– Ну и ну. – Первин заранее приготовилась к любым бессмысленным выводам, однако с этим вердиктом была полностью согласна. Впрочем, мистер Кинг намеком дал понять, что предсмертная записка может и не являться подлогом. Он не поверил в материнское чутье миссис Каттингмастер, поскольку сомневался в ее владении английским языком. Теперь решение за пятью присяжными, которые удалились совещаться.

Объявили перерыв, посетители потянулись к выходу, Митан бросила на Первин полный боли взгляд:

– Я же сказала: не она напечатала эту записку. А он это не передал присяжным.

– Да, заявил, что это неважно.

– Не нужно было тебе высовываться. – Мистер Каттингмастер еще сильнее сгорбился на стуле. – Какие они задавали вопросы! Ославили нашу Френи.

– Людям свойственно забывать, кто присутствовал в суде и что там говорилось. Не переживайте. – Джамшеджи ласково посмотрел на дочь, и та догадалась: он имеет в виду заседание суда о расторжении ее брака четыре года назад в Калькутте.

– Я так нервничаю. Вы не отведете меня в уборную? – прошептала миссис Каттингмастер Первин на ухо.

– Мы выйдем на минутку, – сообщила Первин отцу, он не стал возражать. Придерживая Митан за локоть, она повела ее по проходу.

По счастью, дамская уборная в здании имелась, но всего на одного человека. Первин встала на страже у входа, наблюдая, кто проходит мимо. Один из репортеров решительно направился в ее сторону, однако она вспомнила упреждающие слова отца. Хотя бы миссис Каттингмастер не на виду.

– Могу я занять минутку вашего времени? Мое имя Джей Зингер. – Американец протянул Первин руку, на правом запястье блеснуло серебро, в тон ткани его светло-серого костюма. Щеголь, притом что костюм машинного пошива. Первин встряхнулась. Она начинает судить людей по одежке, как и Каттингмастеры.

– Мистер Зингер, вы ведь пишете для «Сан-Франциско кроникл»?

– Только не говорите, что изучали мое досье! – На лице репортера показалась улыбка, обнажились крупные белые зубы. – Мало кто за пределами Штатов слышал о существовании этой газеты.

– Сан-Франциско ведь знаменит своими месторождениями золота, верно? Насколько я представляю, в Калифорнии довольно много выходцев из Индии. – Первин высвободила ладонь из его теплой сильной руки.

– Совершенно верно, – подтвердил он, вытаскивая из нагрудного кармана ручку и открывая блокнотик на спирали. – Иммигранты-индийцы у нас в основном из Пенджаба, они земледельцы. Но они в курсе того, какая борьба идет у них на родине. Вы слышали про партию «Гадар»?

Первин перебрала в памяти разговоры на собраниях активистов и припомнила, хотя и смутно.

– Это организация индийцев-эмигрантов, которая стремится помогать освободительному движению. В Англии и Франции много таких же…

– Да, но объединить их усилия довольно сложно, – вставил мистер Зингер. – И видится мне, в этом городе та же самая проблема.

Первин не стала рисковать – вдруг он попросит высказаться о политике – и сменила тему.

– Я про вас слышала от своего брата, Растома Мистри. В четверг вечером вы с ним ввязались в драку.

– Ну уж всяко не друг с другом, – пошутил журналист. – Брат у вас сущий чертяка, и я с его помощью написал обалденную статью. Вот только он мне не сказал, что его сестра работает барристером.

– Как я сказала мистеру Кингу, я поверенный, – уточнила Первин, отметив при этом, что Зингер начал записывать. – Я не имею права выступать в суде, в основном занимаюсь договорами и прочей документацией. А от имени Каттингмастеров выступала по их просьбе.

– Понятно. Коронер утверждает, что речь идет об убийстве. А в городе, как вам известно, серьезные волнения. Как вы полагаете, они считают, что Френи Каттингмастер убил кто-то из бунтовщиков? – Зингер строчил в блокноте с такой скоростью, что Первин было непонятно, как он потом разберет свои каракули. При этом он был ее выше сантиметров на тридцать, ей было не рассмотреть, что появляется на бумаге. Придется действовать крайне осмотрительно, чтобы не раздуть пожар.

– Любые утверждения возможны только после полицейского расследования. Кроме того, присяжные пока не вынесли свой вердикт – лишь по его итогам станет ясно, подключится полиция или нет.

Зингер закончил записывать и сверху вниз посмотрел Первин в лицо:

– Председатель жюри, насколько я понял, британец. Так оно всегда?

