Первин дышала с трудом.

И не могла понять, откуда это стеснение во всем теле – только ли оттого, что ее запихали на заднее сиденье «Даймлера» вместе с Митан и Фирдошем, в машине тесно и пахнет виски – похоже, Фирдош с утра приложился к бутылке.

Некоторые называют спиртное «жидкой храбростью». Фирдош волнуется, точно так же как и она сама.

Она собирается выступить от имени Каттингмастеров, но что, если коронер велит ей молчать? Поставит на ней ярлык «не имеет права выступать в зале суда» – и этот негативный прецедент повлияет на всю ее дальнейшую карьеру.

Первин отвернулась к окну, чтобы вдыхать запахи города, а не перепуганного Фирдоша. До нее долетели дуновения раннего утра: грязная вода в сточных канавах, роти, покрывающиеся корочкой на жаровнях, коровий навоз, соленый морской воздух. Бомбей оставался собой, несмотря на все беспорядки.

Арман поставил машину у здания суда коронера, выскочил открыть Каттингмастерам дверцы. Первин вышла следом, дыхание ее слегка выровнялось.

Они пересекали веранду, когда угрюмый клерк, с которым Первин уже разговаривала, ткнул в нее пальцем.

– Дознание по делу Франсес Каттингмастер сегодня у мистера Келли назначено первым.

– Френи. – Митан остановилась, посмотрела на Первин. – Ее не Франсес зовут. Это точно наше дело?

Первый шанс выступить в качестве адвоката, причем ставки невысоки. Первин сделала несколько шагов к стойке:

– Ее официальное имя Френи. Вы можете внести исправления в документы?

Фирдош возмущенно ткнул в клерка пальцем:

– Да. Поменяйте!

Клерк бросил на него ядовитый взгляд:

– Вот у меня список, в нем Франсес, то же самое у коронера в бумагах. Поменять имя может только сам коронер.

– Полное имя покойной – Френи Фирдош Каттингмастер, мы поставим коронера в известность по ходу дознания. – Голос Джамшеджи звучал резко, лицо было строгим. – По закону имена должны писаться правильно.

– Вот у коронера и спрашивайте. Не у меня. – Клерк отвернулся.

Они вошли с веранды в здание суда, Первин приостановилась, чтобы осмотреться. Стены, выкрашенные белой краской, высокий потолок с электрическими вентиляторами – никакой изысканной резьбы и изящных светильников, к которым она привыкла в Верховном суде Бомбея. При этом в зале, как положено, стоят рядами стулья для посетителей, имеется скамья присяжных, стойка для свидетелей.

Фирдош взял Митан за руку. Негромко произнес:

– Все как в прошлый раз.

Первин поняла, что они вспоминают дознание по делу их сына, то есть для них это повторный кошмар. Но в случае сына вердикт был однозначный: утопление. Это дело, видимо, будет посложнее, и не исключено, что всплывут политические воззрения Френи, радикально отличающиеся от воззрений ее родителей.

Где им сесть, решил Джамшеджи: он прошел ко второму ряду стульев, жестом пригласив Фирдоша следовать за собой. Потом следом прошаркала Митан, а за ней – Первин. Они уселись в том же порядке, как и в машине, причем с гендерным разделением – Митан было бы неприятно соседство мужчины, не являющегося ее мужем; однако такая группировка могла вызвать сложности, если Первин с отцом понадобится быстро переговорить.

Первин, сидевшая у прохода, осматривала заполненный до отказа зал. Половину скамей занимали парсы. Судя по скорбным и горестным лицам – друзья и знакомые. Фирдош кивнул нескольким посетителям, но в целом ушел в свои мысли. Митан сидела с ним совсем рядом, не поднимая головы – она явно не хотела ни с кем встречаться взглядом.

Репортеров усадили на отдельную скамью. Некоторые смотрели на родителей погибшей, другие указывали на ректора колледжа – он тоже сидел в одном из первых рядов. Соседний стул занимал мужчина с очень красным носом – Первин признала в нем Алистера Джонсона, юриста из колледжа Вудберн.

Потом внимание ее привлекла третья группа: четыре констебля-индийца в темно-синих форменных кителях сидели за спинами у двух полицейских – англо-индийцев в парадной форме-хаки. Первин показалось, что некоторых из них она видела в саду колледжа.

Гул разговоров стих после распоряжения бейлифа. В зал вошел рослый мужчина лет сорока в элегантном сером костюме.

– Коронер Бомбея мистер Кинг собственной персоной, – тихо прокомментировал Джамшеджи. Первин заметила, что Кинг очень бледен – значит, много времени проводит в закрытом помещении. Глаза у него, однако, ярко блестели, на губах застыла полуулыбка. Похоже, он был готов приступать к работе.

Фирдош толкнул Митан локтем:

– Наш костюм.

Джамшеджи, сидевший с другой стороны от Фирдоша, спросил шепотом:

– Вы о чем?

