Шестого октября 2019 г. моему сыну Джорджу исполнилось двадцать девять лет. Тем вечером мы сидели на веранде отеля «Голубой баран» в Дунаи, и мой старый друг Чхиринг презентовал Джорджу именинный торт. Чхиринг снова водил нас по Долпо, а торт испёк наш повар, Рам Гурунг. Я был счастлив, что вернулся.
Группа у нас была маленькая: кроме нас с Джорджем, с нами шли двое англичан, Питер и Бренда. Их связывала давняя дружба и общая любовь к путешествиям; у каждого в Англии была своя семья. Обоим за семьдесят, но они часто ходили на треккинг и недавно побывали в Альпах. Теперь они впервые приехали в Гималаи.
Когда мы прилетели в Джупхал, Питер был на седьмом небе от счастья: «Впервые летаю вообще без снижения!» До пенсии он служил пилотом в «Британских авиалиниях», и его очень впечатлило, что недавно отремонтированная посадочная полоса в Джупхале находится на той же траектории набора высоты, которой наш маленький самолёт следовал от самого Непалганджа.
Естественно, я самым серьёзным тоном предупредил своих спутников, в каком отеле мы будем жить в Гандже. Солнце уже зашло, когда мы остановись напротив нового, современного, ярко освещённого помпезного здания. Мощные двери вели к роскошной лестнице. В столовой было безукоризненно чисто. Подсвеченный бассейн играл идеальной синевой. «Ну что, – сказал Питер, имея в виду страшные истории, которые я ему порассказал. – Если это у тебя дыра, хотел бы я посмотреть, где ты обычно останавливаешься!» За прошедшие несколько лет отель «Сиддхартха» изменился до неузнаваемости: его полностью перестроили и обратили в сияющий храм современного, престижного гостеприимства. Теперь уже точно рекомендую. Увы, у нас было всего несколько часов, чтобы насладиться его роскошью: рано утром нас ждал рейс без снижения до Джупхала.
Я хорошо помнил путь до Дунаи. На входе в город теперь стоял арочный чортен – но вечно шумящий базар не изменился. Я рад был добраться до отеля «Голубой баран» на дальнем конце города и выпить прохладительный напиток.
Там мы встретились с остальными членами команды. Чхиринг путешествовал с нами от самого Катманду, а его племянник Пимба дожидался нас в Дунаи. Я помнил Пимбу по треккингу вокруг Дхаулагири, на котором я побывал в прошлом году.
Это был неутомимый, жизнерадостный молодой человек, и я радовался, что он идёт с нами. Нашего повара Рама Гурунга мы впервые увидели, когда он вынес Джорджу торт.
Также с нами шли двое носильщиков и двое погонщиков, отец и сын, которые привели с собой собственное стадо из восьми мулов, которые будут нашим основным транспортом.
Посовещавшись и прислушавшись к совету Чхиринга, мы решили, что нам может пригодиться ещё и лошадь: на случай, если Бренде будет тяжело идти. Так она сможет отдыхать – да и нам может пригодиться помощь на том или ином броде: не стоило забывать, что предстоит переходить реки.
Наш маленький отряд покинул Дунаи, миновав базар и двинувшись по старой дороге: так мы смогли полюбоваться старым арочным чортеном с его яркой внутренней росписью.
Прежние мои походы по Долпо, в 2014 и 2016 гг., оба были весенние и начинались в мае. Дэвид Снеллгроув впервые отправился в Долпо через Дунаи в апреле.
Сейчас же стоял октябрь, и я вспоминал слова Маттиссена, который тоже бывал здесь в октябре: «Не знаю, есть ли на земле река красивее, чем верхний Сулигад ранней осенью». Приближаясь к Сулигаду, пусть и к его низовью, я не мог не согласиться с Маттиссеном.
День стоял превосходный, тропинка у нас была хоженая. Погода была как раз для шорт, и я надел свои заслуженные, свободные, синие в белый цветочек. Мосты, которые сгорели несколько лет назад, заменили новыми. Некоторые построили по современному принципу, но многие были обычные деревянные, консольной конструкции.