– Нет. Для любого члена жюри присяжных существует лишь одно требование: это должен быть почтенный человек. – Первин приподняла брови. – Что именно понимается под почтенностью, решают коронер и его сотрудники. И пожалуйста, будьте осторожны в оценках. Возможно, человек, которого вы имеете в виду, вовсе не британец. А например, англо-индиец или, как иногда говорят, «европеец местного происхождения».

Тут из уборной вышла миссис Каттингмастер и вопросительно посмотрела на Первин:

– Все хорошо?

– Да, мы с этим газетным репортером как раз закончили разговаривать. – Первин почти жалела, что разговор пришлось прервать, ей нравились прямолинейные вопросы американца, сильно отличавшиеся от обычных вопросов журналистов-британцев.

– Миссис Каттингмастер, я представляю американскую газету. Она называется «Сан-Франциско кроникл». – Джей-Пи Зингер медленно, с американским выговором, говорил на хинди. – Прежде всего позвольте принести вам мои соболезнования.

– Вы знаете хинди? – Митан взглянула на него с изумлением. – Вы англо-индиец?

– Он американец! – поспешно поправила Первин.

– Обычный парнишка из Калифорнии, немножко нахватавшийся хинди. Еще я знаю арабский и испанский. – После этого мистер Зингер снова перешел на английский. – В интересах точности спрошу у мисс Мистри, не согласится ли она переводить. Мадам, будете ли вы так любезны поделиться со мной своим мнением после того, как присяжные огласят свой вердикт?

Первин старательно перевела, но еще не успела договорить, как миссис Каттингмастер уже решительно затрясла головой, а потом ответила на гуджарати:

– Нет на это времени. Я хочу одного – выбраться отсюда и попасть в дахму[40] до захода солнца.

Первин перевела:

– Она благодарит и отвечает отказом.

– Похоже, не только. – Зингер закатил глаза. – Если миссис Каттингмастер передумает, меня можно найти в отеле «Тадж-Махал». Меня очень интересует ее история.

– Всего хорошего, сэр. – Первин взяла миссис Каттингмастер за локоть. Та поморщилась – Первин явно сдавила его слишком сильно. Тогда Первин отпустила руку, и они плечом к плечу зашагали сквозь толпу в зал суда.

Джамшеджи стоял в проходе и смотрел на дверь. В зале было почти пусто. Он сказал:

– Вас так долго не было, что я уже забеспокоился.

– Один репортер попросил дать ему короткое интервью. Я согласилась только потому, что он знаком с Растомом.

– А, да. Этот газетчик, похожий на сардара.

Первин поправила отца:

– Мистер Зингер из Калифорнии. Там тепло и солнечно – видимо, поэтому у него лицо смуглее, чем у других иностранных репортеров.

– Насколько мне известно, Зингер – немецко-еврейская фамилия, – задумчиво заметил Джамшеджи. – Как у нашего майора Сэссуна. Похоже, предки его были иной судьбы.

– Они меня совершенно не интересуют, – вмешался мистер Каттингмастер. – Когда мы услышим вердикт присяжных?

– Нужно приготовиться к ожиданию. Многие зрители ушли обедать, но, когда именно присяжные вернутся с вердиктом, предсказать невозможно.

Время тянулось медленно. В зале делалось все жарче – его опять начали заполнять репортеры и зрители. Первин взглянула на часы. Почти полдень, а началось заседание в восемь. Перехватив озабоченный взгляд Митан, Первин произнесла:

– Пока у нас еще есть время.

Фирдош поднялся и протиснулся мимо Джамшеджи в проход. На миг Первин испугалась, что он пойдет скандалить с бейлифом или другим сотрудником суда, но Фирдош тяжелыми шагами двинулся в дальний конец зала. Встал у стены, опустил руки к поясу. Первин не видела подробностей, но знала, что Фирдош молится, дотрагиваясь до шнурка-кушти[41], без которого парс не произносит ни одной молитвы.

Первин решила воспользоваться затишьем и привести в порядок свои мысли. Дотянулась до портфеля, вытащила блокнот, открыла беспорядочные записи, которые сделала по ходу заседания. Стала их внимательно просматривать. Слова мистера Атертона не везде были разборчивы, особенно в связи с тем, что она отвлекалась на собственные сильные чувства.

– Смотрите, – произнесла Митан.

Коронер вернулся на свое место, через другую дверь входили присяжные. Фирдош Каттингмастер сделал шаг назад, явно удивленный тем, что его молитву прервали. Повернулся, чтобы идти обратно к жене, – в руках он все еще сжимал концы своего кушти.