– Тропическая шерстяная ткань «Хастон миллз» продается только в магазине Готорна. Я узнал цвет и фактуру. И вспомнил, что мистер Кинг бывал у нас. Очень уважаемый клиент. – В голосе Фирдоша звучало явное одобрение.

Если это не тот же коронер, который проводил предыдущее дознание, возможно, Каттингмастеры будут меньше нервничать. Первин, однако, это не успокоило.

Стукнув молоточком, мистер Кинг оповестил о начале дознания по факту смерти Франсес Каттингмастер, наступившей в четверг, 17 ноября. Он вызвал присяжных, они вошли в ту же дверь, что и он сам. Пока их приводили к присяге, Первин успела всех разглядеть: один парс в фете, один мужчина в шапочке, какие носят мусульмане, еще двое – в больших тюрбанах, то есть местные индуисты. Последний – он уселся в кресло председателя жюри – держал на коленях канотье. По оливковому цвету лица и рубашке с воротником Первин догадалась, что он выходец из Европы, возможно христианин или еврей.

– Не хватает двоих присяжных. Есть в зале кто-то получивший повестку? Прошу выйти вперед.

Никто не вышел.

– Отмечаю для протокола, что двое присяжных, Арвинд К. Мехта и Кумар Л. Бхатта, не явились и будут оштрафованы. Участие в работе жюри присяжных является обязанностью каждого гражданина. – Коронер говорил внушительно, явно наслаждаясь своей властью.

– То есть дознание отложат? – спросила Первин у отца.

– Нет. Пятерых присяжных достаточно.

Первин подумала: возможно, отсутствующие присяжные побоялись ехать в суд или задействованы в устранении ущерба. Ну хоть состав религиозно не однородный; впрочем, отсутствие среди присяжных женщин тоже казалось ей предвзятостью.

Коронер обратился к собравшимся, объявил, что и он, и присяжные уже осмотрели тело Франсес Каттингмастер, завернутое в ткань, в присутствии судебно-медицинского эксперта, сейчас будет произведен опрос свидетелей.

– Как ужасно, что они на нее смотрели, – прошептала мужу миссис Каттингмастер. – Это даже хуже, чем с Дарием.

Джамшеджи промолчал. Коронер напомнил присутствующим, что все свидетели будут давать свои показания под присягой. После этого он будет задавать каждому свидетелю вопросы, потом их смогут задавать и присутствующие.

Первин с интересом смотрела, как первый свидетель занимает свое место – некий доктор Эндрю Макдональд, хирург, сотрудник Индийской медицинской службы, преподаватель анатомии в Медицинском колледже Гранта. То был широкоплечий, внушительного вида человек лет тридцати; судя по темному загару, в Индию он приехал уже давно.

По контрасту с суровым видом у доктора Макдональда оказался мягкий шотландский выговор, очень приятный на слух. Принеся присягу, он положил на кафедру несколько листов бумаги. Сообщил, что осмотрел тело женщины-индианки восемнадцати лет, без признаков каких бы то ни было заболеваний.

Далее доктор Макдональд заявил, что обнаружил небольшой порез на тыльной стороне левой ладони и такие же на обоих предплечьях. Самые серьезные повреждения – раздробленный череп и сломанная подъязычная кость.

– Какая кость? – негромко переспросила Первин миссис Каттингмастер. Первин немного опешила, потому что не знала правильного ответа, и очень обрадовалась, когда один из репортеров выкрикнул тот же вопрос.

– Совершенно удивительная кость. – В тоне доктора Макдональда сквозило явственное почтение. – Я объясню подробнее, но всему свое время. Во-первых, повреждения черепа вполне могли быть вызваны жестким падением. Как я уже написал в докладе коронеру, тело, по всей видимости, сбросили с высоты.

– Вы говорите «сбросили». Хочу прояснить для всех, – вмешался мистер Кинг. – Вы имеете в виду, что покойную сбросили, она не прыгнула сама?

– Скорее всего, ее сбросили один или несколько человек. Поскольку галерея, с которой она упала, не очень высоко над землей, такие повреждения могли возникнуть лишь при броске с большой силой.

– Падение и стало причиной смерти?

– Ни в коем случае.

Ответ Макдональда вызвал в зале сильное волнение.

– Прошу соблюдать порядок в зале суда, нарушители будут удалены. – Мистер Кинг погрозил собравшимся пальцем. – Прошу вас, доктор, продолжайте.

– Я упомянул подъязычную кость. – Он дотронулся до собственного горла и продолжал: – Она имеет форму треугольника, расположена у основания языка, рядом с хрящом гортани. Она не крепится больше ни к каким костям, но служит опорой для языка и для мышц дна ротовой полости.

Первин попыталась себе это представить и вдруг сообразила, что эта косточка, про которую она сейчас услышала впервые в жизни, и дает человеку возможность говорить. Френи она давала возможность говорить правду.

– Поскольку кость не имеет креплений, при падении она бы просто сдвинулась, – продолжал врач. – Сломать подъязычную кость можно только давлением, например при сильном сжатии шеи. Соответственно, мое мнение таково: подъязычная кость была раздроблена, потому что покойная подверглась физическому насилию.