Мы переходили то на один, то на другой берег голубого ледникового потока, а под ногами у нас шуршали только что опавшие листья. В рощице грецкого ореха (Juglans regia), который здесь называют «окхар», тропинку обильно усыпали скорлупки.
Наконец мы в последний раз перешли на левый берег и начали подъём к первому нашему лагерю в Чхепке через прохладный, напоённый ароматами сосновый бор. Не доходя сотни метров до пологого спуска в деревню, мы увидели телёнка яка: тот вдруг оступился и кубарем покатился с валуна в реку. Зная, что деревня совсем рядом, я ринулся звать на помощь. Когда я вернулся через несколько минут в сопровождении двух молодых местных жителей, телёнка уже вернули на тропинку. Чхиринг попросту прыгнул вслед за ним, подставил малышу плечо и подсадил: телёнок взобрался обратно на тропу невредимым.
А вот молодой козе, которую мы нашли неподалёку от лагеря, так не повезло. С неё всего час назад сняли шкуру, и она лежала на земле ярко-алая, разделанная. Тем вечером мы ужинали карри со свежим мясом.
Следующим утром мы продолжили путь по крутой местности: тропа бежала вдоль прекрасного верхнего Сулигада. В Ренчи мы пообедали на открытом воздухе под ярким солнышком, однако сразу после обеда налетело внезапное облако, и пошёл мелкий дождик, который всё усиливался и усиливался. Что вы хотите – горы.
Когда мы шли мимо школы в Тапризе, уже лило как из ведра: впрочем, мы собирались остановиться в больнице амчи. Прибыв в больнично-гостиничный комплекс в Чхунуваре, мы получили укрытие от дождя. «Не хотите ли чаю?» – спросили нас. Дрожа, мы сгрудились вокруг костра. Чай, который нам принесли, оказался тибетской часуймой: обожаю её. Я проглотил шесть чашек: прекрасное согревающее угощение.
В четыре часа дня откуда ни возьмись показалось солнце. Поставили палатки, стали проветривать спальные мешки. На зеленовато-бурой высоте метрах в пятидесяти за Чхунуваром в тусклом вечернем свете красовались пять бхаралов – голубых баранов. Легко, непринуждённо забирались они на почти отвесную скалу. Зрелище было завораживающее: я знал, что падение им не грозит, и дивился, как это у них получается.
На следующее утро погода была ясной и солнечной, и по пологому склону мы спустились в доксу Полам, расположенную на высоте 3397 метров. Кочевники там не стояли, так что я задался вопросом, используется ли ещё это традиционное место зимовки? Докса изрядно поросла травой и кустарником.
Сразу за Поламом тропинка резко запетляла, поднимаясь ещё на триста метров, где стоял навес и была хорошая точка обзора. И снова я увидал самый высокий водопад в Непале: озёрные воды низвергались в долину с высоты ста шестидесяти семи метров.
Вскарабкавшись к высшей точке маршрута, мы оказались у маленького тура, увешанного сотнями молитвенных флагов. Оттуда надо было протискиваться через опасную щель в скале: она вела в пологий туннель под древесными кронами, устланный мягкой листвой.
По нему мы преодолели оставшиеся два километра до Рингмо. То тут, то там мелькали проблески небывало голубого озера: ни Джордж, ни Питер, ни Бренда его прежде не видели, и они, конечно, пришли в восторг. Восторг только усилился, когда мы наконец дошли до лагеря на озёрном берегу.
Мы с Джорджем отправились на прогулку вдоль берега, по направлению к ручью, который вытекает из озера. На камне сидела на корточках и стирала девочка. Чуть поодаль, не доходя до того места, где вода бурлила в мелких стремнинах, ручей пересекали яки. Мама-нак, чёрной масти, с огромным, пушистым белым хвостом, бережно переводила на тот берег двух своих детёнышей.
