Когда Каттингмастеры вышли, Арман захлопнул пассажирскую дверь, а Первин устроилась поудобнее. Раньше ей было тесно, теперь – одиноко.

– Они на нас рассержены, – заметила Первин, когда они покатили вниз с Малабарского холма. – Он счел, что я испортила Френи репутацию и предъявляю ему необоснованные обвинения.

– Не переживай. Он просто очень горюет. И не желает скорбеть в присутствии законников, на что имеет полное право.

– Верно, – согласилась Первин. Тем не менее она хотела бы поучаствовать в траурных церемониях. Да, их знакомство с Френи оказалось совсем кратким, но ей было бы утешительно послушать молитвы, побыть с Френи в одном помещении в ее последние часы.

Дорога вниз описала дугу, мелькнуло высокое желтое бунгало.

– Я забыла сегодня поговорить с Элис. Времени не было.

– А мы как раз возле ее дома. Арман, притормозите и остановитесь.

Суббота – короткий день в колледже, возможно, Элис уже дома.

– Ты правда не против?

– Зайди к ней, это вас обеих утешит. А за меня не беспокойся. Я заеду в теннисный клуб, сыграю партию.

Первин переговорила с чаукидаром у ворот, тот подтвердил, что мисс Хобсон-Джонс дома. Они подъехали к величественному порталу из чугуна и стекла, Первин вышла, взяла портфель в одну руку, другой постучала дверным молотком.

Дверь ей открыл дворецкий Говинд и тут же шагнул в сторону, потому что из дома вылетела шоколадного цвета собачка и остановилась у ног Первин. Тявкнула, завиляла хвостом.

– Ой, прости! – Подбежала Элис, схватила собачку на руки. – Нужно научить ее команде «стоять!». Причем лучше и по-английски, и на хинди.

– А может, Диана понимает гуджарати. Кем-чо! – поздоровалась Первин и вытянула пальцы, чтобы собачка могла их обнюхать.

– А почему именно гуджарати? – спросила Элис, поглаживая Диану по мягкой шелковистой головке.

– Она очень похожа на собак, которые участвовали в парсийских похоронах.

– И я так считаю! – вклинился в разговор Говинд. – Возможно, она родом из Дунгервади.

– Да, Дунгервади всего в километре с небольшим отсюда, но это не значит, что она им принадлежит, – с вызовом объявила Элис. – Кроме того, она совсем невоспитанная. Я совершенно уверена, что она бродячая.

– Мемсагиб, но у нее такая мордочка… – начал Говинд.

Первин кивнула:

– Он совершенно прав, и, если хочешь, я тебе объясню подробнее.

– Разумеется. – Элис вздохнула. – Выкладывай всю правду!

– У твоей Дианы очень красивые золотистые ушки, а еще белое пятно над глазом. Парсы считают собак высшими существами, а в особенности мы поклоняемся тем, у которых золотистые уши и два пятнышка на лбу. – Первин нагнулась почесать собачке мягкий загривок. – Таких собак приводят смотреть на умерших. Существует древнее поверье, что эти пятнышки – два дополнительных глаза. Значит, собака обладает особым зрением, которое необходимо для того, чтобы человек, которого оплакивают, окончательно покинул этот мир.

– Жуть какая! – Элис взглянула на Диану, которая вовсю виляла хвостом. – Но я правильно тебя услышала про два пятнышка? А у Дианы только одно.

– Да. Это значит, что она не из собак-сагдидов, – подтвердила Первин. – Тем не менее у нее золотистые уши и как минимум одно пятнышко. Не исключено, что у нее в роду были собаки с правильным набором примет.

Диане, видимо, надоело, что про нее все время болтают, она вывернулась из рук Элис и спрыгнула на пол. А потом помчалась по длинному выстланному мрамором вестибюлю к дверям, ведущим в сад за домом.

– Она явно не хочет никуда отсюда перебираться, – сказала со смехом Первин, и они с Элис зашагали вслед за собачкой к веранде.

