Утро выдалось пасмурным. Спал я на удивление хорошо. Должно быть, на такой высоте, учитывая постоянную физическую нагрузку, это естественная реакция организма – спать дольше и крепче. Покой мне обеспечивали надувной матрас и тёплый спальный мешок, в который так приятно было завернуться.
Мы выступили в половине девятого, начав чудесный подъём вверх по сужающейся долине. Утро было в самом разгаре, когда на той стороне ручья я увидел почти незаметную тропу и перешёл на другой берег, чтобы проверить, куда она ведёт. Следуя по ней, я забрался выше и обогнал своих товарищей: они продолжали двигаться по тому берегу.
В середине дня я очутился на участке, заваленном камнями, около сотни метров в поперечнике, и тут вдруг пошёл снег. Через несколько минут всё вокруг было белым-бело. Я быстро надел ещё один слой одежды, напялил непромокаемую куртку и пошёл дальше, медленно и осторожно ступая по скользким валунам. Вангчху в это время разведывал дорогу и, спускаясь, повстречался со мной. Я увидел, как в метрах двадцати от меня, в сплошной белой стене, вырисовывается его ярко-красная куртка. Перекинувшись со мной парой слов, он пошёл спускаться дальше вниз, к остальным, а я продолжил подниматься.
Снег вскоре перестал и сменился ледяным ветром. Мы находились на высоте почти 5000 метров, и идти нужно было обязательно не спеша, часто останавливаясь.
Тропинка вела всё выше и выше, карабкаясь и огибая небольшую отвесную скалу, и тут вдруг я впервые за несколько суток увидел перед собой Данфе-Сайл. Передо мной в верховьях долины предстал большой снежный склон – им оканчивался купол, которым и была наша заветная гора. Я остановился перекусить: было время обеда. Через десять минут я увидел наших мулов – только они оставались далеко внизу. Я снова надел рюкзак и продолжил путь наверх.
Наконец я вышел к замёрзшему озеру – и у него меня нагнал Вангчху. Где-то я уже видел это озеро. Должно быть, я так долго рассматривал местный ландшафт в Google Earth, что скалы, реки и озёра казались знакомыми. Но теперь, когда я добрался сюда сам, открылись истинные масштабы этого места.
Данфе-Сайл была гигантом. Под хмурым пасмурным небом гора казалась плоской, и мне, с моим изголодавшимся по кислороду мозгом, было никак не понять, где лучше всего совершать восхождение. Хребты по обе стороны горы, отмечающие тибетскую границу, казались непреодолимыми.
Добрались до места мулы, стали ставить палатки. Когда животных развьючили, они спустились к тому месту, где росла трава. Я укрылся за кухонной палаткой от ледяного ветра. Мы встали лагерем на ровной площадке около сотни метров в поперечнике. Почва под ногами была каменистая, казалось, без единой травинки. Однако приглядевшись внимательнее, я заметил множество крохотных альпийских растений, а также мох и лишайник приятного зелёного, соломенно-жёлтого и бледно-красного цвета.
Остальные добрались до лагеря на сорок минут позже меня, и я с сожалением услышал, что Чхирингу было нехорошо: что-то с желудком. Он сразу лёг. В усиливающемся ветре было очень славно удалиться в уютную палатку. Кроме отдыха, других занятий не было.
Около пяти нам подали суп и кофе, в половине седьмого – ужин. С того дня, как мы покинули Непалгандж, прошло уже шестнадцать дней, и поход до нашего базового лагеря был превосходен. Только сегодня мы поднялись более чем на 1200 метров: конечно, все устали, но очень радовались, что мы уже близко. Спали крепко.
Сегодня был первый день, который мы целиком провели в нашем базовом лагере: решено было отдыхать. Я сумел неплохо выспаться – но другим так не повезло. Йен сказал, что хуже ночи не было за весь поход: трудно было дышать. Увы, мы находились на высоте 5300 метров. Утро, впрочем, выдалось погожее и солнечное.
В утренних лучах Данфе-Сайл уже не казалась такой грозной, как вчера, в невыразительном, хмуром полусвете. Завтракали на воздухе, уплетая кашу за обе щёки и любуясь горой.
Вангчху и Йен отправились на разведку, взобравшись на боковую морену к северо-востоку. Не прошло и двух часов, как они ушли, когда мы заметили крохотную фигурку Вангчху высоко на склоне, прямо под снежником у вершины. Он оставил там моток верёвки длиной в двести метров: мы закрепим её и по ней будем подниматься в ближайшем будущем. Вангчху и Йен быстро спустились обратно и вернулись в лагерь в середине дня.