Мы находились на высоте более 3500 метров, и требовалось потратить сутки на акклиматизацию. Следующим утром, немного обогнув озеро, мы отправимся посмотреть Тхасунг-Тшолинг-Гомпу.
От вида белых берёз на фоне нереально голубого озера душа просилась в полёт. Над пейзажем белой пирамидой завис восточный бок Канджиробы. Миновав колонну ветхих чортенов («Дунгтен Одиннадцати Лам»), мы подошли к монастырю бон.
Как всегда, он казался пустым – впрочем, когда мы остановились у входа, к нам через двор подошёл монах лет тридцати и поприветствовал нас. Он носил жидкую кустистую бородку и усики, одет был в обычные красные одеяния и оранжевые свитер и куртку для тепла. Костюм завершала оранжевая же шапочка. Оказалось, это заместитель главы монастыря, Лама Лодое. Что ещё важнее – у него были ключи! Я прочёл мантру «ом матри муйе сале ду» – и это вызвало у него улыбку.
Дэвид Снеллгроув посещал Тшолинг-Гомпу в 1956 г. и подолгу беседовал с Ламой Кхама. По дороге в Ше Питер Маттиссен с сожалением обнаружил, что храм стоит запертый. Нас же пустили в главное здание, которое построили совсем недавно, в 1996 г.
Свежая роспись на стенах, простенький интерьер… Лодое спросил, не хотим ли мы посмотреть старую гомпу. Я пришел в восторг – мне страшно хотелось увидеть её. Я никогда там не бывал, а ведь это то самое место, которое посещал Снеллгроув.
Старый храм стоял прямо рядом с новым. Лодое отпер двери, и мы вошли в тёмное квадратное помещение. Справа стоял старый алтарь – однако главный интерес в храме представляли две явно древние статуи. Они «носили» старые хадаки и были покрыты толстым слоем пыли. Левая статуя из белого гипса изображала десятирукого персонажа в нескольких коронах, сидящего, скрестив ноги. Правая статуя из дерева была более гротескной и имела демонический облик. У персонажа насчитывалось девять пар рук, основные две обнимали женщину-дакини: они застыли в позе яб-юм. Волосы у дакини были оранжевые.
После я прочёл в книге «Бон в Непале», которую написал лама бон по имени Нагру Геше Гелек Джинпа, что эти статуи – «священные объекты поклонения». Белая гипсовая статуя изображает божество бон по имени Кунзанг Гьяллва Дупа, а деревянная композиция – это «очень старая, могущественная статуя Валсе Нгампа».
Во второй половине дня я провёл своих спутников через лес в восточную часть Рингмо, чтобы посмотреть с той стороны на водопад Пхоксундо. Зрелище их не разочаровало: это одна из лучших точек обзора, позволяющих полюбоваться самым высоким и живописным непальским водопадом. На обратном пути в лагерь мы видели, как местные жители копают картошку.
На следующее утро наша компания отправится по Тропе дьявола.
Наступило новое прозрачное осеннее утро, стоял лёгкий морозец. Мы отправились в путь по узкой опасной тропе, ползущей над озером по скалам. Ни Джордж, ни Питер, ни Бренда здесь никогда не бывали, и тропа показалась им очень живописной.
Вид на Рингмо от чортена на высшей точке – одна из жемчужин треккинга в Долпо.
Далее мы проследовали дорогой, по обочинам которой росли деревья, вниз, к северной оконечности озера, где остановились пообедать. Там уже стояли лагерем кочевники со своими палатками, паслось немало яков.
От остановки на обед до речного лагеря оставалось всего несколько километров по ровной дороге – однако, если поднялся уровень воды в реке или дорогу размыло недавним дождём, будет трудновато их пройти. Снеллгроув на этом участке терпел трудности – однако этой осенью погода была просто чудесная.
Лагерь, куда мы направлялись, был отмечен большим валуном, на котором примостился чортен. Обычно его не видно, пока не подойдёшь к нему вплотную. Однако на сей раз мы углядели его за километр: многие деревья и кустарники уже стояли голые. Другой причиной, вероятно, служил большой костёр, который горел у нас в лагере всю ночь.
