Мои руки находились на руле моего Z, я направлялась в сторону пиццерии Винни и Бенни.

И я была вне себя.

Это был первый раз, когда я села за руль своей машины с тех пор, как подъехала к дому Харта, следуя за машиной с головорезами Харта, везущими Вай.

Но не по этой причине я была вне себя.

Прошло три дня с тех пор, как мы с Бенни впервые примерили на себя идею Бенни и меня, посмотреть, насколько она жизнеспособна.

Предыдущие три дня были хорошими, идея вроде бы подошла.

Я определенно поправлялась. Больше передвигалась, меньше уставала, боль превратилась из иногда острой и иногда ноющей в иногда ноющую.

Это означало, что за последние три дня мне удалось многое сделать. Разгрести электронную почту и договориться с моими клиентами о переводе их к новым представителям. Поболтать с друзьями, дав им понять, что со мной все хорошо.

И два утра я ходила с миссис Замбино на ее силовые прогулки, из которых она убрала «силу» (свой мяч для боулинга) из уважения ко мне, но все равно прогулки были приятными. Выхожу, двигаюсь, набираю в легкие свежего воздуха и получаю удовольствие от миссис Замбино, которая была хорошей компанией в стиле капризной, всезнающей старушки.

А накануне вечером я угостила Ашику одной из пицц Бенни в пиццерии — еще одно преодоленное препятствие, я пришла туда впервые с тех пор, как мы потеряли Винни. Я попросила у Бенни номер Селы и позвонила ей, предложив присоединиться к нам, и она согласилась.

Единственно странным было то, что я увидела над пиццерией табличку с именем Бенни, но еще странное заключалось в том, что видеть его имя над пиццерией было приятно. Как будто я гордилась тем, что он сделал и чего достиг, но также гордилась, что была его женщиной, когда входила в ресторан, над дверями которого красовалось его имя. Что-то осязаемое. Реальное. Не Бенни создал эту пиццерию, но я знала, что он сохранял и берег многолетние традиции на кухне, потому что ресторан ничуть не утратил своей популярности. Следовательно, именно Бенни поддерживал семейный бизнес и традиции в рабочем состоянии.

Нет, поддерживал процветание семейного бизнеса.

Так что я гордилась им и гордилась тем, что мужчина, который делал такие важные вещи, хочет быть со мной. И эта гордость пришла вместе со странным чувством покоя.

Было бы легко это состояние испортить, вспомнив время с Винни, предпочитающим делать как раз совсем неправильные шаги в жизни, чем жестоко поплатился за это.

Но я не стала отпускать мысли в свое прошлое. Я вошла с девушками в его ресторан с высоко поднятой головой, заранее зная, что мой мужчина поразит их своими блюдами, а также понимая, если я буду держать себя в руках и не буду надумывать то, создавая лишние сложности, что не нужно надумывать, то меня ждет настоящее «Вау» — мужчина только для меня.

Мы девочки прекрасно провели время, нам было весело, Бенни работал на кухне, не изображал из себя сторожевого пса, поэтому я смогла выпить пару бокалов кьянти, что было совсем не отстойно.

Мэнни, работающий в зале ресторана (иногда с Терезой, иногда она брала отгул на вечер), часто подходил к нашему столику, потому что за нашим столиком сидела Села, это было мило, несмотря на то, что они жили вместе, но он хотел уделить ей внимание даже сейчас, когда мог.

Винни-старший, как и Тереза, «вышел на пенсию», но эти слова можно было толковать вольно. Бен говорил, что отец частенько наведывался, совал свой нос везде, даже работал на кухне, помогая Бену, или приходил, чтобы у Бена мог выдастся свободный вечер. Но в основном ресторан он оставил на попечении Бенни.

Тереза не привыкла сидеть без дела и расслабляться вечерами за игрой или полицейскими шоу, тоже «вышла на пенсию». Это означало, что она по-прежнему появлялась в ресторане чаще, нежели отдыхала на пенсии.

Терезы не было вчера вечером, но Мэнни нашел время подойти к нашему столику, чтобы развлечь нас.

