Район, где находилась клиника сэра Джи-Джи, назывался Бикулла; название – как и названия многих мест в Бомбее – содержало в себе множество вопросов без ответов.

Что касается написания, его придумали британцы, возможно, исказив таким образом слова «бхая» и «хаала» – «земля» и «низкий» на маратхи. Возможно, здесь когда-то была роща деревьев бхая, но не исключено, что название так или иначе связано с зерном. В любом случае именно здесь сотрудники Ост-Индской компании строили себе в XVIII и начале XIX века роскошные особняки. Этот район полюбился и сэру Джамсетжи Джиджибою, богатому коммерсанту и филантропу. В 1840-х годах на его деньги была основана лечебница, где можно было получить качественное медицинское обслуживание, а при ней медицинский колледж. В последующие десятилетия лечебница разрослась – на площади в шестнадцать гектаров возвели множество зданий, сохранив, однако, на территории подобие парка со множеством высоких деревьев, зеленых лужаек и зарослей кустарников.

Больница находилась неблизко – ехать в нее нужно было через обычно оживленный район, который сегодня зиял выбитыми окнами. Тут и там прохаживались полицейские с латхи в руках, готовые к очередному нападению.

– Погляди, как исковеркана дверь клуба «Бикулла», – покачал головой Джамшеджи, когда они проезжали мимо исторического заведения, куда принимали только англичан. – Сегодня вечером его должен был посетить принц Уэльский. Не удивлюсь, если он явится с полным воинским эскортом.

Они добрались до больницы – по территории было разбросано множество каменных и оштукатуренных построек. Арман поставил «Даймлер» рядом с двухэтажным зданием с высокими готическими окнами – в нем находились суд коронера и морг.

– Разумная планировка, – прокомментировал Джамшеджи. – В зале суда есть окошко, из которого открывается вид на часть морга. Тело кладут на возвышение, и присяжные могут его осматривать, не заходя в собственно морг.

Первин затошнило от одной этой мысли.

– А может так оказаться, что тело Френи прямо сейчас находится у окошка?

– Ни под каким видом. У них целый список дел – вот, посмотри. – Джамшеджи указал на объявление, приколотое у двери зала суда. – Иди проверь, назначено ли уже дознание по ее делу. А я тем временем поговорю с сотрудниками морга – узнаю, как они управляются со вскрытиями.

Первин пришлось пройти через веранду, запруженную озабоченного вида людьми. Судя по одежде, сгруппировались они по принципу вероисповедания: парсы в одном углу, христиане англо-индийцы – в другом, на большинстве скамей сидели индуисты и мусульмане. Если бы не беспорядки, они бы тоже так размежевались, тоже бросали бы друг на друга укоряющие взгляды?

Она изучила список – большая часть фамилий индусские и мусульманские, плюс одна английская и две парсийские. Все – мужчины. Первин начала гадать: может, Френи не внесли в список только потому, что она женщина?

Нет, вряд ли, но был единственный способ узнать наверняка – задать вопрос. Первин подошла к выгородке у входа в зал суда. Там за столом сидел угрюмого вида мужчина лет тридцати, рядом с ним полицейский. Первин спросила, назначено ли дознание по делу Френи, и получила короткий ответ:

– Если его имени нет в списке, значит, не на сегодня. Приходите позднее.

Первин уцепилась за ошибку с местоимением:

– Мисс Каттингмастер – женщина, ей восемнадцать лет. Ее так и записали?

– Нет у меня времени проверять. Идите, пожалуйста, как вы видите, на веранде и так целая толпа – тех, у кого дознание сегодня.

– Мисс Мистри?

Первин обернулась на оклик и увидела в саду, рядом с самой верандой, молодую девушку. Она узнала волевые черты лица студентки Вудберна Лалиты Ачария. За спиной у Лалиты стояла полная женщина лет сорока и вглядывалась в Первин.

– Мисс Мистри! Коронер вас тоже пригласил на разговор? – громко осведомилась Лалита.

