Мистер Каттингмастер узнал ту, что открыла ему дверь:

– Кем-чо, мисс Мистри. Я к вашему отцу.

Первин удивилась, что он появился так рано, – члены семьи обычно скорбели рядом со жрецами. По-хорошему он бы должен быть в Дунгервади. Сам факт его прихода говорит о том, что его сильно мучает что-то связанное со смертью Френи.

Первин кивнула и сказала:

– Прошу. Заходите, пожалуйста.

Когда она вела его через прихожую в гостиную, взгляд ее упал на то самое кресло с порванной обивкой, на которое указала Френи. Но если мистер Каттингмастер что и заметил, он промолчал. Подошел прямиком к стулу, стоявшему дальше всего от двери, в углу, рядом с большими напольными часами. Он будто искал защиты.

Первин, от всей души ему сочувствуя, сказала, что сейчас вернется. Нужно сообщить Мустафе. Он как раз спускался по лестнице с подносом, на котором стояли две пустые чашки.

– Кажется, у меня новый клиент. Мистер Каттингмастер ждет в гостиной, – произнесла Первин полушепотом.

Мустафа одобрительно кивнул:

– Отец той девушки, что была в понедельник. Он чай будет или кофе?

Первин засунула голову обратно в гостиную:

– Что предпочтете, мистер Каттингмастер, чай или кофе?

– Вы думаете, я могу есть или пить? – Произнося эти слова, он скривился.

– Но вам нужно поддерживать силы, – попыталась переубедить его Первин. – Если вы сляжете, не сможете молиться по ходу погребальной церемонии.

– Верно. – Он передернулся и сказал: – Чаю, пожалуйста.

Мустафа пробормотал:

– Молоко я подам отдельно, поскольку траур.

Мистер Каттингмастер молчал, устремив глаза на агрский ковер, – он будто изучал плетение каждой лозы, каждого дерева. Первин вспомнилась Френи, которая ждала, нервничая, на диване. Первин села на этот самый диван, но не на ту часть, где несколько дней назад пристроилась Френи.

– Френи приходила ко мне в понедельник. Она произвела на меня очень благоприятное впечатление своей порядочностью и мудростью, несмотря на юный возраст. Я сделаю для вас все, что в моих силах.

Он ничего не ответил, она решила зайти с другой стороны:

– Юристу можно рассказать что угодно, он сохранит тайну. Наша беседа под защитой.

Он метнул на нее быстрый взгляд:

– Вы говорите так, будто я преступник. А я здесь исключительно ради своей дочери!

– Прошу меня простить. Я не имела в виду ничего дурного…

– Вы не будете моим адвокатом! – рявкнул он. – Я пришел поговорить с вашим отцом.

Итак, Первин предприняла попытку до него достучаться, да и дочь его почтила ее своим доверием. Тем не менее он отказывается от ее услуг, потому что она женщина. Нужно отойти в сторону, отдышаться, а то досада прорвется в тоне голоса. Первин встала и ровным голосом произнесла:

– Хорошо. Схожу наверх, посмотрю, идет ли он.

Джамшеджи убирал бумаги в стол, и тут вошла его дочь, слегка запыхавшись от подъема по лестнице и переполнявших ее чувств. Она взяла портфель, вытащила заметки, касавшиеся Френи.

– Мустафа мне передал, что у нас клиент. В каких именно услугах нуждается мистер Каттингмастер?

– Он пока не объяснил. Консультироваться он согласен только с тобой. – Первин не удалось скрыть разочарования.

– В таком случае будешь вести записи по ходу нашего разговора. А потом мы ему объясним, как устроена наша совместная работа.

Отец бывал придирчив и строг, но неизменно вставал на ее сторону.

Когда Первин с Джамшеджи вошли в гостиную, она увидела, что взгляд отца смягчился при виде посетителя, сгорбившегося на стуле. Сострадание было искренним – именно поэтому многие клиенты приходили к Джамшеджи снова и снова.

– Да пребудет с вами Бог. – Джамшеджи сел в свое любимое кресло, то самое, с порванной обивкой. – Меня зовут Джамшеджи Мистри, в этом доме я веду дела с 1893 года. Первин уже рассказала мне о вашей семейной трагедии. Мне трудно подобрать слова, чтобы выразить, как это несправедливо – лишиться дочери.

Резкие складки, сбегавшие к губам мистера Каттингмастера, слегка разгладились, и он заговорил приглушенным голосом:

– Меня зовут Фирдош Каттингмастер. Вам повезло – у вас есть дочь, которая сумела закончить учебу.

Первин оставалось надеяться, что это такая протянутая ей оливковая ветвь. Она шумно выдохнула, взяла ручку и блокнот, села на диван.