Тем временем Алекс с помощью носильщиков сложил булыжники в несколько небольших груд и повесил на них молитвенные флаги, отмечая таким образом двадцатилетнюю годовщину смерти жены. Флаги пяти разных цветов полоскало на ветру, и Лунгта (rLung rta), тибетская Лошадь Ветра, уносила на своей спине напечатанные на них послания.
На обед подали восхитительную пакору и картофель. После еды мы выгрузили снаряжение из бочек, разобрали страховочные системы и «балконы», встали в связку и отправились на маленький снежник тренироваться подниматься и спускаться по перильной верёвке[44].
Пока что всё шло неплохо, и во второй половине дня мы позволили себе отдохнуть. Увы, погода снова испортилась: к вечеру поднялся ветер, набежали облака. К ужину опять пошёл снег.
В семь утра я встал выпить кофе. Низкое небо было плотно закрыто облаками, которые, казалось, висели прямо над головой. Шёл сильный снег.
Вангчху и Чхиринг отправились закреплять верёвки, но через час вернулись: в такую погоду подниматься было никак нельзя.
Завтракая кашей, мы обсудили, что делать. Наш план, вечно меняющийся, теперь включал следующий шаг: сутки ничего не делать и посмотреть, что будет с погодой.
За утро снег постепенно перестал сыпаться, и покров в несколько сантиметров, укрывший наш лагерь, растаял.
Я сидел в кухонной палатке и читал. Удивительно было читать о том, как в 1922 г. погода задержала Мэллори и Сомервелла в лагере III под Северным седлом Эвереста. Мы в 2016 г. в Гималаях оказались в примерно похожей ситуации.
На обед была похлёбка по-шерпски – очень вкусная. Мне очень полюбилась эта стряпня Вангчху, очень похожая на ирландское рагу, только острая и с лапшой.
Подобно Шаллеру, мы обнаружили, что у нас осталась последняя банка растворимого кофе. Аласдер и Майкл попросили у Рамеша «Нескафе», как они его назвали, бросили пару ложек в кружку с горячей водой – и кофейные гранулы всплыли на поверхность. Чтобы как-то поддержать их дух, Рамеш добавил в почти пустую банку растворимого немного молотого фильтр-кофе.
Вообще нам начинало не хватать припасов. Из напитков остались только мятный чай, немного «Нескафе» и одна банка какао, которое для нас теперь было роскошью.
В воздухе повисло уныние. Аласдер, Алекс и Майкл от скуки затеяли игру в карты. Хотя бы небо потихоньку прояснялось.
На ужин нам подали пападам и спагетти. Йен остался этим недоволен, отправился в кухонную палатку, и ему выдали немного похлёбки по-шерпски. И тут вдруг Аласдер говорит: «Смотрите, какая у меня есть вкуснятина!» И достаёт кусочки рождественского кекса, который испекла его мама, каждый завёрнутый отдельно. Настоящий рождественский кекс, с марципаном и глазурью! Мы были потрясены.
К восьми вечера стало совсем ясно и тихо. Высоко в небе сияли Марс и Юпитер. Прямо над Данфе-Сайл висела Большая Медведица. Ночь обещала быть морозной.
Настал третий день в базовом лагере. После ясного вечера мы проснулись ещё одним облачным утром, с ледяным порывистым ветром. Небольшой снег падал, но не ложился.
У Раджендры, одного из «поварят», болела голова, его тошнило и к тому же клонило в сон. Я дал ему «Диамокса», и мы отправили его вместе с Рамешем в долину, где оставались мулы, на тысячу метров ниже.
В пятнадцать минут седьмого Вангчху и Чхиринг отправились закрепить верёвку. Мы тем временем держали снаряжение наготове, намереваясь подняться до нашего «продвинутого» базового лагеря, который будет расположен в 150–200 метрах выше.
Переночевав там, ранним утром следующего дня мы отправились бы выше.
Я собрался и уже был готов. Вскоре мы увидели Вангчху и Чхиринга на верхушке боковой морены, в полукилометре от лагеря: они возвращались. Им пришлось нелегко. Скалы покрылись тонкой ледяной коркой, и подниматься по ним было невозможно.