Первин шагнула вниз с веранды, чтобы не кричать в ответ:

– Здравствуйте, Лалита. Нет, меня, видимо, не будут вызывать как свидетеля.

Лалита кивнула на свою сопровождающую:

– Со мной мама приехала. Она считает, что в нынешних обстоятельствах мне небезопасно одной передвигаться по городу.

– Автобусы не ходят. Пришлось взять такси, а это очень дорого, – проворчала миссис Ачария. – Мы живем на Опера-роуд. И в наш район тоже набежали хулиганы, самых разных вероисповеданий. Сегодня все под охраной полиции – но я уверена, что караулят они не нас, а здание Оперы.

Первин посмотрела на Лалиту:

– Вам придется свидетельствовать на дознании?

– Нет, дознание будет завтра. Он хотел записать мои показания и приложить к отчету. Как хорошо, что все уже позади, – сказала Лалита, бросив взгляд на здание суда. – Мистер Кинг очень суровый джентльмен. И говорит так быстро, что его трудно понимать.

Первин подумала: интересно, много ли еще ей расскажет Лалита.

– А мы могли бы поговорить в более уединенном месте?

– На другой стороне есть небольшой парк, а в нем фонтан, – сообщила миссис Ачария. – Нам с Лалитой не помешает умыться.

Они втроем отправились в парк, где им встретилась группа молодых людей в белых халатах.

– Мой племянник учится в медицинском колледже Гранта, – заметила, перехватив взгляд Первин, миссис Ачария. – Живет в общежитии прямо в кампусе. Комнатки совсем маленькие, но он говорит, что жить рядом с больницей удобнее, чем ездить из дома.

В середине лужайки действительно бил фонтан, украшенный двумя статуями: женщины с индийскими чертами лица, но в греческих одеяниях. Вода прикрывала их будто щитом.

Заметив, что Первин разглядывает скульптуру, Лалита пояснила:

– Мой кузен говорит, что одна из этих женщин – богиня здорового тела, а другая – богиня здорового духа.

– Очень мило, – откликнулась Первин.

Они устроились на бортике, куда долетали приятные брызги. Однако, когда они отвернулись от фонтана, оказалось, что лицо у миссис Ачария очень напряжено.

– Что вы хотите спросить у моей дочери, мисс Мистри?

– Мне важно узнать, какого рода вопросы задавал коронер, – несмело произнесла Первин. – Но я не представляю интересов ни коронера, ни колледжа. Решайте сами, согласны вы отвечать или нет.

– Я буду с ней говорить, ма, – решила Лалита, погладив мать по предплечью. – Я ее знаю. Мистер Кинг держался очень сурово, а у того, другого, такие ледяные глаза, – начала девушка. – Мистер Кинг спросил, почему я гуляла по территории колледжа, а не находилась на трибунах. У меня сразу возникло ощущение, что он обо мне плохо думает.

Первин ощутила в словах девушки некоторую опаску.

– К человеку, который обнаружил тело, всегда проявляют особое внимание. Вы могли краем глаза кого-то заметить – а к моменту появления остальных человек этот уже исчез. Как по вашему мнению, этот второй – полицейский инспектор?

– Нам его не представили, – вмешалась миссис Ачария. – Еще один бритт, с виду очень недружелюбный. Голова непокрыта. Рыжие волосы. Дурной знак.

– Полагаю, вы не заметили, какая у него была при себе шляпа? – спросила Первин. При упоминании рыжих волос ей сразу вспомнился джентльмен в котелке, который так сурово разговаривал с ней после смерти Френи.

Лалита ответила не сразу:

– Кажется… не пробковый шлем, который многие из них носят. Черный котелок.

У Первин перехватило дыхание – ее подозрения оправдались. Этот человек, видимо, сыщик в штатском, который пытался что-то у Лалиты выяснить, при этом не называя себя. Первин слышала про государственных агентов, которые специализируются на слежке за студентами. Она указала на чугунную скамейку:

– Мы могли бы присесть на несколько минут? Я так толком и не уяснила, что случилось вчера.

