Предсмертная записка… При этом из показаний врача явственно следует, что кто-то размозжил Френи горло.

Мысли Первин неслись вскачь. Улики свидетельствуют об убийстве. Да и вряд ли бы Френи написала такую записку.

– Она не была террористкой и никогда бы не покончила с собой. – Мистеру Каттингмастеру не удавалось говорить тихо. – Доктор сказал, ей сломали кость в горле. Почему дело представляют так, будто…

– Она была счастлива! – вмешалась миссис Каттингмастер. – Так счастлива, что никогда бы добровольно не рассталась с жизнью!

Первин повела рукой, прося их говорить потише. Негромко спросила:

– Когда к вам приходили полицейские, они упоминали эту записку?

– Нет, ничего такого! – Из глаз Митан полились слезы.

Возможно, полицейские держали эти сведения при себе из подозрений, что в смерти девушки может быть замешан кто-то из родных.

Джамшеджи перехватил взгляд Первин и слегка качнул головой в сторону следующего ряда. Он предупреждал, что сидящие там могут их услышать. Первин прошептала Каттингмастерам на гуджарати:

– Я тоже ошарашена. Но давайте все обсудим, когда увидим записку.

– А сейчас ее увидеть нельзя? – взмолилась Митан, когда бейлиф зашагал в сторону присяжных, подняв записку на всеобщее обозрение.

– Ш-ш. Похоже, у коронера есть вопросы.

Мистер Кинг прокашлялся и спросил сержанта Миллера:

– Записка была проанализирована?

– Да, сэр. – Прежде чем продолжить, сержант сильнее прежнего выпятил грудь. – Этот документ был подвергнут тщательному анализу. Полицейский эксперт пришел к выводу, что записка напечатана на машинке секретаря в канцелярии. Тот же текст остался на ленте.

– Эксперт здесь? – осведомился мистер Кинг.

Сержант покачал головой:

– Мистер Симмонс работает в центральном отделе и сегодня, насколько мне известно, сопровождает принца Уэльского. Я принес его доклад, подписанный им самолично.

Коронер взял доклад и прочитал вслух. Мистер Симмонс не только идентифицировал пишущую машинку, но и подтвердил, что чернильный отпечаток большого пальца на отпечатанном документе принадлежит Френи Каттингмастер – это большой палец ее левой руки. Чернила, которыми были испачкана рука Френи, совпадали с маркой чернил в чернильнице на столе секретаря в канцелярии Вудберна.

Прижать большой палец девушки к бумаге мог кто угодно, подумала Первин. Хоть до смерти, хоть после. Перед глазами мелькнула картинка: Френи перед своим мучителем. Слишком страшно, и Первин закрыла глаза, чтобы видение рассеялось.

Снова она их открыла, когда коронер предложил сержанту покинуть стойку для свидетелей, а на его место вновь пригласил доктора Макдональда. Когда Макдональд снова принес присягу, коронер обратился к нему:

– Вы объяснили нам, что перелом подъязычной кости является признаком удушения. Существует ли вероятность, что мисс Каттингмастер повесилась?

– По моему мнению, нет. – Говорил он размеренно, взвешенно. – При самоудушении не обойтись без веревки, ремня или чего-то подобного. У нее на шее нет таких следов, только синяки, говорящие о том, что горло ей сдавили две сильные руки.

Коронер прокашлялся:

– Я закончил опрос. Теперь вопросы от публики.

Первин подняла руку, и одновременно в воздух взлетело еще около двадцати рук. Один из газетчиков не стал дожидаться приглашения. Он выкрикнул свой вопрос с нагловатым американским акцентом:

– Так в полиции считают, что записка – блеф?

– Ответ содержится в том, как сержант Миллер описал вещественное доказательство. – Голос коронера звучал сухо. – Я попрошу, задавая вопросы, учитывать, не прозвучали ли ответы на них ранее.

Мистер Кинг явно хотел поскорее закрыть дознание. Однако присяжные так и не услышали окончательного мнения касательно записки.

– Могу я посмотреть на эту записку? – Миссис Каттингмастер дергала Первин за рукав.

Первин посмотрела поверх ее головы на Джамшеджи. Прошептала:

– На меня коронер даже не смотрит.

Она думала, что отец сам поднимет руку, но вместо этого он мотнул головой:

– Выйди в проход и подними руку там.

Но это слишком страшно. Никто в зале так не поступал. Первин снова подняла руку как можно выше, но коронер продолжал разбираться с газетчиками. Отец смотрел на нее, нахмурив брови.

Сейчас или никогда.

Первин высвободилась из рук миссис Каттингмастер:

– Идемте со мной в проход.

