Я почувствовала, как руки крепче обхватили меня, и дымка сна слегка рассеялась.

Когда это произошло, ощутила, как мое тело плотно прижималось к твердому телу Бенни, в теплоте нашего кокона из одеял и чувством безопасности, созданную нами.

Я откинула голову назад, открыв глаза, и увидела Бенни.

В полусне мой живот все равно ухнул вниз.

Как всегда.

— Привет, — прошептал он, его утренний голос был прекрасной смесью глубокого, легкого и грубоватого.

— Привет, — ответила я.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Хорошо, — ответила я.

Он поднял голову и уткнулся лицом мне в шею, спросив:

— Нет, детка, как ты себя чувствуешь?

Сначала, все еще в дымке сна, я не поняла.

Затем руки Бенни задвигались по материалу моей ночной рубашки на спине, это поразило меня. Его движения не были похожи на ленивую ласку по утрам.

Это было что-то совершенно другое.

И если бы я не среагировала на его движения, то уж точно среагировала бы на его язык, скользящий по всей длине моей шеи к задней части уха, вызывающий дрожь, пробежавшую по коже.

И если бы и его язык не помог, Бен просунул колено между моими ногами, заставив закинуть ногу ему на бедро, на это точно нельзя не среагировать.

Внезапно ощутимая эрекция прижалась к моему животу, заставив желудок сжаться, и меня охватила паника, потому что сейчас я точно знала о его намерениях. Поняла, что он устал ждать. Поняла, что время пришло.

Но у меня был всего один любовник и давно. Я хотела, чтобы у Бена было то, что он хотел, так, как он хотел, но больше всего хотела, чтобы ему понравилось то, что он получит.

Не говоря уже о том, что все зависело от этого.

Всё.

Так же внезапно, как паника сжала мой живот, когда его рука скользнула по моей заднице, в то же время его зубы прикусили кожу позади моего уха, отчего я задрожала в его объятиях.

— Фрэнки? — позвал он на ухо.

Я повернула голову и вдохнула его запах, прежде чем прикоснуться губами к его шее и прошептать:

— Я чувствую себя хорошо, малыш.

Бен провел носом по моему подбородку, опустив руку под мою ночную рубашку, я почувствовала тепло его руки, кожа к коже, на спине.

Его глаза встретились с моими.

— У меня появилась идея, как я могу сделать следующие несколько минут чертовски классными, милая.

Я надеялась, что «классное» займет больше времени, чем несколько минут, хотя этого не сказала вслух.

А сказала:

— Посмотрим, что они нам принесут.

И увидела, как его глаза улыбнулись.

А мои закрылись, потому что его голова наклонилась, и он поцеловал меня.

Поцелуй был таким же, как оказаться спиной к стене в моей квартире, сплошь руки, рты, язык и потребность, за исключением того, что я лежала на кровати Бенни, крепко прижимаясь к нему, что было намного лучше.

Но когда он оторвался от моих губ и прижался бедрами к моим. Я почувствовала кое-что более лучшее, и захотела получить еще больше.

Поэтому скользнула руками под его футболку, вверх, впитывая его тепло и силу кожей пальцев.

Приятно, достаточно хорошо, прижав бедра к его, ему это понравилось. Ему очень понравилось. Я поняла это, когда он зарычал мне в рот, прижался своими бедрами к моим и перевернул меня так, что я оказалась на спине, а он на мне.

Еще лучше.

— Пожалуйста, черт возьми, скажи мне, что ты можешь, — пророкотал он в мои губы.

— О да, — выдохнула я ему в лицо.

Именно это ему и было нужно. Его губы накрыли мои, этот поцелуй не был повторением у стены. Этот поцелуй был глубже, горячее, обжигающе.

Боже, Бенни умел целоваться.

Он доказывал в этот момент, что может делать и другие вещи, его рука скользила вверх по моему боку, он стал ласкать мою грудь.

Клитор запульсировал, спина выгнулась, я прервала поцелуй, прошептав:

— Бенни.

Он не ответил, просунул пальцы в чашечку ночной рубашки и потянул ее вниз, затем провел ладонью по моей обнаженной груди, разница была незначительной, но этот нюанс был поразительным.

— Бенни. — На этот раз мой шепот стал резче.

