Два часа кряду Первин просматривала английские газеты за 1908 год – те, которые до нее заказала Френи. Глаза болели от чтения мелкого шрифта на распадающейся газетной бумаге. Помимо упоминаний имени Бала Гангадхара Тилака, она не обнаружила ничего, за что можно зацепиться: ни слова про Грейди, Гупту или даже Атертона.

Зазвенел колокольчик, она вздрогнула. Библиотека закрывалась.

– Вы хотите, чтобы газеты оставили для вас до завтра за этим столом? – спросил мистер Дасс, все это время просидевший рядом. – Я могу попросить об этом мистера Намбудрипада.

– У меня завтра слишком много работы. И вообще я вряд ли вернусь в ближайшие дни. – Первин медленно сложила газету и добавила: – Зря я надеялась, что Френи найдет здесь что-то важное.

– Вы даже не приступали к чтению «Махратты». Завтра я приду пораньше и дочитаю ваши газеты, а уж потом возьмусь за свои.

На маратхи Первин читала довольно медленно, так что предложение пришлось очень кстати.

– Вы правда на это готовы? Чем я заслужила?

Их строго прервал библиотекарь:

– Мы закрываемся, просьба всем покинуть помещение!

Мистер Дасс с укором посмотрел на библиотекаря – тот проходил по рядам, буквально выгоняя читателей, а потом негромко произнес:

– Я не только вам помогаю. Помогаю всем студентам, которые приходят сюда и что-то спрашивают. Они же не знают это место так, как его знаю я. Это мой дом.

– В таком случае я с благодарностью приму вашу помощь. Будьте добры, уточните, не упоминаются ли в тексте вот эти имена. Или колледж Вудберн.

Первин открыла рабочий блокнот и написала: «Браджеш Гупта, Хорас В. Атертон, Теренс Грейди».

Первин вручила мистеру Дассу свою визитную карточку и настояла на том, чтобы выйти на улицу вместе – шел уже седьмой час, небо потемнело, а лестница выглядела почти бесконечной.

Мистер Дасс согласился взять ее под руку, они спустились по ступеням на тротуар, мистер Дасс пообещал написать ей про все свои открытия. Он свернул за угол, Первин же зашагала вдоль улицы, высматривая семейный автомобиль.

– Мисс Мистри?

Она узнала голос Колина, а потом уже услышала его знакомый дробный шаг.

Не может быть – и все же!..

Колин еще раньше предложил ей сходить вместе в Бомбейское азиатское общество. Она отказалась, но в Обществе они все-таки встретились. Первин ответила счастливым голосом:

– Откуда вы узнали, что я здесь?

– Я этого не знал. Просто увидел вас с клиентом и решил подождать, чтобы быстренько поздороваться.

Она смущенно пояснила:

– На самом деле он скорее помощник, чем клиент.

– Понятно. Просто так вышло, что и у меня была здесь короткая встреча, но она уже завершилась.

Первин с удовольствием узнала бы подробности, однако фасад Азиатского общества был своего рода театральной сценой в самом центре города. Все проходившие поднимали на него глаза. Чуть отступив, чтобы они не выглядели парой, Первин добавила:

– А я видела объявление о вашей лекции в пятницу. Очень интригует.

Колин покачал головой:

– График поездки принца изменили, в пятницу меня уже не будет в Бомбее. Королевский поезд уходит в Бароду прямо сегодня вечером. Возможно, я сюда больше вообще не вернусь.

Выходит, он захотел не просто быстренько поздороваться, а окончательно попрощаться. Было очень любезно со стороны Колина ее подождать. А еще она вдруг осознала, причем с удивительной пронзительностью, что не хочет с ним расставаться.

Нужно просто говорить и говорить.

– Независимое княжество Барода – самое подходящее место, чтобы принцу еще раз сыграть в поло. И политические протесты там вряд ли случатся. Махараджа[56] держит крестьян в строгом повиновении.

– Тем не менее он хотя бы увидит небританскую Индию, – заметил Колин. – За пределами дворца в Бароде все совсем не так, как в Бомбее. Боюсь, принца ждет множество сюрпризов.

Первин склонила голову набок, воображая себе принца и Колина в отдельном купе: двое молодых людей увлеченно болтают, поглядывают в окно на пролетающие мимо пейзажи.