Митан явно была ошарашена:

– Зачем?

– Вы хотите видеть записку. Меня коронер, похоже, не замечает, нужно нам обеим ему показаться.

– А это позволено? – с сомнением спросила Митан.

– Да, это предложил мой отец. Сэр, пойдемте с нами, пожалуйста! – обратилась Первин к Фирдошу Каттингмастеру.

Мистер Каттингмастер ожесточенно затряс головой:

– Не собираюсь я выставлять себя на позорище! Она пусть идет, только не давайте ей плакать.

Первин прошептала миссис Каттингмастер в ухо:

– Идемте со мной. Говорить я буду сама.

Когда Первин с миссис Каттингмастер появились в проходе, в публике раздались перешептывания и тихие восклицания.

Коронер свирепо воззрился на них:

– Вы кто такие?

– Сэр, позволите подойти к вашей скамье? Мое имя Первин Мистри, поверенный, я представляю интересы семьи Каттингмастер. Это миссис Каттингмастер, и она очень плохо себя чувствует, – добавила Первин в надежде вызвать хоть какое-то сострадание. – Ни она, ни ее муж ничего не слышали о предсмертной записке, хотя к ним и приходила полиция.

– Вещественные доказательства не разрешается выносить из участка! – напыщенно объявил полицейский.

– Да, разумеется, – тут же согласилась Первин. – При этом Каттингмастеры всеми силами содействовали полиции, когда их опрашивали. Миссис Каттингмастер сейчас хочет одного – выяснить, написана ли эта записка ее дочерью. Ее мнение может оказаться полезным для присяжных.

Коронер скривился:

– Записка отпечатана на машинке, вы что, не слышали?

В зале тихо захихикали. Все будто бы только и ждали, когда дама-юрист сморозит какую-нибудь глупость. Зря Первин использовала слово «написана» вместо «напечатана».

– Да, я знаю, что записка отпечатана на машинке. Однако миссис Каттингмастер очень бы хотела ее видеть.

– Вы считаете авторитет матери выше авторитета полицейского?

– Полагаю, мать сержанта Миллера является для него определенным авторитетом, – с улыбкой откликнулась Первин.

По залу опять пробежала волна смешков. Первин этого не ждала, однако сочла добрым знаком. Даже коронер осклабился. А потом произнес:

– Если миссис Каттингмастер этого желает, она может осмотреть записку. Однако для этого ей придется подняться на кафедру для свидетелей.

Миссис Каттингмастер направилась на кафедру, Первин же оглянулась и увидела, что Джамшеджи хмурится. Что она сделала не так? Потом до нее дошло: если миссис Каттингмастер встанет на место для свидетелей, ее, в принципе, могут начать опрашивать, как до того сержанта Миллера.

А Первин ее к этому не подготовила.

Кафедра для свидетелей была приподнята над уровнем зала, сержант соскочил вниз, даже не посмотрев на них обеих, а потом миссис Каттингмастер нерешительно шагнула наверх. К ней подошел бейлиф. Посмотрел на Первин, осведомился:

– На каком языке мне с ней говорить?

– Я понимаю английский, но предпочла бы говорить на гуджарати, – тихо обратилась миссис Каттингмастер к Первин.

– Есть в наличии переводчик на гуджарати?

Коронер посмотрел на бейлифа, тот покачал головой:

– Полагается, чтобы был. Но, возможно, из-за беспорядков…

– Я могу переводить.

Первин и миссис Каттингмастер привели к присяге. Потом бейлиф передал миссис Каттингмастер записку. Глядя низенькой женщине через плечо, Первин отчетливо видела текст. Он был отпечатан на обычном листе белой бумаги стандартного писчего формата, двадцать на сорок сантиметров. Лист был сложен пополам, отпечатанные слова находились в самой верхней его части. Буквы все заглавные: «Я СЛИШКОМ МНОГИХ ПОКРЫЛА ПОЗОРОМ И БОЛЬШЕ ЖИТЬ НЕ МОГУ. ВРЕМЯ ОБРЕСТИ НИЗАВИСИМОСТЬ. ДЖАЙ ХИНД! ФФК»

Первин тут же заметила ошибку в слове «независимость», а вот миссис Каттингмастер – вряд ли. Записка все сильнее походила на подлог.

– У миссис Каттингмастер было достаточно времени, чтобы ознакомиться с запиской? – спросил коронер у Первин.

Она перевела, на что миссис Каттингмастер ответила по-английски:

– Да.

– Считаете ли вы, что эта записка могла быть отпечатана вашей дочерью?