Зрители, выходившие наружу, кинулись обратно. Мистер Кинг откровенно негодовал, глядя, как они шумно рассаживаются по местам. Он зачитал правила, регламентирующие деятельность присяжных, а потом перешел к делу:

– Вы вынесли вердикт?

– Да, сэр, – ответил председатель.

Лицо коронера просветлело.

– Отлично. Огласите, пожалуйста, решение жюри присяжных.

– Господин коронер, трое из пяти присяжных однозначно поддерживают ваше утверждение, что речь идет об убийстве. Один против, один воздержался.

– В случае отсутствия единодушия у присяжных дело решается большинством голосов, – сообщил мистер Кинг. – Жюри присяжных пришло к выводу, что Френи Фирдош Каттингмастер была убита.

В зале поднялся шум. Был ли он вызван тем, что решение присяжных оказалось не единодушным? Первин подумала: возможно, недоверие к британцам достигло такого накала, что двое присяжных просто отказались верить заявлениям врача и полицейского. А может, сочли, что Френи с ее политическими убеждениями сама на это напросилась?

Коронер наставил палец на публику.

– Попрошу тишины. Позвольте мне повторить, что дознание коронера не равнозначно уголовному судебному разбирательству. Бомбейская полиция проведет дальнейшее расследование. Если у представителей прессы остались вопросы, предлагаю им переговорить с сотрудниками полиции. – Коронер стукнул молотком и объявил: – Заседание суда объявляется закрытым. Пятиминутный перерыв, после чего будет проведено следующее дознание, по делу о смерти мистера Махмуда Икбала Хана.

Они вышли на солнечную улицу, вид у супругов Каттингмастер был ошарашенный. Репортеров, проявлявших интерес к делу, как ветром сдуло; Первин с облегчением поняла, что Джей-Пи Зингер тоже исчез.

Чувствуя, что родителей Френи необходимо ободрить, Первин заговорила как можно оптимистичнее:

– Думаю, в ближайшее время ее разрешат перевезти из морга в Дунгервади.

– Нужно еще решить вопрос со свидетельством о смерти, – вмешался Джамшеджи. – В морге должны зафиксировать причину смерти и выдать свидетельство.

– Что, опять задержки? – Голос Фирдоша Каттингмастера дрожал.

– Не тревожьтесь. Коронер объявил о своем решении, свидетельство скоро выпишут. Как вам известно, морг находится в том же самом здании. – Джамшеджи махнул рукой в том направлении.

– Они скоро уйдут обедать. Им наплевать…

Первин дотронулась до отцовского рукава:

– Может, кому-то из нас стоит сходить туда, посодействовать?

– Лучше мне. Меня они знают.

«А меня не узнают никогда, если я не пойду прямо сейчас», – хотела вставить Первин, однако она давно и твердо усвоила, что ни в коем случае нельзя перечить отцу в присутствии клиентов. Мистри – одна команда.

Джамшеджи зашагал прочь, Фирдош смотрел ему вслед, покачивая головой:

– Как же все долго.

– Да какая разница, долго или нет? Мы только что выяснили, что нашу дочь убили! – выкрикнула в ответ Митан. – И с этим нам теперь жить до конца дней.

– Я очень сожалею, – взяла слово Первин, которая прекрасно сознавала, сколько супругам еще предстоит тягот. Мысль об убийце не выйдет у них из головы, пока будет тянуться расследование, задержат подозреваемого и, в итоге, состоится суд.

А если никого так и не задержат, им до конца жизни гадать, кто это мог быть.

– Давайте посидим в ресторане, – предложила Первин. Она подозревала, что отец будет отсутствовать не меньше часа – ведь нужно получить все документы.

Фирдош шумно вдохнул:

– У нас траур. Не ко времени так роскошествовать. – Митан кивнула. – Мы не можем есть на людях.

Как она могла предложить такое верующим, да еще и в трауре? Первин подумала, какие еще есть варианты, и решила устроиться на скамье у фонтана, изображающего богинь здорового тела и духа.

Они сели, взгляд Митан обратился к фонтану:

– Какие красивые женские фигуры. Иностранные, но на вид не английские.

Первин пересказала то, что слышала про здоровое тело и здоровый дух, а потом добавила:

– Когда бы и разбитым сердцам можно было вернуть здоровье, как раздробленным костям. Но, боюсь, на залечивание душевных ран потребуется долгое время.