– Да, мне повезло. И хотя Первин пока еще очень молодой поверенный, она отличается исключительным трудолюбием, каким отличалась и ваша дочь. – Джамшеджи подался к клиенту и добавил: – Ахурамазда[28] знает, что вы сделали для дочери все возможное. Мы тоже попытаемся по мере сил вам помочь.

Фирдош Каттингмастер коротко кивнул Первин и снова устремил взгляд на Джамшеджи:

– Френи должны были омыть и провести погребальную церемонию еще вчера. Боюсь, со всеми этими беспорядками и проволочками коронер и вовсе про нее забудет.

– Бог все понимает, – постарался успокоить скорбящего отца Джамшеджи. – Мне не раз приходилось видеть подобную ситуацию, и, хотя сложности кажутся непреодолимыми, через несколько дней вам отдадут вашу дочь.

– Дней? – выпалил Фирдош. – У парсов не принято затягивать с погребением. Ее и так уже удерживают целые сутки.

– Да, у нас есть наши религиозные традиции, – согласилась Первин. – Проблема в том, что в данном случае приоритет имеет британско-индийское законодательство.

– Как такое возможно? – озадаченно осведомился Фирдош.

Первин поняла, что нарушила данное отцу обещание и подала голос; однако Джамшеджи только закивал, поэтому она продолжила:

– Британское правительство создало для нас законодательство, согласно которому мы должны придерживаться принятой у них процедуры дознания в случае внезапной смерти, не имеющей очевидных естественных причин. Полицейский медицинский эксперт должен представить результаты физического исследования, которое называется вскрытием, на публичном судебном слушании, организованном коронером. И, как сказал мой отец, этот процесс занимает определенное время.

– Это я и так знаю. Я всего лишь сказал, что она уже пролежала в морге целые сутки! – Покрасневшие глаза мистера Каттингмастера метались от Первин к Джамшеджи. – Мистер Мистри, надеюсь, вы понимаете, что это совершенно неприемлемо.

– Возможно, врач уже занимается исследованием или проведет его сегодня в течение дня, – успокоил его Джамшеджи. – Вам кто-нибудь сообщил дату и время дознания?

Фирдош Каттингмастер покачал головой:

– Нет. И у меня сегодня нет времени выяснять. Магазин мужского платья, в котором я работаю, вчера подвергся нападению. Мне приказали сегодня выйти на работу – я и выхожу, правда с опозданием. Мое место в Дунгервади, за молитвой, но я не там.

Джамшеджи приподнял брови:

– Я крайне удручен новостями касательно вашего места работы. Как называется ваш магазин?

Первин знала, но промолчала.

– Магазин Готорна. Оттуда забрали как минимум десять костюмов. Убытки хозяина – и мои убытки. – Фирдош закрыл глаза.

– Именно в этом магазине моему сыну сшили первый английский костюм, – одобрительным тоном поведал Джамшеджи. – И он по-прежнему заказывает там рубашки.

– Вы счастливый человек – у вас и сын, и дочь дожили до взрослого возраста. – Фирдош Каттингмастер опустил глаза в пол, Первин это видела уже и раньше. Ему будто бы было невмочь смотреть другим в лицо. А может, там, на земле, он черпал новые силы. – У меня тоже были и сын, и дочь. Оба мертвы. Мы состаримся, так и не сыграв ни одной свадьбы, не порадовавшись внукам, – некому будет поддержать нас в немощи.

В комнату вошел Мустафа, аккуратно неся серебряный поднос с минтонским чайным сервизом. Первин налила чаю в чашку, поставила ее перед мистером Каттингмастером. Тут же стояло блюдо с бхакра[29] – сладкими пышками, которые каждый день выпекали у Яздани. Первин предложила одну мистеру Каттингмастеру, но он покачал головой.

Не может она есть перед человеком, который скорбит и отказывается от пищи. Первин не стала брать пышку, а вот отец взял.

Налив и себе чаю, Первин вернулась на диван, снова взяла блокнот.

– Выпейте чаю, мистер Каттингмастер.

Мистер Каттингмастер взял чашку, пригубил.

– У меня было ужасное утро. Я проснулся с осознанием того, что моей дочери больше нет. А потом пришел Хушру – мальчик, сын соседей – и рассказал про случившееся в магазине.

Первин не стала рассказывать, что стала свидетельницей погрома, – вдруг отец начнет задавать ей неудобные вопросы. Да и вообще, ее дело – записывать.

– Есть и другие плохие новости.

Мистер Каттингмастер поставил чашку на блюдце и покачал головой:

– Город обезумел. Я все думаю: может, и Френи убили бунтовщики, – однако ректор колледжа все твердит, что это был несчастный случай.

– А когда вы разговаривали с мистером Атертоном? – Джамшеджи придвинул клиенту блюдо с пышками, тот отмахнулся.