Желудок сжался, Бен частично соскользнул с меня, я открыла глаза, увидев, как его голова наклонилась, пальцы сомкнулись вокруг моего соска, перекатывая, затем потянули.

Мяуканье скользнуло вверх по моему горлу, когда я почувствовала, как между моих ног собирается влага, его взгляд вернулся к моему лицу.

От его взгляда, от его глаз, наполненных жаждой, я затаила дыхание.

Он снова перекатился, потянув за сосок, и мое дыхание мягко вырвалось.

Он сделал это снова, мои глаза закрылись, а бедра приподнялись.

Он сделал это снова, и я начала задыхаться.

— Господи, детка, я заставлю тебя кончить, просто лаская твою грудь? — пробормотал он, его голос был слегка недоверчивым, слегка благоговейным и полностью возбужденным.

Я попыталась открыть глаза, но не преуспела в этом.

К счастью, мне удалось вытащить руки из-под его майки, затем скользнуть ими вверх по его спине в волосы. Я надавила ему на затылок и поняла, что ему не нужны слова.

Его губы коснулись моих, он сказал:

— Хорошо, Фрэнки, все, что хочешь.

О, мне это было действительно нужно, и Бенни сдержал свое слово, потому что он немедленно провел губами по моей шее, груди, сомкнулись на моем соске и втянул его.

Глубоко.

Стон вырвался у меня из горла, пальцы сжались на его затылке, и он вобрал сосок еще глубже. Затем языком провел по нему пару раз, пробормотав:

— Черт возьми, да, — затем опустил другой край моей ночной рубашки, Бенни переместился к другой груди.

Я выгибалась навстречу ему, обвивая ногой его бедро, вцепившись пальцами в его густые волосы, мышцы моего живота напряглись от предвкушающего ликования, как только его рука скользнула по груди к месту назначения, куда я и хотела, чтобы он поскорее добрался, но мы оба застыли, услышав крик Терезы снизу:

— Бенни! Фрэнки! Вы здесь?

Я замерла всем телом, то есть все мои мышцы пришли в ступор, но Бен зашевелился. Подняв голову и изогнув шею, он устремил взгляд на дверь. Я не видела его лицо в анфас, но то, что успела заметить напоминало выражение безумного сексуального желания, пытающего побороть жар ярости.

— Бен! Франческа! Вы здесь? — крикнула Тереза уже гораздо ближе. Должно быть она поднималась по лестнице.

Бен перекатился на кровати.

Опуская на место чашечки моей ночной рубашки, бормоча:

— Ма, ты должно быть, бл*дь, издеваешься надо мной! — он посмотрел на меня и отрезал: — Не двигайся. — После этого скатился с кровати, поднялся на ноги и вышел за дверь, захлопнув ее за собой.

Я лежала на кровати, все еще оцепенев, уставившись на закрытую дверь.

И услышала, как Бен раздраженно произнес:

— Господи, ма, ты это серьезно? — и его слова пронзили меня насквозь. Порочно. Омерзительно. Разрушительно.

Паника. Отчаяние.

Чистый ужас.

Это было иррационально. Я понимала. Но даже понимая, я была бессильна победить этот ужас и панику.

Я машинально скатилась с кровати, подбежала к шкафу, вытащила один из четырех чемоданов Бенни.

Затем побежала в ванную комнату. Услышав тихие голоса на лестнице, не прислушиваясь, я открыла чемодан на полу и сгребла все свое барахло, попавшееся на глаза. Бросила его в чемодан, даже не посмотрев, куда оно приземлилось.

Открыла ящик, который выделил мне Бенни, и опустошила и его.

Затем бросилась в душ, распахнув дверь, вошла внутрь. Случайно схватила шампунь Бена и мгновенно поставила его обратно на встроенную полку, будто прикосновение к нему обжигало.

Схватила свой шампунь, кондиционер, затем повернулась и замерла, ванная комната, которой я пользовалась больше недели, наконец с пугающей ясностью предстала передо мной совсем в другом виде.

Его дом не был новым. Достаточно давним, но эта ванная была новой.

Я также знала, что Бен не относился к тем людям, готовым нанять строителей, чтобы вложиться в эту ванную комнату.

Он нанял.

И нанял, думая о самых разных вещах.