Бен также появился один раз, поцеловал меня, поприветствовал девочек, сказал Ашике, что она непременно получит удовольствие от пиццы.

Ашика и получила.

На самом деле она мне сказала, попробовав пиццу (и свежие хлебные палочки, а также отведав порцию большого салата с банановым перцем, оливками, домашними гренками и полезной присыпкой из свежевыжатого сыра пармезан в легкой заправке на масляной основе), что я не должна ей ничего за душ. Я выплатила ей долг.

Я поняла. Еда была очень вкусной, а теплая и гостеприимная атмосфера ресторана, со столиками в красно-белую клетку скатертями, с фотографиями семьи по всем стенам, невозможно было превзойти.

И все же я собиралась сделать для нее кое-что еще. Я должна была. Иначе я не была бы собой.

Я просыпалась четыре утра подряд в объятиях Бенни с нежным «привет», тычками носом и теплых пожатий рук, но дальше Бенни не шел. Мы часто целовались. Никаких жарких и интенсивных поцелуев, он часто целовал меня, либо завладевая моим ртом в сладком поцелуе, прикасаясь своими губами к моим, либо не торопясь, чтобы сделать поцелуй глубже, но не настойчиво. Не толкаясь языком.

Были и другие знаки — обнимание, время от времени поворачивал меня в своих объятиях, просто, чтобы обнять и прикоснуться губами к моей шее, у меня было ощущение, что он дает мне время привыкнуть к нему. И дело было не в том, что он хотел быть уверенным, что я нахожусь в хорошей форме и здорова. Речь шла о том, что он хотел быть уверенным, что я в хорошей физической форме и здорова психически. И готова вместе с ним сделать следующий шаг.

Мы правда жили вместе, но Бенни все еще давал мне возможность ходить с ним на свидания, чтобы узнать друг друга получше, и в этом был весь Бенни. Задумчивый. Щедрый. Сладкий.

Потрясающий.

Итак, это были хорошие три дня.

Нет, если не считать моих собственных проблем, испортивших первую часть, это были хорошие девять дней, которые Бенни пытался улучшить с самого начала.

Минута за минутой шла работа.

Сказочно.

Так и было.

И вся эта сказка была десять минут назад.

Теперь я беспокоилась, что наше «минута за минутой» потерпит неудачу, провалится с треском.

Об этом я думала, когда свернула в переулок за пиццерией и припарковалась рядом с «Эксплорером» Бенни, единственной машиной на стоянке для сотрудников.

Было относительно рано. Пиццерия открывалась не во время обеда, а ближе к ужину. Посетители начинали заходить в четыре тридцать, чтобы заказать еду на вынос, но занимать столики начинали только в пять.

Но Бен пришел, чтобы приготовить соус. За последние три дня я узнала, что у него есть ребятня, способная приготовить гренки, взбить домашнюю заправку «Цезарь», перемешать салаты, готовить домашнюю пасту, запеканки и катать фрикадельки.

Но соус и тесто для пиццы готовили только Винни или Бенни.

Я припарковалась и вышла, быстро направившись к задней двери. Молилась, чтобы она была открыта, мне необходимо было быстро добраться до Бенни, а не потом, как я постучу в дверь, надеясь, что он услышит. Я попробовала открыть дверь, и на этот раз мои молитвы были услышаны.

Вошла и увидела то, что раньше видела сотни раз, входя в пиццерию через заднюю дверь кухни, когда была с Винни. В пространстве вокруг двери были сложены использованные бочонки. Пустые ящики из-под овощей. Использованные коробки.

С одной стороны, была дверь в туалет для сотрудников, с другой — большое помещение с полками из нержавеющей стали, на которых хранилось все необходимое для приготовления — от муки твердых сортов до туалетной бумаги.

Я шла по коридору, миновав еще две двери: с одной стороны, дверь в кабинет, в котором теперь сидел Бенни; с другой стороны, дверь из нержавеющей стали, ведущая в холодильник.

Мне было любопытно посмотреть, как Бенни захватил офис Винни, но я была на задании, подпитываемая паникой, поэтому продолжала двигаться, миновав последнюю дверь со встроенным морозильником, и оказалась на кухне.

