Анюта и Чарэма вышли из клуба и направились через площадь к зданию рудоуправления.

Чарэма держал Анюту за руку, как маленькую девочку, торопил ее:

— Идем, идем, Анюта. Скорее, скорее. Отец, может быть, еще не уехал. Как раз успеем!

— Эх ты, бригадир! — сердилась она, еле поспевая за ним. Шаль сбилась набок. Шубка не застегнута.

— Бездушный ты человек! — ругала она его. — Как ты мог бросить отца одного на руднике и уйти? Как ты мог отпустить его, не поговорив с ним как следует?

— Я на собрание спешил. Я говорил с ним. Приглашал к себе в общежитие. Он сам не захотел подождать меня, — оправдывался Чарэма, — он врача пошел искать. Сейчас мы найдем его.

— Подожди, не беги. Не могу я так быстро. — Анюта покраснела и наклонила голову. Чарэма отнял руку, оглянулся, остановился. Анюта подняла голову и прищуренно взглянула на него: — Ты все еще сердишься на меня, Чарэма? — спросила она, беря его за руку.

Чарэма промолчал. Разве может он сердиться на нее! За что?

— Мне было очень тяжело, когда ты сказал, что уезжаешь на Суеват.

— Теперь я не поеду. Раздумал.

— А я обиделась на тебя за то, что ты не ответил на мой вопрос. Я спросила — совсем уезжаешь, а ты не ответил. Мне стало обидно.

— Мне тоже стало обидно. Тебя какой-то парень провожал домой, а не я. И танцевала ты с другим парнем, а не со мной. Тебе весело было. Значит, мы еще не настоящие друзья.

Анюта пошла вперед, обернулась.

— Идем, идем, Чарэма. Отец уехать может. Не застанем.

Вся рудниковая долина была залита лунным светом. Луна плыла в небе спокойная, величавая. Темнели вдали озерные берега, сосны и дома под горой.

У крыльца рудоуправления Чарэма увидел упряжку оленей и рядом отца. На нарты садилась какая-то женщина, кутаясь в тулуп.

— Анюта, смотри, отец мой!

Анюта остановилась.

— Иди. Я подожду здесь.

Чарэма побежал, крича:

— Ачи, ачи! Подожди, — и увидел, как отец вскинул хорей. Нарты сорвались с места, качнулись сугробы, гора, озерные берега, сосны, дома и рудниковая долина.

— Отец!

Оглянулся Хантазеев, ничего не сказал, только громче понукнул оленей, хорей выше поднял. Олени помчались мимо, взметая снег копытами. Чарэма узнал в женщине, сидящей на нартах, Наталью Поликарповну и обрадовался.

«На Суеват, к нам поехала. Мать лечить будет!»

Подошла Анюта.

— Уехал отец? Не остановился даже.

— Уехал, — прошептал Чарэма.

Анюта взяла его руку в свою и крепко сжала.

— Не горюй, Чарэма. Скоро вы увидитесь. Выйдем на трассу, и через несколько дней ты будешь дома. Все будет хорошо.

— Ах, Анютка. Не простил он меня. Совсем рассердился. Большую обиду увез с собой.

Анюта молча подтолкнула его рукой: «Гляди!»

Оба посмотрели вперед, оба увидели: стоит у крыльца рудоуправления одинокий человек в кожаном реглане, с непокрытой головой и задумчиво смотрит туда, где скрылись олени.