– Мама этого и не допустит. У нее в детстве жила собачка таких же размеров. Она считает, что у Дианы в роду были терьеры. Кстати, Диана уже поймала нескольких мышек и одну птичку. – Элис через плечо обратилась к Говинду: – Вы не могли бы принести нам джина с лаймом?

– Сию минутку, мемсагиб.

– А твоя мама сейчас пьет полуденный коктейль? – уточнила Первин, когда они добрались до стеклянной двери. Она успела усвоить, что после ленча леди Хобсон-Джонс регулярно прикладывается к спиртному.

– Сегодня нет. Уехала в Пуну с королевским поездом. – Элис осклабилась. – В Западно-индийском конном клубе жизнь так и кипит. А пока мама развлекается, папа сидит в секретариате и пытается придумать, как успокоить жителей города. Так что мы одни.

Первин смотрела, как Диана скачет по лужайке, раздвигая носом траву.

– Мы с папой только что отвезли родителей Френи в Дунгервади.

– Значит, ее отдали родным, можно справлять траур. Расскажешь, что и как?

– Да. Правда, плохо понимаю, с чего начать. – Первин умолкла, потому что появился Говинд с двумя запотевшими бокалами, украшенными веточками мяты и дольками лайма. Когда он вышел, она продолжила: – Только все действительно ужасно. Ты правда хочешь слышать?

Элис кивнула:

– Безусловно.

Первин рассказала, какие страшные подробности выяснились на вскрытии, кратко изложила, что произошло по ходу суда, вынесения вердикта, допроса свидетелей. Когда речь зашла про Союз студентов, Элис резко выпрямила спину.

– Я слышала про эту организацию. Студенты как-то раз говорили о нем после занятий – на маратхи, чтобы я не поняла, но у меня сложилось ощущение, что для них это очень важно.

– Френи тогда пришла ко мне как раз от имени Союза. Хотела узнать, могут ли их исключить за то, что они не пойдут на парад.

Элис кивнула:

– Вот почему она не появилась на трибунах.

– Насколько я понимаю, утром она пришла в колледж, потому что этого потребовали ее родители. Поприсутствовала на перекличке, решила, что теперь никто уже не упрекнет ее в отсутствии, а потом осталась на территории колледжа, выразив тем самым свою политическую позицию.

– В тот день не явились несколько студентов. Кстати, сегодня приходили полицейские, пообщаться с мистером Атертоном – возможно, проверить списки. Ты думаешь, убийство мог совершить кто-то из студентов?

Первин как раз размышляла, что́ имеет право сообщать Элис. Подруга ее выполняла кое-какую внештатную работу для адвокатской конторы Мистри, значит, ее потом не могут заставить раскрывать подробности их разговоров в суде. Но знала Первин и то, что мистеру Атертону и другим представителям руководства колледжа может совсем не понравиться, что Элис беседует с законным представителем Каттингмастеров.

– Ты подписывала в колледже какие-то бумаги, регламентирующие вопросы конфиденциальности?

– Вроде бы нет. Я подписала документ, которым определяются часы работы, отпуск и оплата. А при чем тут вообще конфиденциальность?

– Допустим, ты расскажешь мне, что видела в колледже. Они могут счесть, что эту информацию нельзя сообщать третьим лицам.

– Дай-ка я схожу принесу эти документы.

Элис вернулась минут через пять, с папкой. Вслед за ней вошел Говинд с блюдом ароматных булочек.

– Я не обедала, так что бхаджи очень кстати, – заметила Первин, не мешая Говинду положить целых пять штук ей на тарелку – он добавил к ним ложку кориандрового чатни.

– Я уже который день мечтаю о луковых бхаджи! – обрадовалась Элис. – Мама терпеть не может запах жареного лука, поэтому, когда она дома, повар их не печет. Что меня радует в визите принца – мама все время в отсутствии.

Первин догадалась: леди Хобсон-Джонс не боится никаких нападений, поскольку она – как и все в свите принца – перемещается только по Европейскому кварталу под надежной охраной, ну а сейчас в полной безопасности едет на королевском поезде в Пуну.