– А правда, было бы замечательно, если бы вы с принцем затребовали несколько незапланированных остановок? Увидели бы настоящие деревни и городки!

Взгляд Колина тут же стал сосредоточенным.

– А вы можете порекомендовать что-то конкретное?

– На выезде из Бомбейского президентства вы будете проезжать Кирки. Один из студентов Вудберна – его зовут Навал Хотелвала – хвастался, что его бабка с дедом держат в Кирки небольшой старомодный отель под названием «Спента». Их завтраки славятся на всю округу. Вы только себе представьте – его величество попробует парсийский завтрак. – Первин подмигнула, ожидая, что Колин засмеется вместе с ней, но смеха не последовало.

– Мне вы вчера не дали возможности попробовать парсийский завтрак, – напомнил Колин. – Но принцу это позволено?

– Прошу прощения. Я просто боялась, что не все будет гладко между вами, моим отцом и братом. Они бы наверняка вас спровоцировали, и дело дошло бы до ссоры.

– Сомневаюсь. – Голос Колина звучал натянуто.

Не нравился ей ход их беседы. Первин посмотрела налево и увидела, где Арман поставил «Даймлер». Знала, что шофер ее не видит, – иначе он вышел бы из машины и открыл дверцу. Значит, у нее еще есть время. Она спросила Колина:

– Вам не доводилось гулять в саду Эльфинстон-сиркл?

– Нет. Это ботанический сад?

Первин указала на обнесенный оградой садик круглой формы на другой стороне улицы и ответила:

– Вовсе нет! Это парк, вокруг которого проложена дорога. Раньше там паслись местные коровы. Лет семьдесят назад Ост-Индская компания его окультурила. Там растет один из самых больших баньянов в Бомбее. – Она чуть помедлила, а потом наконец решилась: – Позволите мне вам его показать?

– Буду чрезвычайно признателен.

Первин дождалась, когда иссякнет поток машин и повозок, потом они вместе перешли дорогу. В парке Эльфинстон было пусто, если не считать десятка молодых людей с книгами на коленях – они сидели на скамьях под газовыми фонарями.

– Не самое обычное занятие для гуляющих, – заметил Колин, который шел, приотстав на несколько шагов.

– Здесь есть свет, при котором можно читать и писать, студенты из домов, где приходится экономить керосин, приходят сюда по вечерам заниматься.

Они прошли мимо баньяна, Первин пересказала то, что слышала от дедушки: под ним якобы однажды собрались торговцы хлопком и постановили, объединив усилия, создать Туземную фондовую биржу, которая потом стала Бомбейской фондовой биржей.

– Значит, это огромное дерево стало корнем – а точнее, корнями – новой отрасли промышленности, – вслух подумал Колин.

– Вы совершенно правы. И ведь баньян очень старый, у него, наверное, сотни корней и корешков.

Первин заметила свободную скамейку на удалении от студентов. Она сразу поняла, почему она пустует: соседний газовый фонарь не горел. Первин села на краешек, поманила Колина.

Он остался стоять на месте:

– Другой скамьи я не вижу. Не удастся нам здесь поиграть в шпионов.

Первин, почувствовав внезапный прилив отваги, сказала:

– Я не против, если вы сядете тоже. Фонарь не горит, уже темно. А если кто услышит наш разговор, решат, что мы двое англичан.

Колин сел, но на некотором расстоянии. Между ними оставался почти метр.

Поблизости раздался звук, будто на земле вращали монетку. Колин рассмеялся:

– Ну надо же! Индийский козодой – в таком-то месте!

– Кто? – Первин стало интересно.

– Птичка, которая по ночам охотится на летучих насекомых. Не припомню латинское название.

– Ну, в Индии оно всяко никому не нужно, – пошутила Первин.

Когда они оба отсмеялись, повисло уютное молчание. Наконец Первин, набравшись храбрости, заговорила:

– Колин. – Потребовалась немалая смелость, чтобы снова назвать его по имени. – Простите меня за то, что я так ужасно себя вела по ходу этого вашего визита. Но возникло столько сложностей! График визита принца. Безопасность жителей Бомбея. И еще я постоянно скорблю по Френи Каттингмастер.