Когда мы сидели у столовой палатки за дневным чаем, мимо нас прошли с десяток яков: животные фыркали, колокольчики беспрестанно звенели. Каждый як тащил на спине два массивных бревна, вдвое длиннее самого животного: их осторожно сбалансировали, чтобы не скребли по земле. Некоторые брёвна уже обтесали в четырёхугольные балки для зданий, другие же были ещё округлые, покрытые корой. Через несколько минут наш лагерь миновали ещё четыре великолепных лохматых зверя: эти тащили деревянные столбы покороче.
Интересно, куда идут яки? Уж конечно, не в Ше.
Утром термометр в палатке показывал −1 °C, зато снаружи ярко светило солнце. Костёр ещё тлел, и дым стелился по земле, где застыл холодный воздух. Над головой возвышались блестяще-белые ледники Канджиробы, лавин пока не было.
Мы двигались вверх по долине меньше часа и добрались до резкого поворота направо, в сумеречное ущелье Тук-Кьякса-Кхолы. Вдоль её потока поднималась наша группа в 2014 г.: теперь я знал, что это традиционный маршрут к перевалу Канг-Ла. Пару часов пришлось карабкаться по бесконечным каскадам, зато потом долина расширилась и мы преодолели границу леса. Пока мы наскоро обедали, мимо нас прошли цепочкой яки, навьюченные огромными брёвнами. После обеда мы продолжили путь – сегодня мы должны были подняться на 1000 метров.
Это противоречит всем современным рекомендациям, на какую высоту можно подниматься за сутки, пока идёт акклиматизация, – но другого способа перевалить через Канг-Ла и добраться до Ше у нас не было. Мы знали, что на этом маршруте многие треккеры сталкиваются с трудностями. Впрочем, сегодня состояние у нас было хорошее: мы с Джорджем чувствовали себя прекрасно, а Питер и Бренда хоть и двигались медленнее, тоже на самочувствие не жаловались. Мы все страшно устали, зато были очень довольны.
Разбили лагерь. В верховьях долины мы увидели ещё один поток яков, задумчиво текущий мимо водопада в сторону «Лагеря на снежниках» Маттиссена.
На ужин подали похлёбку по-шерпски. Похолодало, и пришлось надеть пуховик.
Утро на такой высоте было морозно-трескучим, а нам, чтобы добраться до Канг-Ла, надо было подняться ещё выше на шестьсот метров. Одолев подъём, мы убедились, что в это время года водопад пересыхает.
Мне стало интересно, не «Пещерный лагерь» ли Маттиссена тот утёс, на котором мы оказались? За каменной стеной долина расширялась к востоку, почти полностью свободная от снега. Когда я был здесь весной 2014 г., там находился большой снежник.
По рыхлой земле мы постепенно поднялись на хребет: идти было не так сложно, если двигаться мелкими шагами и часто останавливаться. Тур на вершине Канг-Ла мы увидели, только приблизившись к нему на сотню метров. Наконец-то добрались. Сильно запыхались. На неумолимом ветру хлопали молитвенные флаги.
Перед нами, за снежным карнизом, раскинулся Тибет – до него было всего тридцать километров. На горизонте высилась величественная Данфе-Сайл, похожая на Маттерхорн. От Пхоксундо-Кхолы мы поднялись на 1600 метров чуть более чем за сутки, и пришла пора спускаться.
Опасно было двигаться по вечным снегам на северной оконечности перевала – впрочем, одолев несколько сотен метров по петляющей, заледенелой тропинке, мы спустились на свободную от снега почву. Оставался только пологий спуск: мимо Чёрного пруда, по долине Хубалунг-Кхолы, до Шел-Сумдо и мирной Ше-Гомпы.
Прибыли мы туда в два с небольшим пополудни – на островок покоя в нашем беспорядочном мире, к реке Шел-Ри, к подножию Хрустальной горы.