Миссис Каттингмастер ответила на гуджарати:

– Она умела печатать на машинке – говорила, что кто-то из преподавателей разрешает ею пользоваться. Но мне не верится, что она могла напечатать эти слова. Слишком она была нам признательна за то, что мы оплатили ее учебу в колледже, чтобы покончить с собой.

Довольно многие в зале понимали гуджарати, и после этих слов поднялся легкий гул.

– Значит, пользоваться пишущей машинкой она умела?

– Да.

Опять шорох и бормотание в зале, коронер призвал к тишине.

Первин прокашлялась, как до того и мистер Кинг:

– Сэр, я говорю от лица семьи и хочу отметить, что слово «независимость» написано с грубой ошибкой. Кроме того, прошу внести в протокол, что имя покойной не Франсес. Френи, пишется: эф-эр-е-эн-и. Второе имя – Фирдош.

– Вопросы я задаю вашей клиентке, – парировал коронер. Повернулся к Митан, заговорил очень медленно: – Просто ответьте да или нет, чтобы мы могли продолжать. Считаете ли вы, что эта записка могла быть отпечатана вашей дочерью?

– Нет! Моя дочь никогда не делала ошибок в английском. Она была очень грамотной! – В голосе Митан звучала гордость. – И я вас очень прошу, сэр, внесите в документы ее настоящее имя. Вы мудрый человек. Уверена, что вам это под силу.

В ответ по залу прошел легкий шум, а щеки коронера зарумянились. Первин хотела рассмеяться, но быстренько опустила вниз уголки губ. Сейчас от ее профессионализма зависело будущее всех женщин-юристок, которые придут после.

К Митан подошел бейлиф. В руке у него был листок бумаги, и он произнес:

– У меня вопрос от присяжных. Такой: «Мы хотели бы узнать мнение матери касательно чувств, выраженных в записке. Ваша дочь была против британского правления?»

– Возражаю! – тут же вмешалась Первин. – Вопрос не имеет отношения к причине смерти.

– Мадам, это не судебное слушанье, где адвокат может возражать. – Покровительственный тон коронера кого угодно вывел бы из себя.

Первин попыталась успокоиться. Коронер запретил репортерам задавать вопросы полицейскому. Но не было никакого запрета расспрашивать Митан, и все, что она сейчас скажет, будет отражено в протоколе и впоследствии использовано по ходу уголовного расследования. Первин скованно перевела вопрос, добавив, что любые ее слова будут записаны в судебный протокол, а также она имеет право не отвечать совсем или отвечать: «Не знаю».

Тут многое нужно было осмыслить, и, когда Первин договорила, Митан попросила, чтобы ей повторили основной вопрос. Потом прокашлялась и ответила:

– При мне моя дочь никогда не высказывалась против британского правительства. Однако она пересказывала нам, что думают другие студенты. Отец поправлял ее воззрения.

Тут у Первин по спине прошел холодок. Как именно Фирдош поправлял Френи? Бранил ее или предпринимал что-то более радикальное?

– Благодарю вас, мисс Мистри и миссис Каттингмастер. Вы свободны.

Первин взяла миссис Каттингмастер под руку, и они вместе спустились с возвышения. Рука не просто была холодна, теперь она еще и дрожала. Ее дочь убили – но, судя по заданным вопросам, девушку еще и причислили к бунтовщикам. А среди присяжных наверняка найдется несколько сторонников британского правления.

Первин отвела Митан в ряд, где они сидели раньше. Мистер Каттингмастер не сводил с Первин угрюмого взгляда. Видимо, вопросы, касающиеся деятельности Френи, сильно его смутили. Возможно, он теперь считает, что их семейное имя запятнано.

Или он не хотел видеть эту записку, потому что сам связан с убийством.

Первин снова подумала о том, как стремительно Каттингмастеры оказались на месте преступления. Мог он ненадолго отлучиться из клуба «Ориент», убить свою дочь, а потом вернуться, присоединиться к жене и отреагировать на трагедию? Было видно, что он удручен, но не так убит горем, как его жена.

Проблема заключалась в том, что Фирдош был теперь клиентом фирмы Мистри. И не дело Первин доискиваться, есть ли у него алиби на первую половину дня в четверг. Этим должен заниматься обвинитель – если обвинение будет предъявлено.

Судья пригласил мистера Атертона дать свои показания. С ним вышел и школьный юрист, встал рядом, бросая недовольные взгляды на репортеров.