Большая душевая кабина, достаточно большая для двоих, вся стеклянная, кроме облицованных плиткой стен белого матового цвета, очень привлекательная, но не соответствующая его личному вкусу. Такую плитку хотели бы иметь многие.

Перепродажа.

Перепродажа в рамках подготовки к обмену, расширению, строительству дома для его растущей семьи.

Мое дыхание стало прерывистым.

Отдельная ванна, большая, глубокая, овальная, с экстравагантным краном и насадкой для ручного душа, расположенного сверху.

Именно в такую ванную, женщина, любящая принимать ванны, могла бы наполнить пеной с пузырьками и погрузиться в нее, отдыхая от дневных забот.

Бен не принимал ванну. Никогда. Я не могла сказать, что точно знала этот факт, но могла сказать, что это факт.

Двойная раковина. Две аптечки. Место между раковинами, чтобы не было тесно двоим. Глубокие, хорошо сделанные шкафы внизу. Достаточно места для косметики, туалетных принадлежностей, средств первой необходимости, ибупрофен — всего, что самое необходимое, но гораздо больше места, чем нужно одному мужчине.

Полки, встроенные в стену, чтобы при желании можно было разложить красивые полотенца. Или положить безделушки для ванной комнаты, если в этом вы видели своего рода фишку.

Вся ванная была не в стиле Бенни. Полотенца, которые пора было бы заменить, были засунуты внутрь, лишь мимоходом попытавшись их сложить. Ничего больше, таков его стиль.

Он оборудовал эту ванную для женщины, которую найдет, чтобы поселить ее в этом доме.

И он оборудовал эту ванную комнату с расчетом на покупателей, которые в конечном итоге купят этот дом, когда придется расширяться и спальни будут заполнены детьми.

Бенни Бьянки не жил минута за минутой.

Бенни Бьянки все планировал.

Я вышла из ступора и в панике выскочила из душа, услышав голос Бенни в спальне:

— Перекинулись парой слов. Ма… Фрэнки?

Я молчала, бросив бутылочки в чемодан, они с глухим стуком упали на другое барахло.

— Детка, она ушла, не будет…

Слова слышались уже ближе, и я понимала почему. Я также поняла, почему он замолчал.

Потому что стоял в дверном проеме.

— Фрэнки, какого хрена?

— Мне пора уходить, — пробормотала я, сгибаясь пополам, задрав задницу в воздух, сжимая пальцами край его чемодана, чтобы вытащить его из комнаты.

Я почувствовала, как руки обвились вокруг моих бедер, и резко выпрямилась, крутанувшись и споткнувшись, сделав два шага назад.

Мой взгляд упал на лицо Бена, оно было не менее выразительным, чем всегда. Беспокойство. Замешательство.

— Осторожнее, детка, — мягко произнес он.

— Мне нужно уходить, — повторила я.

— Что-то случилось, — заметил он все еще мягким голосом. Мягким, глубоким.

Чем полностью меня убивал.

— Мне нужно уходить сейчас.

— Что случилось, милая?

— Мне нужно уходить сию минуту.

— Что случилось, Фрэнки?

Все, что я держала в себе последние девять дней, последние семь лет, последние тридцать четыре года, разлетелось на куски. Я наклонилась и закричала:

— Я должна уйти, Бенни!

Он вздрогнул от моего крика, но не пошевелился, его голос был таким же мягким, когда он сказал:

— Поговори со мной, tesorina.

— Я не могу, — заявила я.

— Почему? — осторожно спросил он.

— Я не хочу потерять тебя.

Еще большее замешательство отразилось на его лице. Он оглянулся в спальню, его глаза были направлены на кровать, затем посмотрел на меня.

— Как может то, чем мы занимались несколько минут назад, может означать, что ты потеряешь меня?

Я проигнорировала его вопрос, бормоча.

— Я потеряла тебя. Потеряла Винни, я совершила тогда глупость и потеряла тебя. Я не могу, не хочу потерять тебя снова. Не тебя. Не Терезу. Не Винни-старшего. Не Мэнни. Я не могу потерять, потому что не могу потерять тебя.

— Милая, мы никуда от тебя не денемся.

— Ты можешь, — ответила я.

— Никто из нас никуда от тебя не денется, — парировал он.

