что нам лучше разделиться. Решил спуститься по северной лестнице, вот только боялся, что там, внизу, тоже кто-то поджидает, поэтому ненадолго зашел в библиотеку.

Первин вспомнила слова Рахула: он слышал, как кто-то вошел, тяжело дыша.

– А как поступила Френи?

– Я сказал ей зайти в одно из помещений, спрятаться и дождаться, когда они уйдут.

– Вы знаете, куда именно она зашла?

– В канцелярию. Я еще подумал: зря она так рискует – но дверь канцелярии оказалась ближе других и не заперта.

– А потом? – Первин сознавала, что вот-вот разберется, что случилось на самом деле.

– Я минут пять подождал в библиотеке. Открыл дверь, услышал, что парад уже подошел. Побежал исполнять задуманное.

Вот почему он слегка припозднился и принц его так и не увидел.

– А потом вас арестовали, – продолжила Первин. – Полагаю, вам было очень страшно.

– Нет, – с твердостью ответил Динеш. – Я почувствовал страшное облегчение, ведь я не испугался и больше могу не считать себя трусом.

– Вы ожидали, что ваш поступок получит широкую огласку?

Он кивнул и добавил:

– Да, ожидал. Но теперь мое доброе имя запятнано навсегда. Полицейские считают меня убийцей. Как и этих, которые дрались и убивали на улицах. Они навек замарали кровью все наше движение.

– Когда вы узнали о гибели Френи?

– Мне сказал мистер Грейди, он пришел в участок после моего ареста. Попытался вызволить меня под залог. Я видел его в суде, он мне все рассказал. Он сильно потрясен.

– А какой залог за вас потребовали? – спросила Первин, думая про украденные деньги.

– Меня вообще отказались отпустить под залог. Мистер Грейди отдал все деньги, какие у него были, мистеру Джинне в качестве аванса. Но мистер Джинна сейчас очень занят делами тех, кого арестовали по ходу беспорядков. Вместо себя он прислал молодого адвоката, мистера Мурти.

Видимо, потому что мистер Джинна узнал: из отважного борца за свободу Динеш превратился в предполагаемого убийцу, а это пятно на всем движении за независимость.

– Вы еще кого-то видели или слышали, пока были в здании?

– Кажется, в библиотеке был кто-то еще, но я не стал разбираться. Мне важнее было, чтобы меня самого не обнаружили.

– Если не считать времени, проведенного в библиотеке, вы отсиживались где-то еще на галерее второго этажа?

– Да. Мисс Хобсон-Джонс ушла, я укрылся в ее аудитории.

– И что вы там делали?

Он немного помолчал:

– Читать там было нечего, совсем не как у мистера Грейди. Пришлось просто смотреть в окно на наш сад. Я наблюдал за птицами, чтобы успокоиться.

– Успокоиться перед тем, как…

– Перед тем как выбежать к карете принца. Я знал, что после этого меня никогда больше не пустят на территорию колледжа. Жалел об одном – как будут горевать родители. С другой стороны, имя мое узнают по всей стране. И когда-нибудь они смогут мною гордиться.

Слова про сад напомнили ей об ограде, на которую якобы забирались посторонние, чтобы посмотреть на процессию.

– А по саду никто не ходил, не знаете?

– Ходить не ходил… – Он помолчал. – В смысле, парочка студентов прошли через лужайку от общежития к главному зданию.

– Студентов колледжа? Вы их опознали?

– Нет. Вот разве что на головах у них были эти штуковины, похожие на коробочки от пилюль. – Он растопырил ладони на расстоянии сантиметров двадцать друг от друга. – Как там они называются?

– Фета.

Мысли у Первин неслись вскачь. В Вудберне училось довольно много парсов – это она определила, глядя на имена и фотографии в «Вудбернианце». Но какие два студента-парса могли с опозданием выйти из общежития? Не Хушру, который живет дома. А вот Навал в тот день в колледже присутствовал, при нем был фотоаппарат, и на трибуны он пришел с опозданием.

– Вы видели, куда пошли эти двое, – к главному фасаду?

– Не видел. Мне из аудитории было видно только задний двор. Они обогнули его с севера, шагали быстро, так что, видимо, шли куда-то в другое место.

– А сколько времени вы пробыли в аудитории, прежде чем увидели этих молодых людей?

– Пять минут. – Голос его звучал уверенно.

Но раньше он сказал, что столько же времени провел и в библиотеке. Видимо, все-таки округляет.

– Откуда вы знаете?

– Я поглядывал на настенные часы – ждал того времени, когда по расписанию процессия должна была оказаться перед колледжем. Про расписание мы знали, потому что ректор Атертон хотел, чтобы мы заблаговременно закончили все процедуры в часовне. То, что принц появился, я понял по приветственным крикам и аплодисментам.

– Вы на выходе миновали будку охранника?

– Нет. Про это я подумал заранее, побоялся, что он за мной побежит. Я перелез через ограду с северной стороны. На ней сидело несколько зевак, но они меня пропустили. – Он чуть подумал. – Как вы думаете, их можно найти и опросить как свидетелей?