Посередине стоял рабочий блестящий стол из нержавеющей стали с полкой наверху с обогревающими лампами, куда ставят приготовленные тарелки или пиццы. Там же стояли три иголки для накалывания заказов. Кухонные принадлежности висели на крючках. Было еще больше столов из нержавеющей стали вдоль стен. Большие раковины. В задней части находилось больше раковин и промышленных посудомоечных машин. На стенах шкафы из нержавеющей стали, в которых хранились тарелки, миски, стаканы. В нижних шкафах хранились кастрюли, сковородки, сотейники, подносы и ящики со столовыми приборами. Небольшие решетчатые стеллажи под настенными шкафами обеспечивали легкий доступ к травам и специям. Массивные печи для пиццы и три огромные плиты ресторанного образца.

Владения Бенни. Его королевство. Где он работал, чтобы выплачивать ипотеку, и работал так, чтобы его двадцать пять сотрудников — ребятня тоже могла платить свою аренду.

Я остановилась на кухне, внезапно перестав думать о своей проблеме, вместо этого подумав, каким сокрушительным грузом может быть роль хозяина бизнеса, когда многие люди зависят от его действий, от того количества правильных решений изо дня в день. Начиная от правильного составления расписания на закупку помидоров, до уверенности, что обслуживающий персонал прошел нужную подготовку, чтобы каждая пицца и хлебные палочки были качественными, ужин клиентам запомнился надолго, и чтобы посетители всегда хотели прийти еще.

С этими мыслями я перевела взгляд налево и увидела Бена в его белой футболке и джинсах, стоящего у одной из плит, помешивающего что-то в одной из двух огромных кастрюль.

Воздух был наполнен аппетитным запахом чеснока, с легким привкусом свежесрезанных трав, позади Бенни на рабочем столе я заметила большие разделочные доски, на одной из которых лежали остатки зелени, на другой — разрезанные помидоры в собственном соку.

— Детка.

Обратился он ко мне, и мои глаза перешли на него.

Как только он обратился, его взгляд скользнул по моему лицу, голова склонилась набок, и он сразу же двинулся ко мне, говоря:

— Господи, что случилось?

— Ты сказал минута за минутой? — Спросила я. Он остановился в футе от меня, удерживая мой пристальный взгляд и медленно кивнул. — Что ж, следующая минута будет намного сложнее, чем предыдущая, — заявила я.

— Рассказывай, — потребовал он.

— Ты на работе, — ответила я.

Его голова слегка дернулась в удивлении от моих слов, он сказал:

— Да, но ты приехала, и ты напугана, так что теперь я не на работе. А стою здесь и жду, когда ты мне все расскажешь.

Я отрицательно покачала головой.

— Я хочу сказать, что ты работаешь. Я схожу с ума, а ты работаешь, и я должна взять себя в руки, дождаться, когда смогу обсудить с тобой, когда ты сможешь сосредоточиться на этой проблеме, а не тогда, когда у тебя может подгореть соус.

Я видела, как его лицо стало твердым, прежде чем он ответил:

— Соус готовится вечно, черт возьми, и ему не грозит подгореть. Но мне насрать, даже если он сгорит. Если тебя что-то тревожит, расскажи, я выслушаю, даже если это займет пять часов. Приготовить соус я смогу и еще.

Господи.

Бенни.

— Я хочу сказать, — продолжала я, думая, что ему необходимо прислушаться к моему предупреждению, — о стрессе. Ты должен это знать. Я пыталась саму себя отговорить и не приходить сюда. Я знаю, что ты работаешь, и с моей стороны это нехорошо, что я тебя прерываю. Я пыталась около тридцати секунд. Но мне не дает покоя, я втяну тебя в эту проблему, рассказав, что меня беспокоит, получается в основном свалю всю проблему на тебя, потому что хочу, чтобы ты помог мне все урегулировать.

— Ладно, Фрэнки, будет неплохо, если ты перейдешь от разглагольствований к делу, чтобы я мог что-то урегулировать для тебя.

Господи.

Бенни.