– Да, я понимаю, что вам нелегко. И вы еще умолчали о том, что случилось в клубе «Ориент». Мне так хотелось с вами поговорить – но я хорошо запомнил тираду вашего отца.

– Я видела вас за главным столом, – призналась Первин. – Вас даже пересадили на соседнее место с принцем Эдуардом, чтобы вы с ним могли поговорить как старые друзья. Он ведь вам нравится, правда?

Колин поудобнее поставил правую ногу:

– Я во многом не согласен с Эдди, но да – я бы сказал, что с ним легко ладить. Вы ведь, наверное, ведать не ведаете, почему вас выгнали.

– Из-за подозрений мистера Мортимера.

Колин понизил голос:

– На самом деле потому что Эдди захотел с вами познакомиться. Я кое-что ему про вас рассказал, он заинтересовался. Это поставило мистера Мортимера в сложную ситуацию. Он не хотел этого допускать.

Первин, вообразив себе картину, зажала рот ладонью:

– Папа был бы страшно доволен, но я согласна – все могло бы закончиться не очень красиво.

– По крайней мере, такие вот Мортимеры и их приспешники не будут править в Индии вечно. Я всей душой надеюсь, что не позже 1930 года ваша страна станет свободной. – Колин театрально взмахнул рукой и добавил: – Новый мир с новыми законами! И полагаю, ваше положение тоже изменится.

– Мое положение? Надеюсь, Оксфорд официально признает достижения всех своих бывших студенток, и я получу диплом, который пока так и не смогла повесить на стену. А еще я мечтаю о том, чтобы встретиться за ленчем в клубе «Рипон» с другими женщинами-юристками.

– Вы всегда говорите только про работу. – Колин продолжил совсем тихо: – А что, если в Индии введут новое единое законодательство, которое будет защищать личные свободы, например право на развод?

– Этого я даже вообразить себе не могу. – Первин передернула плечами и добавила: – И что будет для нас означать изменение индийского законодательства? Когда моя страна обретет независимость, в Индийской гражданской службе больше не останется англичан.

– А если я, допустим, уже не буду сотрудником гражданской службы? – Колин умолк, будто бы ожидая ответа. Не получив его, он продолжил: – Мой приезд в Бомбей сильно испортил вам жизнь?

– Мне нравится сознавать, что вы здесь, – ответила она, помолчав. – Но это не ваше естественное место обитания. Вы предпочитаете жить в глуши, где из-за каждого дерева не выглядывает по Мортимеру.

– В Сатапуре очень красиво, но несколько одиноко. – Он закинул руку на спинку скамьи – не прикасаясь к Первин, но как бы давая ей понять, каким могло бы быть это прикосновение. – Меня в последнее время одолевает множество внутренних вопросов. Что, если бы я работал в Бомбее, а не в Сатапуре? Что, если бы вы не были женой Сайруса Содаваллы?

Чувствуя, как колотится сердце, Первин попыталась сформулировать ответ:

– Если бы мы с ним не познакомились, я послушалась бы родителей и доучилась бы до конца в Государственной юридической школе. Стала бы клерком-юристом, а то бы и поверенным. Родители сами выбрали бы мне в мужья подающего надежды поверенного или барристера, парса с безупречной родословной. Тогда на наших бланках появилось бы еще одно имя, притом что я не сомневаюсь: само здание нашей конторы всегда будет носить название Мистри-хаус. – Первин не стала добавлять, что после рождения детей ей пришлось бы бросить работу. Это было понятно само собой.

– Весьма прагматично. – Колин постучал пальцем по спинке скамьи, выбив тревожный отрывистый ритм. – Боюсь, что такой же брак по расчету ждет и принца Эдуарда, вопреки его собственным желаниям.

Ее поразило, что Колин решил посплетничать о принце.

– А каковы его собственные желания?

– Не уверен, что стоит вам об этом говорить.

– Ну пожалуйста! Вы же знаете, что юристы умеют хранить тайны.

Колин сидел достаточно близко и сумел прошептать ей на ухо:

– Он влюблен в замужнюю женщину по имени Фрида Дадли Уорд. Эдди мечтает, чтобы у ее мужа, члена Парламента от либеральной партии, появились основания с ней развестись. Но даже если это произойдет, наш будущий король и император не может жениться на разведенной.

– Выходит, и этим влюбленным не благоволят звезды! – Слова вырвались у нее помимо воли, и Первин слишком поздно сообразила, что выдала себя с головой.

