Сегодня был последний день, который мы преодолеем пешком. От нас требовалось только спуститься обратно по ущелью в Ку, а оттуда организовать вертолёт. Я бы с радостью пошёл и дальше, взобрался бы на высокий хребет за Ку и за два дня дошёл бы до Салданга. Однако я знал, что остальным такая перспектива не улыбалась, а одному подобное затевать не стоит, – поэтому и я собирался на вертолёт.
От лагеря и до Ку дорога почти всё время шла под гору, и мы снова посетили удивительное ущелье, по которому поднимались. День был солнечный, и я с удовольствием двигался по живописной тропе, слегка отставая от мулов. Животные тоже радовались: они успели отдохнуть и наесться, да к тому же чуяли, что скоро их освободят от поклажи. Через несколько часов я вышел из тенистого ущелья и очутился у пещер: на том берегу Тара-Кхолы мне открылся вид на Ку. Мулы уже перешли через реку, только что подоспели «поварята».
На сей раз мы разбили лагерь на зелёном берегу, прямо под гомпой.
Остальные подоспели через час и в последний раз сбросили рюкзаки. Мы сидели на камнях у воды, под послеполуденным солнцем, и наблюдали, как реку туда-сюда переходят деревенские жители – охотники за кордицепсом, медленно ведущие за собой лошадей.
Вечером мы собирались устроить традиционную церемонию конца треккинга – дать чаевые нашим непальским друзьям, которые так хорошо за нами присматривали, и подарить им одежду и снаряжение, в которых больше не нуждались. Мы уже сложились каждый по определённой сумме, а общий итог затем разделили по некоей «стародавней формуле благородного треккингового дела», согласно которой проводники получают больше, чем носильщики, а погонщики и «поварята» где-то посередине.
После ужина мы разложили на брезенте всё ненужное снаряжение. Получилось недурное собрание из рюкзаков, фляг для воды, зонтиков и носков, а также нескольких рубашек и пары шляп. Йену пришла в голову блестящая идея: пусть парни тянут карты, чтобы определить, в какой последовательности будут выбирать себе подарок. Идея пришлась им по душе. Рамеш добыл себе из груды снаряжения два рюкзака. В общем, все остались довольны тем, что им досталось.
Вскоре достали ракси. К нам присоединились несколько деревенских жителей, и мы чокнулись фляжками, благодаря наших новых друзей, с которыми так провели месяц.
Вертолёт прибыл около половины девятого утра: сначала пилот промахнулся и сел не в той долине, которая поднимается прямо к Тибету. Мы даже слышали и наблюдали, как вертолёт уходит далеко на запад. Не сумев отыскать нас, пилот повернул назад и сел в Бхиджере. Там он взял на борт старика, который показал ему дорогу. Случайному проводнику теперь предстояло пешком идти обратно в Бхиджер, через высокий перевал, и он затребовал тысячу рупий за неудобство. Йен с радостью заплатил ему.
Полёт получился восхитительный: мы буквально следовали нашему пешему маршруту. Мы пролетели над Бхиджером, потом над Самлингом, Ше и Пхоксундо: с высоты озеро выглядело не менее голубым, чем с берега. Потом – сразу вниз по долине, в Дунаи. Там мы сели на другой вертолёт, совершавший дальний рейс в Покхару.
Облачная погода всё ещё приносила трудности. Мы пролетели безумно близко к Дхаулагири, пересекли долину Кали-Гандака, миновали южную сторону массива Аннапурны – и даже одним глазком не увидели ни один из этих гималайских гигантов.
Наконец вертолёт приземлился в аэропорту Покхары, и здесь мы явственно почувствовали, что покинули горы: Долпо осталось далеко позади. Это была, по-моему, очень грустная минута.
Когда Питер Маттиссен покидал Ше, ему тоже было тяжело: «Теперь, когда я наконец добрался до неё, я совсем не хочу покидать Хрустальную гору. Мне так больно, что приходится улыбаться – иначе заплачу».
В Покхаре, ожидая рейса в Катманду, мы поселились в отеле «Семейный дом». Но сначала мы заехали пообедать в наш старый отель «Береговой знак» и по традиции выпить первое после трека пиво. Тут оказалось, что наши товарищи Аласдер, Алекс и Майкл по той или иной причине отвернулись от зелёного змия. Мы с Йеном, впрочем, проигнорировали совет таких благородных джентльменов, как У. К. Филдс, Джон Уэйн и сэр Лес Паттерсон, не доверять непьющему человеку: с удовольствием разливали и с наслаждением прихлёбывали традиционный послепоходный эль в их обществе.
Некоторые из нас, готовясь вернуться в так называемую цивилизацию, во второй половине дня отправились в парикмахерскую. Вечером мы пошли в ресторан «Лунный танец» отведать восхитительного кабаньего жаркого. Оно вправду было объеденье.
Алекс и Майкл планировали задержаться в Покхаре ещё на пару дней, расслабиться и заняться йогой. А у нас с Йеном и Аласдером второго июня, в четверг, был утренний рейс в Катманду: к обеду мы уже были в столице и с удовольствием привели себя в порядок.