— То, что я скажу, не будет разглагольствованием, просто чтобы ты был в курсе, — пояснила я. — Это черти что. Разглагольствования — это плохо, но в некоторых случаях причуды в стиле Фрэнки еще хуже.

— Детка, — медленно произнес он, его голос стал тише, как бы предупреждая. — Расскажи мне в чем суть.

— Я только что разговаривала по телефону со своим новым работодателем, — заявила я.

Его тело напряглось, он пристально смотрел на меня.

Он понял, что меня могло напугать.

— Они дали мне время до завтра сообщить им окончательную дату моего выхода на работу.

Я наблюдала, как его грудь расширяется от глубокого вдоха, затем он сократил короткое расстояние между нами, заняв мое личное пространство, подняв руки и положив их мне на шею с двух сторон.

Он наклонил голову, его лицо стало совсем близко к моему, и тихо сказал:

— Хорошо, детка. Здесь нет ничего удивительного. Мы же предполагали, что это произойдет. Они не собираются ждать вечно. Они просто устали ждать.

Я кивнула.

Они, безусловно, устали меня ждать. Они не были придурками, но они запустили процесс приема на работу, и это стоило немалых денег. В понедельник я должна быть в своем новом офисе в Индианаполисе. Они понимали, что меня там не будет, но никто не собирался бесконечно мириться с моей неопределенной датой выхода. По понятным причинам я очень уклончиво отвечала им по поводу новой даты выхода на работу, потому что в меня никогда не стреляли. и я не знала никого, кто пережил бы подобное. Я понятия не имела, сколько времени потребуется на восстановление, чтобы вернуться к хорошему или достаточно хорошему состоянию и выйти на новую работу после переезда в другой штат.

Врач дал мне рекомендации по этому поводу, но с предупреждением, что я не только перенесла огнестрельное ранение, что было по-своему достаточно экстремально, но и при экстремальных обстоятельствах. Так что мне требовалось время не только для исцеления тела, но и привести свою голову в порядок.

Таким образом, мой пыл поубавился, потому что я знала, что мне придется иметь дело не только с новым работодателем, но и с Бьянки.

В данный момент было сейчас. Мне становилось лучше, боль отступала, и с Бьянки все было хорошо, в первую очередь с самым важным из них, который стоял в моем личном пространстве, обхватив руками мою шею.

Было так хорошо, чувствовала потрясающе, я готова была сходить с ума каждую минуту, чтобы он меня так обнимал.

Но когда что-то крупное посягало на это потрясающее, я не могла смириться.

— Мне не нравится, — прошептала я после того, как эти мысли промелькнули у меня в голове.

— Что? — спросил Бен.

— Иногда я не могу справиться, — призналась я. — Я заботилась о себе долгое время, действительно долгое время, дольше, чем потеряла Винни, и у меня неплохо это получалось. Но это не значит, что иногда я не могу справиться.

— Фрэнки, милая, бывают моменты, когда никто не может справиться.

Его ответ сбивал с толку, потому что Бенни не был «никто», судя по моему опыту за последнее время (не говоря уже о более раннем опыте), я не знала таких моментов, когда он не мог справиться.

Поэтому спросила:

— У тебя разве были такие моменты, когда ты не мог справиться?

Он молчал, я заметила, как напряглась его челюсть.

Наблюдая за его выражением лица, поняла, что это могло означать, он всегда мог справиться, поэтому прошептала:

— Вот видишь.

— Ладно, как насчет, — начал он. — Когда мой брат портил свою жизнь и причинял боль людям, которых я люблю больше всего на свете, я не мог справиться, о чем свидетельствует тот факт, что обвинил в этом дерьме хорошую женщину и все выглядело очень уродливо в течение семи лет.

О, точно. Было время, когда Бенни не мог справиться.

— Круто, спасибо, — пробормотала я, и он ухмыльнулся.

— Ага. Так что бывают моменты, когда никто не может справиться.

Я снова кивнула, чувствуя себя немного лучше.

Бенни снова заговорил, и я почувствовала себя не так уж и плохо.

— Ты откажешься от аренды своей квартиры?

Я снова кивнула.