— Хотя ты мог бы, — огрызнулась я. — Это может плохо кончиться. — Я подняла руку и взволнованно дернула ею взад-вперед, указывая на него и на себя. — Может плохо кончиться между нами, и я снова потеряю вас всех.

— Не потеряешь, Фрэнки.

— Обещаешь?

Это не было мольбой.

Это был вызов.

Бенни был слишком честным. Слишком. Слишком порядочный. Слишком потрясающим, чтобы давать обещание, которое не смог бы потом выполнить.

Но он также был слишком Бенни, поэтому нежно и осторожно медленно ответил:

— Я не способен предсказывать будущее, детка.

Я как-то странно дернула головой.

— Нет. Не способен. Я тоже не могу. Но я не могу так рисковать. Меня ранили, и сейчас я думаю, что в этом было нечто хорошее. Хорошее, Бенни, — повторила я, его лицо помрачнело. — Благодаря моему ранению, вы все вернулись ко мне. Я знаю, чего ты хочешь. Мне нравится то, чего ты хочешь, но это обжигает и убивает. Я хочу быть с тобой. Хочу, чтобы ты был рядом. Но я не могу так рисковать, потеряв больше. Мы должны вернуться к тем отношениям между нами, как раньше. Ты не можешь мне дать обещание, что не испортятся мои отношения со всеми, но ты можешь пообещать мне, что мы сможем сохранить все как раньше.

— Как раньше?! — переспросил он.

— Ты и я — друзья, семья.

Я почувствовала, как эти слова пронзили мое сердце, появилось новое выражение на его лице, когда он прошептал:

— Ты хочешь остаться друзьями?

Но я не замедлила прошептать в ответ, на этот раз определенно с мольбой:

— Пожалуйста, давай будет так, Бенни.

Он изучал меня мгновение, выражение его лица было более чем несчастным, моя грудь быстро поднималась и опускалась, кровоточащее сердце все еще находило способ сильно биться.

Затем он сказал:

— Что-то не так, Фрэнки, мы должны разобраться.

Он был прав.

Но он не будет разбираться в моем дерьме.

— Бенни… — начала я, но он оборвал меня.

— Если ты не можешь сделать это сама, то должна довериться мне, чтобы я помог тебе вытащить из тебя все, что тебя гложет, детка.

— Я влюбляюсь в тебя.

Он замер.

Тихо и неподвижно.

Бенни. Я. И воздух вокруг нас.

Был мертвенно неподвижным.

И Бен выглядел уже не спокойным. Выражение его лица снова изменилось, он дарил мне красоту — чистую, неразбавленную красоту — его лицо потеплело, глаза смотрели ласково, он сделал шаг ко мне.

Моя рука взлетела вверх, и я закричала:

— Не подходи ко мне!

— Детка, ты потеряла мужчину, и ты…

— Нет! — закричала я. — Ты думаешь, что понял, но это не так. Дело не в потере Винни. Дело не в том, что я недостаточно сильна, решив завести отношения еще раз. Дело в тебе. Все дело в мужчине, который приходил ко мне домой, дразнил меня и смешил, пока ел мое рождественское печенье. Дело в том, что среди всей семьи я нашла тебя и прижалась к тебе для рождественской фотографии, чувствуя теплоту и безопасность, семью вокруг меня. То, что у нас могло бы получиться было бы потрясающим, удивительным, самым лучшим. Но это может плохо кончиться. И опять вы все исчезните для меня. Ты — все, что у меня есть. Ты — все, что у меня когда-либо было. И когда я говорю это, имею в виду тебя и твою семью.

— В тебе есть сила, чтобы попытаться, — ответил он.

Я отрицательно покачала головой.

— Разве ты не понимаешь, Бен? Во мне нет ничего.

Его взгляд стал настороженным, когда он тихо сказал:

— Не понимаю, милая.

— Если ты не понимаешь, значит, не совсем меня хорошо знаешь.

Его спина выпрямилась.

— В тебе есть многое, Франческа.

— Для меня это ничего не значит, Бенни.

Он выдержал мой взгляд, подбородок стал твердым, что меня немного напугало, он медленно произнес:

— Ты сильно ошибаешься.

— Да? — Выстрелила я в ответ. — Ты так думаешь? Хорошо, тогда что произойдет, если настанет день и ты поймешь, что я права?