Лалита и на сей раз задержалась с ответом, а миссис Ачария строго распорядилась:

– Просто повтори все, что сказала мистеру Кингу.

Лалита смущенно села рядом с матерью. На троих места не хватало, Первин осталась на ногах. Стоя перед дамами, она чувствовала себя учительницей перед испуганными учениками.

– Когда увезли Динеша, мы, студенты, построились, чтобы вернуться в колледж. Нам сказали, что будет торжественный ленч. – Искоса глянув на Первин, Лалита добавила: – Я подумала, что, если приду пораньше, займу хорошее место, а другие девочки сядут рядом – поближе к еде, чтобы успеть наполнить тарелки, прежде чем мальчишки все сметут.

– Эгоистичный поступок, – прокомментировала миссис Ачария.

– Можно трактовать его и иначе, – вмешалась Первин, заметив, как у Лалиты зарделись щеки. – Мужчины и мальчики всегда первыми кладут себе еду – а почему? Нам тоже нужно чем-то питаться. Продолжайте, пожалуйста, Лалита.

– В общем, я попросила у мисс Дабу разрешение сходить в уборную. Она разрешила, но добавила, что проводит меня на территорию, а потом вернется и проследит за построением студенток. Она очень волновалась – из-за того, что произошло с Динешем.

– Значит, вы пошли не одна. – Этого Первин не знала.

– Да, верно. Мы зашли на территорию, мимо охранника – он нас узнал, так что отмечаться не понадобилось. И через минуту увидели Френи. Я позвала ее, мы обе к ней подбежали, но она не отзывалась и совсем не двигалась. Мисс Дабу сказала, что нужно молиться, а еще я должна позвать какую-нибудь даму-парсийку.

– А потом?

– Я побежала за помощью. Увидела мисс Хобсон-Джонс – она же на голову выше всех – и подумала, что, может, вы все еще с ней. И не ошиблась. – Эти слова девушка произнесла с явным удовлетворением.

– О чем еще с вами говорил коронер?

– Спрашивал, какой была Френи.

Первин почувствовала вспышку гнева:

– Какой была Френи? Он пытался ее в чем-то винить?

– Нет, не похоже. В смысле, какая она была по характеру. – Лалита продолжала, глотая слезы: – Я ему сказала всю правду: что в жизни не знала другой такой замечательной девушки. Мне бы ее мозги.

– На многих экзаменах Френи получала оценки выше, чем Лалита. Но иногда Лалита ее обходила. – Могучая грудь миссис Ачария резко опустилась со вздохом. – Я всегда говорила дочери: конкуренция – это хорошо. А теперь у нее нет достойных соперниц.

– Соперники – студенты-мужчины, – заметила Первин.

У Лалиты расширились глаза.

– Мы на них вообще не обращаем внимания. Когда коронер спросил, дружила ли Френи с кем-то из молодых людей, я ответила: нет. Она была такая же, как и я: главное – учеба. И на занятиях она вела себя очень тихо.

Первин подумала, что, возможно, Лалита говорит такое только из-за присутствия матери. Невозможно было задавать неудобные вопросы, пока свидетельница сидела, тесно прижавшись к миссис Ачария.

– Мистер Кинг спрашивал, была ли Френи чем-то расстроена или озабочена. Я ответила: нет. Он спросил, могло ли у нее возникнуть желание покончить с собой. Я ответила: не знаю. – Голос у Лалиты дрогнул, но она продолжила: – Ну, расстройства у нее были примерно те же, что и у всех нас, но оценки она получала отличные и еще во вторник сказала мне, что попытается получить стипендию и поехать изучать право в Оксфорде.

Выходит, разговор в понедельник сильно подействовал на Френи. И ведь Первин могла ей помочь! Глядя, как горюет Лалита, она сильнее прежнего ощущала недовольство собой.