Первин прочитала короткий договор найма. Элис по этому договору лишалась многих прав, в частности права просить о повышении зарплаты, однако в тексте не было ничего касающегося конфиденциальности – вот разве что ей воспрещалось разглашать размер своего жалования.

– Все хорошо. Можешь говорить, – сказала Первин, поднимая глаза на подругу. – И я тоже могу с тобой говорить, с условием, что сказанное останется между нами. Что ты не будешь ничего пересказывать, например, Лалите или коллегам. Все подробности, которые станут достоянием широкой публики, они могут узнать из газет.

Диана вернулась, учуяв аппетитный запах, вилась у ног Элис и выпрашивала еду. Элис бросила ей бхаджи и сказала:

– Как всегда, можешь на меня положиться.

Первин смотрела, как собачка уминает лакомство.

– А собакам не вредно есть лук?

– Она все ест за милую душу. Утром, например, завтракала картофельным карри с луком.

– Ну тогда ладно. – Первин сменила тему. – Возвращаясь к твоему последнему вопросу: мог ли ее убить кто-то из соучеников? Безусловно. Но мог и кто-то из преподавателей или работников колледжа, мог кто-то из родных или знакомых. Я, к сожалению, оскорбила отца Френи, заметив, что им следовало бы отвечать на вопросы полицейских только в присутствии адвоката.

– А зачем полицейским вообще задавать ему вопросы? – удивилась Элис. – Он же был в клубе «Ориент», а Френи – в колледже.

– Это нам так представляется, – возразила Первин. – Родственники-мужчины всегда вызывают особый интерес. Женщин, как правило, убивают мужчины, которые их хорошо знают. Это мой отец усвоил за годы работы, а я слышала то же самое от преподавателей в Англии.

– Выходит, насилие есть повсюду, – мрачно заключила Элис.

Первин поняла, как убийственно прозвучала ее тирада.

– Ну, пока нет никаких доказательств, которые указывали бы на мистера Каттингмастера. Хотя довольно примечательно, что они с женой отправились именно в «Ориент» – ведь могли смотреть на парад из любой другой точки. Клуб близко к колледжу, меньше пяти минут пешком.

– Гм, – сказала Элис. – В колледже есть охранник, он сидит в будке у главных ворот. И наверняка заметит любого, кто попытается войти.

– Но он не заметил Динеша Апте, который выбежал прямо на проезжую часть, – напомнила Первин.

– Как минимум, он его не остановил, – уточнила Элис. – А какое отношение может Динеш иметь к смерти Френи?

Первин рассказала подруге, что Френи упоминала имя Динеша по ходу их разговора.

– Мне кажется, эти его издевки по поводу ее недостаточной преданности делу независимости стали для нее дополнительным поводом не ходить на трибуны. А еще о том, что Френи болела за интересы Союза, я слышала и от другого студента Вудберна.

– Кого именно? – громко спросила Элис.

– Хушру Кападии. Он на последнем курсе, а она училась на втором. Семьи их близко знакомы, покойный отец Хушру работал в том же магазине, что и Фирдош Каттингмастер.

Элис кивнула:

– Хушру Кападия ходил на те же занятия математикой, что и Френи. Сидели они отдельно – студенты и студентки вообще не сидят вместе, – но он был одним из немногих молодых людей, с кем она вообще соглашалась разговаривать. Ему она даже улыбалась.

– Какой улыбкой – влюбленной?

Элис явно опешила.

– Я об этом вообще не думала. Но с ним она чувствовала себя свободно. Почти как с братом. Студентки страшно боятся подозрений в том, что у них появился поклонник, – добавила Элис. – Иногда молодые люди пытаются с ними заговаривать, вовлекать в свои клубы. Мы это немножко обсуждали с Лалитой.

– Лалита одно время участвовала в работе Союза студентов, но потом перестала. Она тебе сказала об этом? – Первин хотела понять, насколько откровенным был их разговор.

– Да. Она даже заплакала и сказала, что это она виновата в случившемся. Что, мол, если бы она во время парада была рядом с Френи, ту бы никто не тронул.