— У тебя будет жилье в Инди? — продолжил он.

— Компания выделила мне представительские апартаменты на октябрь, они входят в их предложение. Но да, я согласилась и разведала квартиру, она будет свободна с первого ноября. Грузчики готовы приехать, забрать мои вещи и перевезти их в первые выходные ноября.

— Хорошо, — пробормотал он, его пальцы слегка впились в мою шею.

Ему это не понравилось.

Мне тоже.

Я знала еще тогда, что не выйдет у нас «минута за минутой».

— Бен, — позвала я, его имя прозвучало неуверенно.

Его лицо стало чуть ближе, единственное, что я видела перед собой.

— Ты должна поехать, детка. Ты хотела эту работу. У тебя есть контракт по аренде. Ты взяла на себя обязательства. Ты должна поехать.

Я сжала губы, чувствуя, как защипало глаза и сжалось сердце, он был прав, и я не понимала, как это отразиться на нас.

Мы подходили друг другу. Это как ты примеряешь что-то подходящее и чувствуешь себя при этом великолепно, и покупаешь. А теперь получается, что кладешь обратно на стойку и уходишь?

— Но Индианаполис — это не луна, — продолжил Бенни. — Всего в четырех часах езды отсюда. У нас есть телефоны. Есть машины. У нас есть кое-что, над чем нам стоит работать, преодолевать разные трудности, находить выходы. Если ты чувствуешь, что готова выйти на работу, то сообщи им дату твоего выхода. Я возьму отгул, поеду за тобой, ты на своей машине, а в моем внедорожнике будут твои пятнадцать чемоданов.

Это заставило меня улыбнуться, но моя улыбка была неуверенной.

Бенни продолжал:

— Я останусь с тобой на пару дней, удостоверюсь, что ты устроилась, дождусь твоей мебели, помогу обустроиться.

Я облизнула губы и кивнула, чувствуя, как груз с души уходит, сменяясь легкостью, потому что у Бенни все получалось.

Он продолжал.

— У тебя новая работа, ко многому нужно привыкнуть, но кое-что еще ты должна сделать в промежутке между тем как я отвезу тебя туда, и приездами ко мне.

— Хорошо, — тихо произнесла я.

— Когда ты собираешься начать? — спросил он.

— Я, ну, предпочла бы чувствовать себя ближе к ста процентам в физическом плане, и мне нужно упаковать вещи, чтобы подготовиться к переезду. Значит, не на следующей неделе. А, э-э, через неделю в понедельник.

— Хорошо, — сказал Бен деловым тоном. — Я разберусь с папой и Мэнни по поводу пиццерии.

Я уставилась на него на мгновение, прежде чем прошептать:

— Послушать тебя, так все легко и просто.

— Это важно для меня, поэтому я полон решимости не усложнять ситуацию, где это возможно.

При этих словах я подалась вперед и мой лоб ударился о его грудь.

Когда я это сделала, его руки задвигались. Одна обернулась вокруг моей шеи сзади, другая скользнула вверх по моим волосам, обхватив затылок.

И, уткнувшись мне в макушку, он пробормотал:

— Видишь, мы вернулись минута за минутой. Все просто.

Просто и легко.

Точно.

Боже, Бенни.

— Мы начали неплохо, у меня новая работа в Инди, от которой я не могу отказаться, потому что связана там арендой квартиры, удерживающейся за мной по крайней мере на год, а у тебя есть эта пиццерия. — Я вытянула руку, указывая на кухню, хотя и не убрала свой лоб с его груди. — Что означает, что ты никогда не сможешь переехать.

— Не в следующую минуту, Фрэнки, — напомнил он мне.

Я дернула головой назад, он был вынужден поднять голову, а руки задвигались, остановившись под моим подбородком.

— Нам стоит об этом подумать, Бенни, — заявила я, повысив голос.

— Зачем?

— Зачем?! — Повторила я, не позволив ему ответить. — Потому что в этой ситуации на горизонте может замаячить удар, и мы должны все спланировать.

— Зачем? — снова спросил он, и я почувствовала, как прищурила глаза.