– Еще мистер Кинг спросил про Динеша Апте – того парня, который выбежал к процессии, – подсказала миссис Ачария. – Он вообще про все хотел знать.

– Очень странно. Интересно, зачем ему это. – Первин и сама задала отцу Френи вопрос про Динеша, но скорее потому, что знала о недружелюбном отношении Динеша к Френи.

– Мистер Кинг спросил, видела ли я еще Динеша в то утро. И тогда я вспомнила, что его не было на перекличке. В этом я уверена, потому что его фамилия идет почти сразу перед моей. Возможно, он просто опоздал.

Интересно, может, коронер расспрашивал про Динеша по просьбе того, другого? Возможно, власти боятся, что Френи покончила с собой в знак протеста. И если новости об этом разлетятся по стране, визит принца будет подпорчен.

– Я слышала, что Динеш состоит в Союзе студентов. – Первин произнесла эти слова, чтобы посмотреть на реакцию Лалиты, понять, знает ли она о существовании этой организации.

– Да, верно. – Лалита густо покраснела.

Миссис Ачария бросила на Первин суровый взгляд:

– Я давно сказала Лалите, что не разрешаю ей присоединяться к этому Союзу. А также заниматься в библиотеке колледжа или в Азиатском обществе после окончания лекций.

– Мама узнала об этом две недели назад. – Лалита бросила укоряющий взгляд на свою мать, та в ответ сурово нахмурилась. – Примерно тогда я в последний раз была на заседании. Френи очень расстроилась, что без меня останется единственной девушкой в Союзе. Мне очень жаль, что я ее бросила.

Первин поспешно вставила:

– Только не вздумайте винить себя в ее смерти.

– Но я же знала, что она не пойдет на трибуны из чувства протеста! – Голос Лалиты взмыл. – Если бы я осталась с ней, она не была бы одна. Никто бы не посмел ее тронуть!

– Неправда. Тронули бы вас обеих! – Миссис Ачария повернулась к Первин. – Мисс Мистри, коронер не спрашивал Лалиту про Союз студентов. Вы считаете, нам следовало про него упомянуть?

Первин покачала головой:

– Если коронер захочет узнать подробности о Союзе студентов, ему ничто не мешает обратиться к ректору или назначенному куратору организации.

– Мистеру Грейди, – уточнила Лалита. – Только он не слишком разговорчивый.

– Но он хороший преподаватель?

Лалита искоса поглядела на мать и ответила:

– Он необычно ведет занятия, с ним интересно. И он был о Френи очень высокого мнения.

Первин хотела расспросить подробнее, однако рассудила, что разговор этот не для ушей миссис Ачария. А еще она приметила на веранде знакомую фигуру с прямой спиной. Подошла поближе к зданию, помахала Джамшеджи, привлекая его внимание. Он помахал в ответ, дошел до фонтана, омыл лицо и руки и после этого приблизился к дочери и ее собеседницам.

– Миссис Ачария, мисс Ачария, позвольте представить вам моего отца Джамшеджи Мистри, – сказала Первин. Отец шагнул в их сторону, промокая щеки свежим платком.

– Я рада, что вы здесь тоже с родными. – Миссис Ачария разгладила паллу[32] своего сари, тщательнее прикрыв лицо, и жестом велела Лалите сделать то же самое.

– Досточтимые дамы, душевно рад знакомству. – Джамшеджи отвесил каждой по уважительному поклону.

– Мисс Ачария – соученица и близкая подруга Френи Каттингмастер, – пояснила Первин.

Джамшеджи сочувственно произнес:

– Соболезную по поводу кончины вашей подруги. Я слышал от Первин – а той выпала честь с ней познакомиться, – что она была одновременно и очень умна, и высоконравственна.

Лалита чуть плотнее сжала губы и только потом ответила:

– Все так считали.

«Ну вот оно, – подумала Первин, – какая-то тайная обида».