Он продолжал удерживать мой взгляд, глядя пристально, казалось, что он пытался меня разгадать. Затем сделал видимый вдох, поднял руку, придал своему лицу строгое выражение и настоятельно сказал:

— Нам нужно успокоиться и поговорить об этом не в ванной.

— Мне нужно уйти.

— Это как раз тебе не нужно.

По его словам я поняла, что он действительно разгадал меня.

Слезы так быстро навернулись у меня на глаза, что не было никакой надежды сдержать их.

Они тихо капали. Слезы, говорившие все без особых рыданий и стонов. Слезы, пришедшие из глубокого колодца, выходящие наружу только тогда, когда ты плакал о самом важном.

— Я хочу, чтобы ты всегда думал обо мне, как сейчас, Бенни, — тихо сказала я ему.

— С чего ты вообще взяла, что я буду думать о тебе по-другому, милая? — спросил он меня так же тихо.

— Потому что я — это я.

— Детка, нам нужно выбраться из этой чертовой ванной и…

Он заткнулся, когда я взмолилась:

— Пожалуйста, отпусти меня.

— Ты же не можешь всерьез просить меня об этом?

— Прошу тебя, Бен, дай мне уйти.

— Ты же не можешь всерьез думать, что я скажу «да».

Слезы продолжали литься, но я ничего не сказала.

Бен сказал:

— Иди сюда, Фрэнки.

Боже.

Бенни.

Слезы потекли быстрее.

— Детка, иди сюда.

— Я хочу, чтобы у тебя была женщина, заслуживающая эту ванную, Бенни.

При моих словах что-то ударило его. Его взгляд стал опустошенным, и было трудно наблюдать, как он прошептал:

— Господи, иди сюда.

— Я хочу, чтобы у тебя было то, чего ты заслуживаешь, милый, и это не я.

— Черт возьми, я… — процедил он сквозь зубы, делая движение ко мне.

Я сделала еще один шаг назад, махнула на него рукой и покачала головой.

— Я ухожу, Бенни. И, честное слово, если ты меня будешь сейчас останавливать, я буду с тобой драться.

Он остановился как вкопанный и посмотрел мне в глаза.

Я почувствовала, как упала последняя слеза, выдержав его взгляд.

Мы долго смотрели друг другу в глаза.

Бенни нарушил контакт.

— Не поступай так с нами.

— Знаю, но не надо меня ненавидеть.

— Не делай этого, Фрэнки.

— Если я это сделаю, разозлись. Но потом поддерживай со мной связь. Мне нужно, чтобы ты поддерживал со мной связь, как раньше, Бенни.

— Если ты так поступишь с нами, мы не сможем, Фрэнки.

Я почувствовала, как слюна наполнила рот от такой возможности, но я проглотила ее и кивнула.

— Тебя это устраивает? — спросил он, его лицо превратилось в маску оскорбленного недоверия.

Меня не устраивало.

Но было лучше сделать хирургический разрез, двигаться дальше и продолжать жить без Бенни и его семьи, как я научилась делать это раньше, подальше от них, где не было бы ежедневной пытки в разговорах знакомых и моих воспоминаниях.

— Предполагаю, я должна, — ответила я.

Я с ужасом и необычайной болью наблюдала, как его тело напряглось вместе с каждым мускулом на лице.

Затем он набросился на меня так быстро, что у меня не было возможности пошевелить ни единым мускулом, моя голова находится в его руках, а его лицо в дюйме от моего.

— Ты хочешь уйти, хорошо. Хочешь вернуться, это обещание, которое я могу сдержать, Фрэнки, не заставляя у меня потом выпрашивать прощенье. — Он придвинулся еще ближе и прошептал: — Но, прошу тебя, бл*дь, потрать это время в дали от меня, разберись с тем, черт возьми, дерьмом внутри себя. И если ты обнаружишь, что не можешь справиться одна, мне плевать. Я займусь этим сам. Просто вернись ко мне.

Закончив говорить, он притянул меня к себе, прижался губами к моим и крепко поцеловал меня с закрытым ртом.

Поцелуй — клеймо.

Поцелуй — определенно обещание.

Поцелуй, причиняющий боль из-за чувств, которые этот поцелуй пробуждал.

Поцелуй, который длился совсем недолго, прежде чем Бен отпустил меня, повернулся и ушел.