— Потому что, несмотря на то, что мы знали, что такое произойдет, это произошло, и теперь мы должны иметь дело с этой ситуацией и должны спланировать, как мы будем справляться.

— Ах, вот в чем вся трагедия, — пробормотал он, шевеля губами, как будто боролся с усмешкой.

Не стоило ему так говорить.

Он еще и ухмыляется?

Уф… нет.

Мое раздражение от этого только усилилось. Я сорвалась с места и крикнула:

— Бенни!

Выражение его лица изменилось, выражение глаз изменилось, как и осанка, все изменилось, я сделала вдох, задержала, когда он заявил:

— Честное слово, Фрэнки, ты думаешь, я бы ждал столько времени со старших классов, получив шанс сделать тебя своей, а затем позволил бы четырехчасовой поездке и долбаной годовой аренде заставить меня сдаться?

Мое дыхание вырвалось со свистом, но на этот раз Бенни не дал мне ответить.

— Нет. Выкладываю все начистоту, Фрэнки, в конце концов, Конни практически жила со мной. Вот как я жестко разбил ей сердце. Она думала, что была уже… Но я пришел в себя, она думала, что я вернусь домой, в дом, который она убрала, ужин, который приготовила в духовке, она ломала себе спину, чтобы облегчить мне полностью жизнь, когда это моя работа.

От его монолога я с шипением втянула воздух.

Но он не остановился.

— Было время, когда я не думал о подобном дерьме. Тогда я решил, что по какой-то причине она не сделала меня счастливым. Просто. Она просто не сделала меня счастливым, поэтому я покончил с нашими отношениями. Но время, когда я не думал об этом дерьме, утекло в лесную даль три недели назад, Фрэнки. И я подумал, и ты оказалась в моем доме, в моей постели, и я чинил твою Z. Я хочу быть уверенным, что у тебя есть Wi-Fi, чтобы ты могла делать что-то на своем компьютере. Я слушаю тебя, когда ты возвращаешься с прогулки со старой леди Замбино. Рассказываешь с блеском в глазах, говоришь, что надоело ее нытье, но тебе нравится каждая минута, пока она гуляет с тобой и доставляет тебе удовольствие. Итак, все сводится к следующему: я не хочу, чтобы все в моей жизни было легко, Фрэнки. У меня появился шанс. Я хочу работать над своим будущем, чтобы получить сладкое, попутно наслаждаясь перчинкой, потому что сладкое, бл*дь, намного слаще, когда ты его заслужил.

— Бен, — прошептала я, но больше не произнесла ни слова, потому что он не закончил.

— Детка, ты не можешь все спланировать в жизни. Ты можешь все предусмотреть, планируя, но жизнь найдет способ перепутать все твои планы, врезать под дых, заставить карабкаться вверх. Благодаря этому у тебя либо хватит смелости и сил не отступить, понимая, что это важно, и держаться за все, что у тебя есть, либо не хватит, и ты сдашься, потому что оказался слабаком. Точно знаю две вещи: я, бл*дь, не слабак, и ты тоже.

Он замолчал, а я ничего не сказала, потому что понятия не имела, что сказать.

Поэтому он продолжил:

— Если посмотреть, у нас было всего одно свидание, мы еще не трахались, и мы живем вместе девять дней. Это время пошло тебе на пользу?

— Да, — прошептала я.

— Да, для меня это тоже было отличное время. Достаточно хорошее, я знаю, что это важно для нас, я это понял, так что собираюсь держаться за все, что у меня есть, и, как и предлагал раньше, иди со мной, Фрэнки.

— Хорошо, — тихо ответила я.

— Так что да, будет отстойно, — заявил он. — Я бы предпочел жить, зная, что ты приведешь своих подружек в мой ресторан, выпить кьянти и съесть мою пиццу. Я бы предпочел, чтобы в ближайшем будущем ты получше узнала Селу, потому что мой брат, может и не торопится, но наденет ей кольцо на палец. Ты уже семья, а это значит, что находишься в таком положении, когда вы двое можете стать не кровными, но сестрами, тебе явно не хватает нормальной сестры, так что, черт побери, не помешала бы одна хорошая. Я хочу ложиться в постель рядом с тобой ночью и знать, что утром я проснусь рядом с тобой. Но в данный момент я не могу получить то, что хочу. Я ждал много лет. Я не собираюсь делать чертовых сальто, зная, что мне придется еще подождать, я справлюсь. Я просто должен знать, ты со мной?