Митан склонила голову:

– Бедная моя девочка!

Первин дотронулась до стиснутой ладони матери Френи. У Фирдоша, сидевшего дальше, на лице читалось потрясение.

– Что-то еще, доктор Макдональд? – Голос мистера Кинга звучал сдержанно.

Доктор кивнул и снова обратился к лежавшим перед ним листкам бумаги:

– Я обследовал печень и селезенку и не обнаружил следов токсических веществ. Кроме того, я заметил покраснение глаз, синяки за ушами и на шее, нарушение волосяного покрова на голове. У покойной слегка распухший язык. Все эти признаки, в сочетании с раздробленной подъязычной костью, заставляют меня утверждать, что причиной смерти стало удушение.

Страшная, мучительная смерть – но именно это и нужно газетчикам. Первин заметила, что все репортеры лихорадочно строчат в блокнотах.

– Благодарю вас, доктор. Заносим в протокол, что причиной смерти стало удушение. – Мистер Кинг сложил ладони лодочкой и повернулся к залу. – А теперь выслушаем показания сержанта Катберта Миллера из Бомбейской полиции.

На место доктора Макдональда встал тучный вспотевший человек лет тридцати в парадной полицейской форме-хаки.

В ответ на вопрос коронера Катберт Миллер заговорил с легким валлийским акцентом, который часто встречается в семьях англо-индийцев. Он огласил свое имя и звание, добавил, что стал первым представителем полиции, прибывшим на место происшествия, и зачитал полицейский рапорт.

– Мисс Каттингмастер лежала примерно в полутора метрах от стены учебного корпуса. Мы сразу же предположили, что она либо случайно упала, либо прыгнула добровольно, тем более что на одном из кустов рядом со зданием был обнаружен лоскут ткани. Однако тело не лежало в кустах прямо под галереей, поэтому мы исключили версию падения. Больше похоже на то, что ее сбросили вниз с большой силой.

– Соответственно, все это было подстроено теми, кто хотел ввести полицию в заблуждение?

Сержант кивнул:

– Только меня не проведешь.

На репортерской скамье и в некоторых частях зала раздался одобрительный смех.

– У вас острый взгляд, сержант Миллер. Вы можете еще что-то сказать о погибшей?

Сержант окинул публику глазами и только потом стал отвечать – ему явно хотелось продлить свою минуту славы.

– Мы установили, что лоскут, обнаруженный на ветках, срезан с края сари погибшей. Срезан довольно аккуратно, скорее всего, ножницами. Мы полагаем, что его поместили туда с целью создать впечатление, что девушка упала в кусты и порвала одежду.

– А зачем, как вам кажется, это могло понадобиться? – осведомился мистер Кинг. – Если предпринималась попытка обставить случившееся как самоубийство, почему неизвестные не положили тело прямо в кусты?

– Возможно, преступнику пришлось срочно покинуть место происшествия, – предположил Миллер. – У нас имеются показания, что ректор Атертон и декан Гупта осматривали территорию за десять минут до начала процессии. По их словам, они хотели убедиться, что никто не остался в здании и все пошли смотреть на принца…

– Можете перечислить всех, кого вы опрашивали по ходу расследования? – прервал его коронер. – Ранее это не упоминалось, а мне необходимо для протокола.

– Да, сэр. – Полицейский покраснел, будто его за что-то отчитали. – Мы допросили всех слуг, находившихся в тот день на территории колледжа, – их было трое в главном здании и трое в общежитии. Да, еще повара и двух его помощников. Все свидетели сообщили свое точное местонахождение, отпечатков их пальцев на галерее не обнаружено. Мы обнаружили три отпечатка, но пока их не идентифицировали. Сняли отпечатки у всех сотрудников, присутствовавших в тот день.

– В том числе и у преподавателей?

– Нет. Мой начальник решил, что у нас нет оснований это делать до окончания дознания, поскольку уголовное дело пока не открыто.

– Кто-то сообщил, что слышал звуки борьбы?

– Нет. Помимо уже упомянутых слуг, двое студентов находились в лазарете. Они сообщили, что ничего не слышали, но играл граммофон, который для них завела сестра милосердия. Лазарет находится на первом этаже общежития, а оно за главным зданием колледжа. По словам сестры, никто в то утро не выходил из лазарета и не входил туда.

– Хорошо. Вы закончили?

– У нас имеется еще несколько наблюдений, сэр. Констебль обнаружил под телом листок бумаги. Записку, отпечатанную на пишущей машинке.

Первин застыла. Итак, у Френи обнаружили записку, а она до сих пор об этом не знает?

Коронер вгляделся в Миллера:

– Требую, чтобы вы зачитали записку вслух для протокола.

Инспектор скованно произнес:

– Записка написана по-английски: «Я слишком многих покрыла позором и больше жить не могу. Время обрести независимость». Два последних слова напечатаны фонетически, они на хинди, – добавил полицейский. – «Джай Хинд». Это означает: «Победу Индии». Как вам, сэр, полагаю, уже известно, это выражение часто используют террористы.