– Мы появились уже поздно, когда ее укладывали на повозку. Мистер Атертон подошел и коротко переговорил с нами. Сказал, что, как ему представляется, Френи перевесилась через перила галереи, чтобы лучше разглядеть принца, а потом упала.

– А ректор Атертон не сказал, были ли этому свидетели? – поинтересовалась Первин.

– Нет, – ответил мистер Каттингмастер. – Сказал только, что полицейские нашли на ветках куста прямо под перилами лоскут ткани-хади. От того сари, которое было на ней, когда ее нашли, хотя из дома она ушла в другом. Тогда на ней было зеленое сари, о чем моя жена уже сказала вчера мисс Мистри. Мне кажется, в коричневое ее могли обрядить бунтовщики – заставляют же они мужчин носить индуистскую одежду.

Мысль была невнятная, но Первин она дала возможность заговорить на интересовавшую ее тему – отец точно не догадался бы об этом заговорить. Она неуверенно произнесла:

– Я знаю, вы не хотите, чтобы я задавала вопросы, но я все-таки хочу спросить про одежду.

Мистер Каттингмастер бросил на нее недовольный взгляд:

– Продолжайте, мисс Мистри. Вы такая же настырная, какой была и Френи.

Слово прозвучало неуместно, особенно учитывая, что дочь его мертва. Но Первин решила, что не даст ему заткнуть себе рот, а вопрос у нее был очень простой:

– А вы когда-нибудь видели Френи в сари из ткани-хади?

Он прищурился:

– Я вас не понимаю.

Первин повторила вопрос.

– Я бы никогда этого не позволил. Ткань грубая, бедняцкая, а я ведь портной! Еще не хватало, чтобы дочь выставляла меня на посмешище!

Выходит, Френи переоделась уже после выхода из дома – возможно, в дамской комнате на станции или в колледже.

– Я видела ее лежащей на дорожке. Ее сари не могло зацепиться за ветки. Не могу себе представить, откуда там взялся этот лоскут.

Брови Фирдоша сошлись к переносице.

– Правда видели?

– Да. Видели и другие, среди первых были студентка по имени Лалита Ачария и преподавательница мисс Рошан Дабу. – Ткань-хади натолкнула Первин еще на один вопрос: – Вы не помните, уходя в колледж, ваша дочь взяла с собой сумку?

– Не знаю. Я проследил только за сари – счел его подходящим для парада. А сейчас у меня мысли… путаются.

Ну конечно, с сочувствием подумала Первин. На отца Френи обрушилась такая страшная беда. Возможно, именно из-за смятения чувств он и назвал дочь настырной.

Тут слово взял Джамшеджи:

– Ректор вам сказал что-то еще?

– Что утром она появилась на перекличке, а на трибуны не пришла. На это должны были обратить внимание! – Взгляд его переметнулся с Джамшеджи на Первин, и он выпалил: – Вы утверждаете, что она приходила к вам. А у меня вопрос: зачем молодой девушке мог понадобиться поверенный?

Первин удивилась тому, что мистер Каттингмастер только сейчас задал ей вопрос, который наверняка занимал его мысли.

– Она хотела узнать, имеют ли право ее отчислить.

Глаза портного за толстыми стеклами очков мигнули.

– За что отчислить? Она училась отлично!

– Совершенно верно, – поспешила заверить его Первин. – Френи была очень трудолюбива, но, помимо прочего, она состояла в организации под названием «Союз студентов», они выступали за независимость Индии. Френи мне сказала, что в прошлом году нескольких членов Союза исключили за участие в протестных акциях. Она не хотела повторить их судьбу.

– Сперва одежда, атеперь еще и это? – Лицо портного раскраснелось. – Полицейский, который приходил к нам домой, сказал, что студенты – главные смутьяны во всем городе. Но я же знаю свою дочь. Она не из таких.

– Она была подлинным светочем, – заверила его Первин. – Не хотела попасть в беду, навлечь на вас позор своего исключения. Просто пыталась сделать так, чтобы не присутствовать на церемонии.

Фирдош немного помолчал:

– Она хотела пропустить парад? Я этого не знал.

Ну разумеется. Дело в том, что Фирдош Каттингмастер был строгим отцом и противником независимости; Френи не стала бы обсуждать с ним подобные темы.

– Вчера утром она сказала, что плохо себя чувствует. Я ответил – вздор, ты просто устала, потому что поздно легла. Велел ей идти в колледж. – Голос его надломился. – Я до конца дней буду корить себя за это решение.

– Ну что вы. За вами нет никакой вины. Вы же не знали, как ваша дочь переживает. – Джамшеджи закинул ногу на ногу и постукивал ботинком по тому самому месту, где порвалась обивка.