– Чалло[33], нам пора, – вмешалась миссис Ачария. Резкость ее тона навела Первин на мысль, что похвала Джамшеджи и ей пришлась не по сердцу.

– Хотите, мы вас подвезем? Мы на машине, – предложил Джамшеджи.

– Очень любезно с вашей стороны, но мы возьмем такси, – отказалась миссис Ачария.

– Нас это вовсе не затруднит, – уточнила Первин.

– Мы сами справимся. – Ответ миссис Ачарии прозвучал твердо.

Первин обдумала возможные причины. Может быть, миссис Ачария отказалась от предложения, потому что не хочет причинять им беспокойства.

А может, потому что Мистри – парсы, ставшие сейчас громоотводом для гнева всего города?

Они вежливо попрощались. Выйдя на улицу, Джамшеджи спросил у Первин, что ей удалось узнать. А потом добавил:

– Вскрытие провели сегодня. Возможно, Каттингмастеры захотят, чтобы завтра на дознании присутствовал адвокат.

Джамшеджи потянулся, хотел двинуться дальше.

– А какой смысл и дальше оказывать им услуги? – спросила Первин, думая о том, как представить дело скорбящим родителям.

– В этом случае причина смерти будет сформулировала корректно. Присяжные, публика и родственники покойного имеют право задавать вопросы полицейским, коронеру и свидетелям. Единственный участник процесса, который не уполномочен отвечать на вопросы, это полицейский медицинский эксперт. Его отчет просто зачитывается как факт.

– Но он главное лицо в медицинской части расследования! – Вспомнив годы учебы, Первин добавила: – В Британии публика имеет право задавать вопросы судмедэксперту.

Джамшеджи упреждающе поднял палец:

– В рамках британско-индийского законодательства судмедэксперт представляет собой высший авторитет. Для британцев очень важно, чтобы европейскому медицинскому мнению не противопоставляли, скажем, аюрведу или другие местные верования.

– В этом законодательстве столько нелогичных вещей! – Первин вспомнила свои переживания по поводу процессии. – А если бы, допустим, протестующий погиб, потому что полицейский ударил его по голове? Есть надежда, что судмедэксперт честно установит, что именно этот удар привел к летальному исходу, – или он заявит, что покойный попросту был безнадежно болен? Я читала в газетах, как участники протестов умирали от падений и травм, которые якобы ничем бы им не повредили, не будь у них каких-то хронических заболеваний.

– Понятное дело, без коррупции не обходится. Но нам нужно исходить из того, что в данном случае ни у полиции, ни у медиков нет оснований действовать нечестно. – Джамшеджи вгляделся в напряженное лицо дочери и добавил: – Большинство индийцев только радуется, получив безоговорочное заключение. Это значит, что похороны или кремацию можно провести незамедлительно.

Первин не могла с этим согласиться. Ей представлялось, что у городских властей есть свой интерес объявить смерть студентки несчастным случаем. Самоубийство подчеркнет факт политических беспорядков, равно как и вердикт о преднамеренном убийстве.

– Я ненадолго отлучусь на другую сторону улицы – у меня есть одно дело в синагоге Магендавид. Увидимся в конторе, – сказал Джамшеджи. – Бери машину. И отправь Каттингмастерам записку, что мы готовы завтра присутствовать в суде коронера.

– Записку отправить мистеру Каттингмастеру в магазин?

Джамшеджи жестом предложил дочери сесть в машину, а потом высказался:

– Лучше отправь ее им домой, чтобы не вовлекать посторонних. Жена наверняка будет на месте. Ты адрес знаешь?

– Да. Помнишь, он еще утром сказал, что они живут в колонии Вакил? Недалеко от Карнак-стрит. Счастливо тебе добраться до дому, – прибавил Джамшеджи, выходя из машины. – Мы здесь провели час, причем совершенно бесплатно, но должны зафиксировать это в своем реестре как два рабочих часа – твой и мой. Я с делом Каттингмастеров покончил. Дальше это будет твое рабочее время.