Лицо ректора блестело от пота, хотя вопросы ему коронер задавал довольно простые. Одет он был в еще один шерстяной костюм. Мысль о том, что у англичанина, занимающего престижную должность, нет денег купить подходящую для местных условий одежду, не давала Первин покоя. Впрочем, Элис еще раньше ей сказала, что зарплаты у преподавателей просто нищенские, на жизнь их не хватает. Вудберн – миссионерский колледж, в отличие от новых бомбейских колледжей, куда вложены благотворительные средства миллионеров.

Коронер вызнал у мистера Атертона, что тот прибыл в Индию всего за месяц до начала нынешнего семестра. Мистер Атертон добавил, что в четверг отменил занятия, поскольку городские власти любезно возвели трибуны у самого входа в колледж.

– Как выглядело расписание на этот день? – осведомился мистер Кинг.

– Мы, как всегда, начали день в девять утра с молитвы в часовне, которую прочитал наш священник. Потом декан Браджеш Гупта провел там же, в часовне, перекличку студентов. После этого студенты отправились на короткое собрание, затем у них было пятнадцать минут свободного времени – за это время они должны были убрать свои личные вещи и пройти на трибуны.

– А на трибунах проводили проверку, кто на месте? – уточнил коронер.

Атертон покачал головой:

– Нет, потому что присутствие всех студентов уже проверили. Тем не менее я попросил преподавателей убедиться, что отсутствующих нет. Все, кто был на перекличке, обязаны были проследовать на трибуны.

– Но, по вашим словам, выходит, что Френи Каттингмастер была на перекличке, но не на трибунах, – заметил мистер Кинг. – Значит, сказать точно ничего нельзя, верно?

– Да, – подтвердил Атертон.

– Слышали ли вы о каких-то планах ваших студентов устроить протест против визита принца Уэльского в Бомбей?

Атертон решительно покачал головой:

– Нет. Я ничего подобного не слышал.

– Что вам известно про Союз студентов?

Почему, вместо того чтобы заниматься причиной смерти, коронер задает вопросы про Союз студентов? И тут Первин вспомнила одну подробность, которую вычитала при подготовке к дознанию: коронер имеет полномочия идентифицировать подозреваемого для дальнейшего судебного разбирательства.

– Эта организация появилась еще до моего вступления в должность, с начала семестра они собирались только три раза, – пояснил Атертон. – По словам курирующего ее преподавателя, мистера Теренса Грейди, студенты обсуждают социальные вопросы, иногда приглашают к себе лекторов. Занимаются они и благотворительностью.

– Вы хотите сказать, что организация не ставит целью свержение правительства?

Потное лицо Атертона побагровело.

– Ни в коей мере. Это противоречит всем устоям колледжа Вудберн. Мы даем достойным молодым индийцам доступ к лучшему, что есть в духовной, интеллектуальной и общественной жизни Британии.

Первин подумала: очень похоже на цитату из брошюры для абитуриентов.

Коронер приподнял бровь, видимо, подумав то же самое.

– Мистер Атертон, где вы сели, придя на трибуну?

– В центре первого ряда, вместе с другими преподавателями.

Это соответствовало тому, что запомнила Первин.

– Вы сообщили, что провели перекличку студентов, а были ли отсутствующие из числа преподавателей?

Атертон чуть помедлил с ответом:

– Мне показалось, что отсутствуют один или два преподавателя. Я попросил декана Гупту вернуться со мной вместе в учебный корпус и покликать их в коридорах. Предполагалось, что все будут находиться снаружи и представлять наш колледж.

– Вы обнаружили кого-то в учебном корпусе?

– Да. Каждый из нас обошел по несколько коридоров, я никого не увидел, однако мистер Гупта сказал мне, что мистер Грейди все еще у себя в аудитории. Мистер Грейди сообщил мистеру Гупте, что должен закончить срочную работу. Мистер Гупта напомнил ему, что присутствие всех преподавателей на трибунах обязательно. Мистер Грейди с ним вместе не пошел, но присоединился к нам несколько минут спустя.

Первин вспомнила, что Атертон и Гупта заняли свои места уже после того, как пришли они с Элис. Из всех преподавателей, собравшихся у тела Френи, именно мистер Грейди вызвался сходить за полицией.

– Сержант Миллер, есть ли мистер Грейди в числе свидетелей? – Коронер посмотрел на скамью, на которой врач, полицейский и мистер Атертон раньше дожидались, пока их вызовут давать показания.

Инспектор встал со своего места – он теперь сидел среди других полицейских – и ответил:

– Нет, сэр. Мы записали показания всех преподавателей касательно мисс Каттингмастер и событий четверга, в словах мистера Грейди не обнаружилось ничего приметного.