– Скорее всего, да. – Первин хотела вернуться к разговору про студентов-парсов, но тут услышала за спиной какое-то царапанье. Пришел охранник.

– Сержант сказал, что визит окончен.

Первин кивнула:

– Спасибо, что привели меня сюда. Динеш, не теряйте мужества. Я завтра поговорю с мистером Мурти.

Она остановилась у стойки и сообщила сержанту, что все арестованные мучаются от жажды.

– С людьми нужно обращаться по-человечески. Сами знаете: если кто-то из них умрет, будет дознание.

– Мало ли от чего умирают в заключении, – буркнул он, однако, выходя, Первин услышала, как он отдает распоряжение напоить арестантов.

Начало восьмого, уже совсем стемнело. Первин обрадовалась, увидев, что Арман дожидается возле участка. Он стоял перед машиной, не сводя глаз с двери.

– Долго вы там пробыли, Первин-баи. Я уж заволновался – вдруг вас и саму арестовали!

– Очень смешно, – откликнулась Первин, усаживаясь на заднее сиденье. Ей пока некогда было разговаривать с Арманом – нужно было зафиксировать все, что она услышала. Несколько месяцев назад Колин подарил ей фонарик на батарейках, она вытащила его из портфеля, направила луч на свой блокнот и записала слова Динеша.

Обратно они ехали по набережной Кеннеди. У пляжа Чаупатти в мысли ее вторгся голос Армана:

– Смотрите. Кто-то лезет через ограждение.

Первин вскинула взгляд, посмотрела, куда указывал Арман. На ограждении уже никого не было, но она увидела, как некто в брюках помчался прочь.

– Это он? – спросила она.

– Надеюсь, просто студент, а не какой-нибудь бандит. – Арман обернулся, посмотрел ей в лицо. – Будем его преследовать?

– Да!

Однако, пока Арман разворачивал машину, время было упущено. Они проехали несколько кварталов по Бабулнат-роуд, но встретился им только пожилой бухгалтер, который сказал, что видел нескольких человек, но, как они выглядят, не помнит.

– Мы сделали все что могли, – попыталась утешить Армана Первин – он, похоже, готов был здесь ездить часами. – Если выяснится, что в колледже произошло еще что-то криминальное, расскажете в полиции, что вы видели. А сейчас давайте вернемся в Мистри-хаус, я должна передать отцу, что узнала в участке Гамдеви. Он почти не сомневался, что адвокат Динеша меня к нему не допустит. Мне же удалось поговорить с Динешем наедине.

Арман тронулся, снова свернул на набережную.

– А этот адвокат – тот самый, с которым вы разговаривали на улице?

– Да, его зовут мистер Мурти. Он позволил мне встретиться с Динешем с глазу на глаз, потому что должен был срочно вернуться в контору.

Арман фыркнул:

– Срочно? Сомневаюсь.

Первин услышала в его голосе явное неодобрение:

– Почему вы так решили?

– Когда вы зашли в участок, мистер Мурти сразу юркнул в какую-то гостиницу. Вскоре вышел оттуда вдвоем с полицейским инспектором. Прощаясь, они пожали друг другу руки.

– Очень странно. – Первин обдумала слова шофера. У Джамшеджи были приятельские отношения с некоторыми полицейскими, но на их установление ушли годы работы в суде и полицейских участках. Не исключено, что инспектор решил воспользоваться наивностью Мурти и получить от него сведения, которые потом можно будет использовать при расследовании дела Динеша.

История неприятная, тем более что Первин пообещала завтра сообщить Мурти о результатах своей беседы с Динешем.

Мустафа мгновенно открыл ей дверь Мистри-хауса:

– С возвращением. А ваш отец вышел.

Первин встревожилась:

– Что-то случилось?

– Нет, ничего, – успокоил ее Мустафа, закрывая за ними с Арманом дверь. – Мистер Вадья пригласил его в клуб «Рипон». Даже самые дурные времена приносят свое благо, и они решили это отметить.

Наваз Вадья, поверенный, который подвез ее в прошлый четверг, видимо, тоже испытывал наплыв клиентов.

– Полагаю, они там и поужинают.

– Да. Арман, тебя попросили забрать хозяина в десять, – сообщил Мустафа.

Первин прикинула:

– Я, пожалуй, не буду им мешать и не поеду сейчас в клуб. Да и Арману утомительно там дожидаться.

– Я весь день дожидаюсь. – Арман зевнул. – Это самая необременительная часть моей работы.

Мустафа указал ей в сторону гостиной:

– Передохните, Первин-мемсагиб. Заварю вам чаю. Принесли телеграмму, и еще есть кое-какая почта.

За два часа она спокойно успеет съездить к Хушру в больницу. Первин покачала головой и сказала:

– Благодарю вас, но я уже придумала, куда Арман может свозить меня ненадолго. Только сперва я должна позвонить Элис. А потом в путь.