Лама Карма Тсондру Ринпоче как раз выходил из своего дома, стоящего за главной гомпой. Мой старый друг собирался провожать в Тсакханг-Гомпу итальянку, режиссёра-фрилансера, и не возражал, если мы составим им компанию.
Стоило ему взглянуть сначала на меня, а потом на Джорджа, как он расплылся в улыбке. Указал на меня, на Джорджа и кивнул, давая понять, что признал в нас отца и сына. Его самого, кажется, забавляла собственная «проницательность». Мы вернулись к лагерю позвать с собой Питера и Бренду и в сопровождении Чхиринга пошли догонять ламу.
Надо признать, что за прошедшие годы он изрядно поправился, и коленям бедняги приходилось туго. Мы нашли его переводящим дух во второй важной точке подъёма к Тсакхангу – у камня, на котором отпечатались колени и лоб Друтоба Сенге Йеше.
Поболтав с итальянкой, мы отправились дальше в том темпе, который был под силу и ей, и Ринпоче. Я сразу вспомнил, как на прошлой нашей общей прогулке я подражал его медленной, мелкой походке. Теперь он двигался ещё медленнее. Тем не менее он не сдавался – всё так же преодолевал путь к далёкому монастырю. Тогда я пообещал себе, что в будущем, когда придётся туго, я заставлю себя идти «походкой ламы» – шагать мелко и неторопливо, после каждого шага – вдох, а также часто останавливаться. Таким образом, подобно моему другу- ламе, я дойду так далеко и заберусь так высоко, как мне требуется.
Миновав все прочие достопримечательности, мы дошли до Ригсум-Гомпо-Ла, перевала Трёх Защитников, откуда открывается ясный вид на красочный монастырь Тсакханг, примостившийся на массивной скале напротив.
В этой гомпе я бывал уже два раза, и мне не составило труда просто наслаждаться миром и спокойствием этого живописного места под сенью Хрустальной горы. В храмовом помещении гомпы мы встретили Карму Тсондру: он проводил пуджу, которую снимали для итальянского телевидения. Мы вернулись в лагерь пить чай.
Ближе к вечеру, когда мы уже ждали ужина, Карма Тсондру заглянул к нам в лагерь поболтать. Колени у ламы страшно болели. Может, у нас найдётся какое-нибудь лекарство? Я дал ему пачку парацетамола и порекомендовал принимать регулярно следующие три дня, а потом посмотреть, пройдёт ли боль.
Мы очень славно поговорили о жизни в Ше. Как дела у Дордже в далёкой школе? А у его отца в Ше? Тут лама изменился в лице и посерьёзнел. Оказалось, что в марте, около семи месяцев назад, молодой лама Пхурпа Тинли, отец Дордже, погиб в лавине. Дордже сейчас учился в Бхиджере. Новости были ужасные.
Опять нам пришлось вспомнить, как легко лишиться жизни в Гималаях. Ом мани падме хум.
Утро было снова великолепное, и мы начали подъём сразу за лагерем. Миновали сусличьи норы, из которых доносился писк. Я обнаружил, что сразу начать с «походки ламы» совсем непросто. Промучившись полчаса, я присел на камень, съел шоколаду и выпил литр воды. Через десять минут я пришёл в норму. В этом случае, как и во многих других, выход из «тупика» – это выпить воды и снабдить организм энергией. На большой высоте организм требует много, а расстояние между «порядок» и «мне плохо» ужасно невелико.
Подъехал на лошади Чхиринг. Он задержался поболтать с Кармой Тсондру и теперь нагнал нас. Он уступил место в седле Бренде, которая начинала чувствовать высоту и с радостью села на лошадь.
Мы прошли долгой ровной дорогой через пустошь на высоте 4500 метров. Потом пологий спуск привёл нас на ячье пастбище. Вдруг в узком овражке нас окружили целые десятки яков. Мы пытались дать им дорогу, но не смогли: мы попросту «потонули» в потоке животных. Мы услышали свист и увидели молодую женщину, которую тут же прозвали «Яичницей».
Ей было около двадцати, это была худая черноволосая девушка, и она широко улыбалась нам, демонстрируя золотой резец на верхней челюсти. По-английски она не говорила, но всё равно очень дружелюбно болтала на своём языке. Одета она была в длинное платье из толстой угольно-серой шерсти, сверху носила чубу и синий кушак. На плечи она набросила поношенную толстовку сливового цвета. Она старалась прогнать яков дальше по тропе. Она орудовала толстым деревянным колом, почти достававшим ей до плеча. Она размахивала палкой над головой, свистела и понукала животных. Яки вскоре сообразили, что от них требовалось, и прибавили шагу. Женщина забралась по противоположному склону оврага и выбралась на поляну. Вскоре и она, и пятьдесят яков исчезли из виду.
Мы пообедали в той же долине, а потом поднялись к туру, обозначающему небольшой перевал. Одолев подъём, я огляделся. Весной почти три года назад у этого тура сходились под правильным углом две цепочки следов. Мы видели свидетельства пребывания снежного барса: помёт, разбросанный вокруг, был и свежий, и старый, сухой и серый. Снежный барс побывал в этом месте самое меньшее день назад, самое большее – несколько недель. Сейчас же, осенью, никаких признаков снежного барса здесь не было. Даже троп его я не сумел разобрать.
За туром и низким перевалом нас ждал долгий, почти двухкилометровый переход по рыхлым осыпям до самого Бхиджера. По левую руку находился головокружительный, резкий обрыв: внизу, в километре от нас, бежала Тартанг- Кхола.
Ступив на высокогорную тропу, мы увидели, что навстречу нам движутся путники из Бхиджера. Обходя нас с обеих сторон, по узкой дороге прошло ещё одно стадо великолепных яков. В конце перехода нас ждал чортен: на подходе к нему мы встретились с западными туристами.
Группу вёл мой приятель Джейми Мак-Гиннес, известный альпинист и владелец проекта «Гималайские треки». Я знал, что он был в Долпо, но шанс встретиться у нас был минимальный. Однако вот вам, пожалуйста! Я был очень рад увидеться с ним.
Мы обменялись треккинговыми байками. Он сначала планировал спуститься к Ку, но в итоге пришлось менять маршрут. Оба мы были здоровы и наслаждались каждым своим походом. Мы договорились в следующий раз пропустить по пиву в «У Сэма». И разошлись, как в море корабли.
Через несколько минут мы достигли чортена, и внизу, на той стороне долины Янгу-Кхолы, показалась докса Тора. До конца долгого дневного перехода оставалось два километра – на высоте более чем 4000 метров. Добравшись до места, мы с удовольствием выпили холодного.