– А теперь все только хуже! – Фирдош, сидевший с другой стороны от Митан, говорил очень резко. – Вы поставили нас в опасное положение.

Первин застыла, поняв, что все ее опасения касательно того, почему он не хотел отпускать Митан смотреть на записку, стремительно подтверждаются.

– Я прошу прощения. Вы не могли бы пояснить, что имеете в виду?

– Ни вы, ни ваш отец не сделали ничего, чтобы спасти нашу дочь от наветов!

Первин, аккуратно подбирая слова, произнесла:

– Как мне представляется, коронер просто хотел понять, она или не она писала эту записку. Впрочем, я с вами согласна: он задавал крайне предвзятые и неуместные вопросы.

– Теперь это уже не имеет никакого значения. Наша ни в чем не повинная дочь убита. Кто будет за это наказан? – Голос Митан дрожал.

– Сержант сказал, что они уже опросили очень многих. Они наверняка уже всё знают. – Фирдош посмотрел на Первин. – Но выяснить это я попрошу не вас, а юриста из колледжа.

– Он не сможет вам ничего сказать, это противоречит закону. Вудберн является его клиентом, поэтому он обязан блюсти интересы этого заведения.

Кроме того, подумала Первин, некоторые из преподавателей могут оказаться в числе основных подозреваемых.

– Юрист колледжа не присутствовал на месте преступления, в отличие от нее, – внезапно заговорила миссис Каттингмастер, чем сильно удивила Первин. – Человек, убивший нашу дочь, мог быть и сотрудником колледжа, и посторонним. И даже одним из бунтовщиков.

Эти слова позволили Первин затронуть тему, которую затронуть было необходимо, даже если супруги и не захотят в дальнейшем пользоваться услугами адвокатской конторы Мистри.

– Мистер и миссис Каттингмастер, важно, чтобы вы понимали, как будут развиваться события. У полицейских есть все основания начать расследование. Когда ищут подозреваемого, опрашивают очень многих людей. Возможно, придут и к вам, и некоторые их вопросы могут показаться вам не относящимися к делу. Мне представляется, что вам лучше разговаривать с ними только в присутствии юриста.

Фирдош бросил на нее взгляд, полный ярости:

– Вы хотите сказать, что у бомбейской полиции есть основания обвинять меня и мою жену в убийстве?

– Да, мы теперь знаем, что Френи представляла себе будущее Индии совсем не так, как мы, но мы никогда не стали бы ее за это убивать! – В голосе Митан звучал ужас.

Первин решила высказаться без обиняков:

– Они уже опрашивали вас, однако могут прийти снова. Во время парада вы находились в клубе «Ориент», он совсем рядом с Вудберном. Возможно, они попросят, чтобы кто-то подтвердил, что в определенный промежуток времени вы были именно там.

Митан прижала платок к глазам:

– Как можно в такое время обсуждать такие вещи? Нашу дочь до сих пор не обмыли и не возложили.

– Думаю, сегодня ничего уже не случится. Вряд ли полиции дадут доступ в Дунгервади. Вглубь дахмы позволено заходить только парсам. Полицейские не проникнут к вам во время траура.

Фирдош бросил на Первин испепеляющий взгляд:

– Мы намерены оставаться там не менее четырех дней – и даже дольше, если позволит мой работодатель. Выйдя оттуда, я рассчитываю узнать, что убийца Френи найден.

Когда бы все было так просто. Сквозь брызги фонтана Первин увидела, что отец ее вышел из конторы морга и стоит на веранде.

Необходимо было заранее сообщить ему о недовольстве Каттингмастеров, поэтому Первин, извинившись, поспешила к Джамшеджи.

Когда она подошла, отец быстро улыбнулся:

– Все хорошо. В морге знают о вердикте коронера, Френи уже переложили в фургон и везут в Дунгервади.

Первин совсем не была уверена в том, что такая оперативность будет встречена с признательностью:

– Ах ты ж. А что, если Каттингмастеры хотели бы поехать с дочерью?

Джамшеджи качнул головой:

– Прости, но шофер сказал, что члены семьи в машину не допускаются. Все эти правила по предотвращению заражений и прочего…

– Надеюсь, они не рассердятся. Им очень не по душе пришлось предупреждение проявлять осмотрительность в разговорах с полицией. Я сказала, что лучше говорить с полицейскими только в присутствии адвоката, но они, похоже, не хотят пользоваться нашими услугами.

Для нее это была тяжелая потеря – и в эмоциональном, и в профессиональном смысле.