Следя за привычным движением отца, Первин вспомнила, как остроглазая Френи заметила, что кресло не в порядке. Ей на миг показалось, что Френи тоже с ними, перед мысленным взором встали новые вопросы.

Согласно парсийской вере, душа после смерти трое суток остается на земле. Возможно, Френи и знает, что сейчас происходит в этой комнате. И хочет, чтобы Первин установила всю правду касательно ее смерти.

– Меня смущает одна вещь. – Первин будто бы размышляла вслух. – Если Френи так презирала принца, что хотела остаться дома, она не стала бы перевешиваться через перила, чтобы получше его разглядеть.

– Это всего лишь предположение, – отрывисто вставил Джамшеджи. – Может, она пыталась разглядеть что-то другое.

Первин снова повернулась к мистеру Каттингмастеру – на его лице читалась настороженность.

– На дорогу выскочил один студент и попытался прервать парад. Зовут его Динеш Апте. Френи никогда про него не упоминала?

Мистер Каттингмастер тут же выпрямился на мягком стуле:

– Нет, разумеется! Моя дочь не общалась с молодыми мужчинами.

– Мы не пытаемся бросить тень на вашу дочь, – заметил Джамшеджи, упреждающе взглянув на Первин.

– Да, конечно, – поспешно подтвердила та. – Но может статься, кто-то – незнакомец, студент или преподаватель – так или иначе замешан в гибели Френи. Вы не знаете, у Френи были недоброжелатели? Она кого-то недолюбливала, опасалась?

– Она слова дурного ни про кого не говорила, а все, кто ее знал, ее любили. Вы упомянули эту девушку, Лалиту Ачария. Они были близкими подругами. Иногда после лекций ходили вместе заниматься в Азиатскую библиотеку. – Фирдош прикрыл глаза. – Она, наверное, очень скорбит.

– Безусловно, – согласился Джамшеджи. Он опустил ногу, подавая сигнал, что хочет завершить встречу. – Вернемся к тому, что мы вам можем предложить. Ступайте на работу. А мы съездим от вашего имени в клинику сэра Джи-Джи и выясним, как обстоят дела со вскрытием. Это будет логичный шаг на пути ее вызволения.

– Я буду вам очень признателен, но сколько стоят ваши услуги? – Глаза посетителя тревожно заблестели. – Я ведь простой портной.

Джамшеджи заверил его:

– Вы шьете одежду по мерке, и мы подходим с особой меркой к каждому клиенту. Первин составит договор с… – Он осекся. – Нет, пожалуй, нет. Мистер Каттингмастер, я не возьму с вас денег. Как я могу брать деньги у человека, который потерял дочь?

У Первин стало тепло на душе. Обычно бесплатно работала только она – отрадно было видеть, что отец решил последовать ее примеру, поняв, что в данном случае помочь нужно бескорыстно.

Но мистера Каттингмастера его предложение не обрадовало. Он поднялся со стула и натянуто произнес:

– Вы говорите со старшим портным магазина Готорна. Я не нуждаюсь в благотворительности.

– Нет, конечно, – поспешила заверить его Первин. – Но вы ведь позволите нам не выставлять счет за сегодняшнюю помощь? Если в ближайшие дни понадобится что-то еще, мы сможем обсудить почасовую оплату, как с самого начала и предлагал мой отец. А сейчас важно не терять времени, верно?

Мистер Каттингмастер помедлил, потом кивнул:

– Хорошо.

Джамшеджи бросил на дочь взгляд, исполненный признательности.

– Мистер Каттингмастер, можете вы мне назвать имена всех близких родственников, проживающих с вами совместно, и ваш домашний адрес?

– Моя жена Митан и мать Бапси. Мать занимает квартиру над нашей. Живем мы в Вакил-Бауг[30], строение Г, первая квартира.

Слово «вакил»[31] происходит из урду и означает «опекун» или «личный представитель»; впоследствии оно приобрело значение «юрист». Возможно, именно потому, что Френи росла, слыша слово «вакил» едва ли не каждый день, оно и впечаталось ей в душу.

– Ваша мать живет одна? – уточнил Джамшеджи.

– Да, одна, с тех пор как пятнадцать лет назад скончался мой отец. Когда они переехали в этот дом, в той же квартире проживали еще и мой старший брат с женой. Но потом они перебрались в другую колонию, в Кемпс-Корнер. Мама тоже могла переехать, но предпочла остаться поближе к Френи.

– Это все родственники, какие у вас есть в Бомбее? – спросила Первин, записав имена и адрес.

– Да. Мы сами из Сурата. Переехали сюда двадцать три года назад. Дети уже здесь родились.

Такое семейное переселение. Фирдош и Митан мечтали преуспеть в Бомбее. И что смог дать им этот город?

Место портного, работающего на англичан, и дом в парсийской колонии.

А еще двоих детей, которых больше нет.