Поселившись в отеле «Тибет», несколько следующих дней мы провели в водовороте встреч и шоппинга.
Третьего июня, ранним субботним утром, в отель «Тибет» прибыл Эйд со своей группой. Эйд не ожидал нас застать, и мы сели делиться впечатлениями о том, как у каждого прошёл поход после встречи в Ше.
Мы посидели в ресторане «К-ту» с Саритой и её сёстрами Гитой и Сангитой. Я очень рад был повидать Гиту, с которой мы год назад пережили землетрясение в Синдхупалчоке.
Аласдер договорился о досрочном рейсе в Австралию – но прежде мы пополнили каждый свою коллекцию тхангк.
Из Покхары вернулись Алекс и Майкл, и мы снова пошли по столичным ресторанам. Майкл к этому времени изрядно похудел, постройнел – он сбросил десять килограммов.
И он, и Алекс сердечно поблагодарили меня за совет купить бутылку для малой нужды: сначала-то они надо мной посмеялись.
Затем я отправился назад в Австралию.
Добравшись до дома в Брисбене и немного придя в себя, я полез в интернет списываться с новыми знакомыми.
Мне удалось связаться по электронной почте с Геше Тсупху Ламой, сыном Ламы Янгтона Шераба Тензина Ринпоче, которого мы встретили в Бхиджере. Он сообщил мне много интересного о Самлинге, Бхиджере и современном статусе религии бон в Непале.
Мой друг Долпо Манива Ринпоче (Дунгсе Огьен Гьялцен) был в Салданге, и я пожалел, что мы туда не добрались и не повидались с ним. Однако, вернувшись в Катманду, он сообщил мне много подробностей о краже статуй в Ше-Гомпе, которая произошла за несколько недель до нашего визита.
И, конечно, я списался с Йеном. Прошло без малого две недели с моего отъезда, когда они с Саритой устроили ужин в Катманду, на который были приглашены двое лам из Долпо. Неделей ранее из Ше пришли вести, что заболел один из наших приятелей – полицейских, которые дежурили в Ше. За ним вылетели на вертолёте, однако перелёт в Ше занял два дня, и за это время молодой человек умер от болезни. Ещё одно свидетельство того, как хрупка жизнь человека в Долпо и в подобных ему отдалённых регионах.
Естественно, мы строили планы, как помочь школе в Ку, так скудно оборудованной. Мы надеялись обеспечить её канцелярскими принадлежностями и, быть может, попросить «Гималайский кухонный проект» снабдить детей новой плитой.
К ноябрю 2016 г. ремонт Великой ступы в Боднатхе, пострадавшей от землетрясения, закончился, на месте разрушенной верхушки возвели новую, и значит, гигантские глаза Будды опять благосклонно взирали на все стороны света, уча долину Катманду состраданию.
Вернулся в Катманду и Питер Маттиссен: чтобы по-настоящему закончить «Снежного барса», он хотел в последний раз увидеться со своим другом Туктеном в Великой ступе Боднатха. Но разыскать Туктена Шерпу ему не удалось. «Снова под взором Бодхи я сажусь на велосипед и по серым декабрьским дорогам возвращаюсь в Катманду», – так заканчивается рассказ о его путешествии.
Сам я не чувствовал, что путешествие закончилось, – напротив, мне казалось, что я попал в бесконечный цикл странствий и встреч, что я непрестанно учусь новому и, надеюсь, учу других, в каком прекрасном, удивительном и тонком мире мы живём. Вот, мне кажется, в чём заключается основа жизни и сансары.
Кажется мне также, что те многие, что путешествуют по экзотическим местам, так или иначе ищут чего-то. Ответов на вопросы, решения проблем. Мне кажется, Питер Маттиссен тоже тянулся к чему-то неуловимому. Быть может, он рассчитывал, что, увидев Хрустальную гору, он укрепится в своём буддизме, обретёт твёрдую веру. Однако он первый вам скажет, что этого не произошло. Об этом он пишет в своём умиротворённом заключении насчёт снежного барса («А снежного барса-то видел?» – «Нет, не видел! Разве не прекрасно?»):
«Если снежный барс явит себя – значит, я готов узреть снежного барса. Если же нет, тогда (я до сих пор не могу постичь это своё инстинктивное чувство) я ещё не готов видеть его, так же как не готов я завершить свой коан, – и, не увидев его, я удовлетворён. То, что снежный барс существует, что он где-то там, что его холодные глаза следят за нами со скал, – этого вполне достаточно».
Также Питер Маттиссен размышляет о географическом положении Долпо и о его сущности:
«Мне нравится думать, что это древнее царство – тот самый Ш’анг-Ш’унг, который б’он-по считают родиной своей религии. Тем, что Ш’анг-Ш’унг признан “мифом”, можно пренебречь: земля Долпо – это не из географии, она кажется мифической даже людям вроде меня, которые воображают, что побывали там».
Мне тоже нравилось воображать, что я побывал в Долпо. И я точно знал, что вернусь.