Я знала, как ответить.

— Да, с тобой, Бенни.

Он уставился на меня.

Потом сказал:

— Черт, надо помешать соус.

По какой-то причине мне захотелось хихикнуть, но я сдержалась и просто кивнула.

Он наклонился и быстро, слегка раздраженно, но все же сладко поцеловал меня в лоб, убрал от меня руки и подошел к кастрюлям на плите, которые более точно можно было назвать чанами.

Он помешивал соус.

Я приблизилась, остановившись недалеко от плиты, опершись бедром о стойку из нержавеющей стали.

— Знаешь, я — заноза в заднице, — сообщила я ему, и его взгляд сразу же упал на меня.

— Это была именно та часть, с тобой нелегко.

Господи.

Боже мой.

Бенни.

Я сделала вдох и выпустила воздух, а вместе с ним выпустила и кучу всякой дряни. Той, что я не очень хорошо умела делать сама. Всякой дряни, с которой я жила, потому что у меня никогда не было никого, кто помог бы мне разобраться с этим дерьмом, а это означало, что я закопала кучу этой дряни куда-то глубоко в себя, и жила с ней чертовски долго, загрязняя свой ум и тело. И вот, Бенни оказался удивительно искусен, направляя меня к чистоте.

Выпустив эту кучу, я выпустила все и через минуту подошла к Бенни.

Находясь рядом, пробормотала:

— Соус так вкусно пахнет.

— Потому что он не хорош, а чертовски потрясающий.

При этих словах я не смогла сдержать смешка. И выпустила на волю свой смех, отчего высвободилось еще больше дряни, заставив меня почувствовать это.

Теперь я была не просто чистой.

Еще была и та сладость, которую мне подарил Бенни.

Я почувствовала эту сладость еще сильнее, все еще хихикая, когда его рука протянулась и обвилась вокруг моей талии. Он притянул меня к себе, моя грудь оказалась прижатой к его боку груди, я наблюдала с близкого расстояния, как он помешивает соус, а сладкий, пряный аромат окутывал меня.

Я обняла его и прижалась щекой к его груди.

— Теперь ты в порядке? — тихо спросил он, продолжая помешивать соус.

— Да, — ответила я так же тихо.

— У нас есть план на следующий базиллион минут? — продолжил он, и я улыбнулась, уткнувшись ему в грудь.

— Угу.

Он продолжал все еще помешивать, когда я почувствовала, как его губы коснулись моих волос, и он продолжал помешивать и обнимать меня, отстранившись.

Я стояла в изгибе руки Бенни Бьянки, наблюдая, как другой рукой, держа деревянную ложку с длинной ручкой, он помешивает богатый, густой красный соус, с крошечными кусочками кремового цвета измельченного чеснока и темно-зелеными кусочками секретной смеси свежих трав, вращающихся по кругу, наполняя воздух чистым ароматом — благостью.

Еще одно обещание.

И вдыхая этот потрясающий аромат, меня вдруг осенило, что я обнаружила себя — меня, Франческу Кончетти, прожившую тридцать четыре года с небольшим количеством замечательных, мимолетных моментов счастья и никогда особо не ожидающей радости от жизни, стоящую на кухне пиццерии в объятиях красивого, хорошего, порядочного мужчины, живущего жизнью, полной надежд.

Обещание Бенни.

Поэтому я прижалась ближе, обняла его крепче и сделала глубокий вдох, позволяя благости, витающей в воздухе, проникнуть прямо туда, чтобы она могла осесть сладостью.

И когда я это сделала, Бен прижал меня еще крепче к себе, помешивая соус.

* * *

Мне следовало держаться за него крепче.

Я должна была позволить этой сладости войти очень глубоко. Очень и очень глубоко

Но я не позволила.