– Ну я вам уже говорил, что мы с принцем не задушевные друзья. Но мы достаточно честны друг с другом, чтобы признаться, что нам выпали одинаковые душевные терзания.

Колин сидел, склонив голову, будто ждал, что она сейчас возмутится, заявит, что он поступает недопустимо: собственно, она только об этом ему и твердила с самого его приезда.

Но сегодня Первин была не в состоянии следовать этому сценарию. Она набрала побольше воздуха в грудь, чуть подвинулась, чтобы исчезли последние разделявшие их сантиметры, заключила лицо Колина в ладони.

Кожа у него была теплая, с едва ощутимой щетиной на щеках. Первин переместила ладони, ощупывая скулы и глаза. Она действовала как слепая – но на самом деле она мысленно рисовала карту его лица, потому что знала: возможно, физически оказаться рядом им больше не суждено.

Невозможно сказать, кто стал инициатором поцелуя. Вину не возложишь ни на одну из сторон, подумала Первин, когда с поверхности поцелуй устремился в глубины. Она отняла руки от его лица, он притянул ее к себе. Вкус чая и мяты – она будто бы вернулась в горы, туда, где зародились их чувства.

Их чувства. Губы Колина скользнули к ее волосам. Она слышала, что он что-то шепчет ей в ухо, но усилием воли заставляла себя не разбирать слов. Невозможно пересечь слишком много границ за один вечер.

Наконец она вспомнила, кто она такая и что она целуется с мужчиной посреди парка Эльфинстон. Да, фонарь не горел, но кто же может поручиться, что не придет констебль с фонарем?

Она отстранилась от его тепла и, прежде чем заговорить, попыталась выровнять дыхание:

– Я… я не знаю, зачем это сделала. Очень неосмотрительно.

– Да, мы оба сильно рисковали, – признал он. – Однако поступили правильно. Меня больше не терзают сомнения. И я должен сделать еще одно признание.

– Вот как? – Ее внезапно объял ужас.

– Это связано с моей работой. Возможно, я оставлю свою нынешнюю должность.

Вот почему он говорил про города. Надо думать, его переводят на какое-то престижное место. Благодаря связям с принцем и вице-королем он может претендовать хоть на Нью-Дели. Но ей не по силам сейчас было услышать, что он оставит ее навеки, поэтому она не дала ему договорить:

– Мне очень прискорбно это слышать. Но обсуждать сейчас подробности некогда. Я не возражаю, если вы мне напишете, а вот оставаться здесь дольше вдвоем рискованно.

– Вы же считаете, что в этом маленьком парке нас никто не увидит, – возразил он.

– Я только сейчас осознала, сколько прошло времени. Почти половина восьмого, меня ждут.

– Кто именно? – спросил он натянуто.

– Арман, наш семейный водитель. Машина стоит рядом со зданием Азиатского общества. – Тут голос ее чуть не сорвался. – Простите, я не могу вам предложить ехать вместе. Он может сообщить моему отцу…

– Об этом не переживайте. Конечно, вам надо идти, Первин. До отеля отсюда совсем недалеко. И я, кажется, полечу туда на крыльях.

Она вдруг заволновалась, хотя они и находились в Европейском квартале, да и беспорядки стихли. Но он может заблудиться.

– А вы точно знаете дорогу?

– Радость моя, я же картограф.

Радость моя. Это слово проникло ей прямо в грудь.

– Когда именно вы уезжаете в Бароду?

– Мне нужно собрать вещи и прибыть на Виктория-Терминус к одиннадцати. Так что времени мало. – Потом он торопливо добавил: – Может, мне еще доведется прочитать эту лекцию. Заранее ничего не скажешь.

– Может, мне еще доведется ее посетить.

– До свидания, Первин. – Он помолчал. – Странно такое говорить, но то, что сегодня произошло… Я даже и не думал, что могу быть так счастлив. Вне зависимости от того, что с нами будет дальше, это останется со мной навсегда.

Была ли она счастлива? Она задумалась над этом вопросом, на миг положив ладонь поверх его ладони, – только после этого они встали и зашагали к свету.

Нет. Счастье – оно для тех, для кого в будущем что-то возможно.

А она видела впереди одну только боль.