Они даже не подумали о том, что именно он мог напасть на Френи Каттингмастер? Первин до глубины души поразило то, что в вопросах публики никак не прозвучала эта очевидная версия. Но это не уголовный суд, здесь устанавливают причину смерти.

– Мистер Атертон, девушкам-студенткам безопасно находиться в колледже? – Этот вопрос прозвучал за следующие несколько минут в целом спектре вариантов.

Мистер Алистер Джонсон, юрист колледжа, поднялся на кафедру для свидетелей и подтвердил, что у колледжа долгая и безупречная история взаимоотношений со всеми студентами, вне зависимости от их пола. Он указал, что по ходу полицейского расследования не было выявлено никаких нареканий ни к зданию, ни к сотрудникам, колледж продолжает работу и готов всячески содействовать расследованию.

– А преподаватели будут давать показания? – прозвенел голос с американским акцентом.

Темноволосый мужчина, сидевший на скамье для прессы, вытянул руку выше всех. Первин узнала Джея-Пи Зингера, который схватился с пресс-атташе в «Тадже». Теперь он находился совсем близко, ей даже удалось разглядеть, что кожа у него приятного смугло-золотистого тона. Видимо, именно поэтому помощник губернатора и обозвал его «черномазой поганью».

Но Первин недолго разглядывала исподтишка американского репортера – в ее мысли ворвался голос мистера Джонсона.

– Всех преподавателей опросили прямо в колледже. В их показаниях нет ничего, что имеет отношение к причине смерти, если не считать показаний мисс Дабу. Каковые уже были представлены коронеру. – Мистер Джонсон говорил очень уверенно.

Темноволосый американец, однако, не отставал:

– Могу я спросить у мистера Атертона, как он сам относится к Союзу студентов? Вы одобряете его деятельность, сэр?

Джонсон открыл было рот, но Атертон перебил его:

– Эта группа, существующая на факультативных началах, в этом семестре собиралась всего три раза. Я готов относиться к ее участникам так же, как и ко всем остальным студентам, однако устав колледжа запрещает принимать участие в общественных беспорядках.

– Вы имеете в виду действия Динеша Апте?

– Он нарушил закон! – вставил мистер Джонсон.

– Эти сомнительные вопросы не имеют никакого отношения к дознанию касательно причин смерти Френи Каттингмастер. – Голос коронера звучал резко. – Объявляю конец заседания. Суд удаляется на краткое совещание.

Первин посмотрела на часы:

– Почти половина десятого. Сколько, как ты думаешь, это займет времени?

– Вряд ли долго. Посидим, подождем, – решил Джамшеджи.

– Все остальные выходят, – заметила Первин. От душевного напряжения тело у нее занемело, хотелось подвигаться.

Джамшеджи кивком указал ей на двери зала, где сновали журналисты.

– Сейчас налетят, как пчелы на мед. Если мы останемся на местах, проще будет оградить от них миссис Каттингмастер.

Первин и сама видела, что газетчики так и вцепились в мистера Атертона, а его юрист отчаянно пытался их отогнать.

Первин осталась на месте. В голове роились сотни вопросов, хотелось понять, повлияло ли высказывание Митан касательно записки на вердикт коронера.

Френи была самой обычной девушкой, вот разве что погибла трагически; тем не менее в глазах города дело этим не ограничивалось. Она стала инструментом, который империалисты могут использовать против националистов, а также предупреждением всем родителям: не позволяйте своим дочерям учиться бок о бок с мужчинами.

Мистер Кинг вернулся уже через четверть часа. Многие из тех, кто вышел, так и не успели снова занять свои места. Первин вспомнила, как оно часто бывало в Оксфорде: если преподаватель опаздывал на лекцию, ее соседи отправлялись выпить чаю или покурить – и пропускали его приход. Отец был прав, когда велел ей остаться.

– Дознание это сложнее многих других, поскольку речь идет о представительнице слабого пола, тем более что преступление произошло в одном из самых почитаемых мест во всем Бомбее. Да еще и во время, когда город охвачен беспорядками. Принимая во внимание данные, представленные доктором Макдональдом, я пришел к выводу, что причиной смерти стало удушение. Соответственно, самоочевидным объяснением причины трагедии служит следующее: мисс Каттингмастер умерла насильственной смертью, причем убил ее человек, явно полагавший, что, если он оставит следствию несколько подложных улик, оно сделает заключение, что речь идет о самоубийстве. Мы пока не знаем всю правду про записку, однако, как мне представляется – принимая во внимание выводы судебно-медицинской экспертизы, – она не имеет отношения к делу. – Коронер посмотрел в серьезные лица присяжных и добавил: – Джентльмены, теперь ваша очередь.