– Она и мне сказала то же самое. – Первин чувствовала, что пора менять тему. – Ваш ректор выступал свидетелем на дознании. Он, в частности, сообщил, что они с мистером Гуптой вернулись в здание звать отставших преподавателей и обнаружили там Грейди.

Элис поджала губы:

– Я думала, он был с нами… Да, помню, он там, в саду, когда все собрались, утешал одну из студенток.

– Это было сильно позже. – Первин пересказала Элис показания, которые зафиксировала полиция. – А что ты вообще думаешь про мистера Грейди?

Элис ответила не сразу:

– Пользуется популярностью среди студентов, но с преподавателями-европейцами общается мало. А меня, как мне кажется, откровенно презирает.

– Мне показалось, что выговор у него ирландский.

– Он и есть ирландец, – подтвердила Элис. – Но если ты спросишь, как он относится к англичанам, я отвечу: понятия не имею, но, скорее всего, плохо. Тем не менее он готов зарабатывать на хлеб с маслом в шотландском колледже.

– А ты не думаешь, что Френи могла в него влюбиться? – спросила Первин. – Или он испытывал к ней нежные чувства.

Элис вытаращилась на подругу:

– Лалита ничего такого не говорила. А почему ты вообще спрашиваешь? Это считается… очень серьезным нарушением моральных устоев.

– У меня нет никаких подтверждений, просто больно уж радостно она произносила его имя, – ответила Первин. – Кстати, а где его аудитория?

– На третьем этаже, у северной лестницы. Я сама на втором, так что видимся мы редко.

Первин рассказала Элис о своей попытке пройти по галерее первого этажа и добраться до северной лестницы, но туда ее не пустил мистер Грейди, в руках у которого был саквояж – а после этого он, в свою очередь, покинул колледж, хотя мистер Гупта и просил его пойти на службу.

– Получается, мистер Грейди ушел, а значит, полицейские его тогда не допросили, – задумалась Элис. – Видимо, он с ними говорил в пятницу. – Элис тряхнула головой. – Вообще-то коронер должен был вызвать его в суд – тогда у тебя появилась бы возможность задать ему вопросы.

– Уж я бы задала! Как минимум трое преподавателей – Грейди, Атертон и Гупта – находились на территории колледжа примерно в момент смерти Френи. Никто из них ее не видел, и только двое могут подтвердить местонахождение друг друга.

– Я в это не вдумывалась. У меня все воспоминания о том дне как дырявое решето. – Элис обхватила голову руками. – Почему, когда мы расселись, я не обратила внимания на отсутствие Френи, не настояла, чтобы ее отыскали? Почему не подумала?

Элис расплакалась, и собачка немедленно на это отреагировала, положив лапы ей на плечи и ткнувшись носом в лицо. Воистину настоящая любовь.

Первин смотрела мимо подруги, на густой лес вдалеке. За этом лесом находился Дунгервади, погребальный комплекс парсов. Наверное, женщины-родственницы уже обмыли тело Френи, надели на нее чистые белые одежды. Пришла и ушла четырехглазая собака, теперь все собравшиеся произносят молитвы.

Еще до заката двое носильщиков поднимут тело Френи на башню, оставят на площадке наверху – и туда слетятся стервятники.

Через несколько дней от нее останутся только кости, которые потом сожгут.

На веранду вышел Говинд. Посмотрел на Элис – та вытирала глаза – и мягким тоном произнес:

– Прошу прощения. Вернулась машина за мисс Мистри.

Диана спрыгнула с хозяйкиных колен и помчалась ко входной двери.

– Запоздалая тревога, – заметила Первин, когда Диана подняла лай.

Элис все так же сидела, обмякнув.

– Было бы здорово, если бы ты могла остаться.

– Мне самой тут куда больше по душе, чем в «Тадже». – Первин вытащила носовой платок, подошла к своей лучшей подруге. – Мне очень жаль.

Она осторожно стерла слезинку со щеки Элис. А потом поспешно вышла – чтобы Элис не заметила, что и у нее в глазах стоят слезы.