– Ты сказала им совершенно правильную вещь, но не забывай, что ты не специалист по уголовному праву. Да, ты сумела выступить в суде коронера, но это еще не повод зазнаваться!

– Мы с тобой их официальные представители. – Первин умоляюще заглянула в глаза отца, в которых читалось неодобрение. – Мы можем совместно составить стратегию, которую потом использует барристер.

– Предлагаю об этом подумать позже. А сейчас давай доставим им долгожданную новость: что все юридические препоны устранены и можно начинать траурные церемонии.

Джамшеджи подошел вместе с дочерью к фонтану и сообщил, что Френи скоро доставят в Дунгервади.

– Шофер просто взял и увез ее? – хрипло осведомился мистер Каттингмастер. – То же самое они пытались сделать и в колледже.

– В погребальном фургоне не предусмотрено присутствие пассажиров, а ехать процессией небезопасно. Мне очень жаль.

Мистер Каттингмастер хмуро переводил взгляд с Джамшеджи на Первин:

– От вас, Мистри, одни неприятности. Ваш отец, видимо, тоже считает, что я убил собственную дочь!

– Вовсе нет… – начал было Джамшеджи.

– Я ее не убивал. – Голос Фирдоша сорвался. – Я уже потерял одного ребенка, зачем мне лишать себя и второго?

– Простите, если возникло какое-то недопонимание, – поспешно вставила Первин. – Я просто хотела дать вам совет касательно того, как будет проходить полицейское расследование. Вам необходимо проявлять осмотрительность, мистер Каттингмастер.

– Я вас очень прошу, не будем больше препираться, – нервически вставила миссис Каттингмастер. – Эти юристы желают нам только блага. Поехали. Время дорого. Нам нужно попасть в агьяри.

Первин стало легче от того, что в такой непростой момент у нее появилась союзница. Она посмотрела на отца и сказала:

– Мы можем отвезти вас прямо в Дунгервади. Ведь наша машина все еще здесь, да?

– Разумеется. Сюда, пожалуйста, – ответил Джамшеджи, кивая Каттингмастерам. – Вам многое пришлось сегодня пережить.

Первин продолжала настаивать:

– Так будет гораздо удобнее. Вам нужно что-то захватить из дома?

Миссис Каттингмастер покачала головой:

– Свекровь уже поехала в агьяри. У нее с собой три чемодана с нашей одеждой – и одеждой Френи.

Фирдош Каттингмастер хранил молчание, однако поднялся с места и пошел вслед за ними к машине.

Они ехали через город – на улицах было спокойно, но не так многолюдно, как обычно в субботу днем. Маловато торговцев, маловато женщин с продуктовыми сумками, совсем мало детей.

Жители все еще не поверили в то, что наступил мир.

Машина поднималась все выше, Первин видела у дороги все больше полицейских и военных. Она даже разволновалась, но потом вспомнила, что принц все еще находится в Доме правительства.

Причудливо сложились обстоятельства: Френи уйдет из этого мира на вершине башни, совсем неподалеку от которой находится человек, которого она так тщательно избегала. В последние дни существования ее тела между ними образуется такая вот связь.

Когда впереди показались высокие деревья, росшие на участке вокруг агьяри, Митан пробормотала:

– Еще и часу дня нет. Достаточно времени для приготовлений.

Первин очень была ей благодарна за то, что она видит в ситуации хоть что-то позитивное.

– Да, это замечательно. Я умоюсь и переоденусь, а потом я хотела бы прийти на службу…

– Нет! – Глаза мистера Каттингмастера полыхнули. – Я не желаю видеть там ни вас, ни вашего отца. С юридическими процедурами покончено. Больше вы нам ни к чему.

Миссис Каттингмастер поморщилась. А потом произнесла мягко:

– Но они же нам помогли.

Джамшеджи повернулся лицом к своему клиенту и увещевающе произнес:

– Давайте не будем сегодня говорить о делах. После получения документов в морге мы, по сути, больше не исполняем свои обязанности. Но хотели бы отдать дань уважения.

– Нет, – повторил Фирдош Каттингмастер с прежней резкостью. – Мы хотим, чтобы присутствовали только те, кто знал Френи.

У Первин от неожиданности потемнело в глазах.

– Но я знала Френи. Она приходила ко мне…

Джамшеджи бросил на дочь упреждающий взгляд:

– Мы понимаем, что вы не хотите присутствия посторонних. Да принесет вам траур успокоение.

Судя по всему, адвокатская контора Мистри больше не представляла интересов Каттингмастеров.

Но это не значило, что тревогам Первин пришел конец.