Встречались особенно опасные хребты. Чхиринг покачал головой и сказал: «Сильно очень ветер. Слишком рискованно». Если эти двое едва справились – остальным это точно не под силу.
Мы унесли снаряжение обратно в палатки и стали ждать следующего дня. Другого выбора не оставалось: завтра спустимся к нашим «пони» и отправимся назад. После полудня ещё похолодало, ударил мороз, в долине дул очень сильный, порывистый южный ветер. Палатки стойко сопротивлялись ему, однако было ясно, что такая погода – надолго и что никакого восхождения не предвидится.
Очень ждали ужина. Чхиринг принёс в столовую палатку новые порции похлёбки по-шерпски, но потом исчез и, вернувшись, поставил на стол ещё одно, таинственное блюдо. Алекс потыкал его, принюхался… «Это говядина по-бургундски», – был его вердикт. Оказывается, у Аласдера нашёлся в рукаве ещё один туз: он выдал Вангчху пачку-другую этого замороженного деликатеса. Кушанье было восхитительное.
Мы легли спать, осознавая, что завтра спускаемся обратно.
Четвёртый день в лагере.
Ночь прошла странно. У меня развилось прерывистое дыхание Чейна – Стокса, впервые за поход. Прежде я принял несколько таблеток в надежде освободить заложенный нос, а в них содержался кодеин. Дозы было, скорее всего, достаточно, чтобы повлиять на ритм дыхания, так что это я зря.
Утром было менее ветрено, но небо всё так же затягивали облака, снег не переставал. Облака окутали Данфе-Сайл ниже снеговой линии. Повернуть назад – здравая мысль.
Вдруг засуетились и заспорили носильщики. Чхиринг ругался: Вангчху куда-то пропал. Оказалось, что, несмотря на распоряжения, он отправился наверх один забрать двухсотметровую верёвку, которую оставил на снеговой линии три дня назад. Он ушёл в начале шестого: теперь мы даже видели его – крохотную чёрную точку, мелькающую в облаках на снежном склоне.
Чхиринг натягивал скалолазное снаряжение. Он злился и боялся за товарища. «В последний час он совсем не двигался», – сказал он.
Мы знали, что Вангчху пошёл без снаряжения – без страховки и без кошек. Чхиринг взял у меня страховку и ледоруб, позвал с собой двух носильщиков, и они отправились наверх.
Когда ветер стихал, мы слышали, что Вангчху что-то кричит, но не могли разобрать ни слова. Йен и Аласдер надели снаряжение и поднялись по морене вслед за Чхирингом.
Мы с Алексом остались на подхвате. Я приготовил аптечку и средства первой помощи.
Мы собрали брезент и спальные мешки, вскипятили воду, а около десяти утра сами стали подниматься к продвинутому лагерю. Майкл остался в лагере ждать мулов и погонщиков. К этому времени Вангчху уже три часа не шевелился.
Без четверти одиннадцать, взобравшись на морену, я увидел, что Чхиринг почти добрался до Вангчху. Их отделяли от нас триста-четыреста метров. В следующий час ни один из них толком не двинулся с места. Но наконец мы заметили, что они встретились. Чхиринг сумел обвязать его верёвкой. С помощью Чхиринга Вангчху нацепил на себя страховку и кошки, и оба споро заскользили вниз по верёвке.
Джайа, один из «поварят», находился высоко на склоне. Он начал карабкаться вверх, твердя Чхирингу: «Это же мой повар!» Однако он был без кошек, и Чхиринг велел ему на снег не подниматься. Без нескольких минут двенадцать все трое добрались до продвинутого лагеря, где мы их ждали.
Вангчху, выглядевший очень несчастным, вздохнул с облегчением. Чхиринг сообщил мне, что тот потерял перчатки, так что я боялся за пальцы Вангчху. Осмотрел его руки: пальцы у Вангчху побелели и замёрзли, он их не чувствовал, но мог пошевелить. Надо было срочно доставить его вниз.
Вскоре мы узнали, как было дело. Вангчху добрался до снежного склона, на котором побывал всего три дня назад, но теперь условия на нём разительно изменились. Снег стал мягким и скользким. Подъём был очень крутой, и без кошек Вангчху поскользнулся. Он потерял опору и начал падать. Едва успел ухватиться за скалу. Вангчху оказался на узком скальном карнизе, под ним – крутой склон из голубого льда, над головой – непреодолимый снег. Перчатки пропали. Утром, когда мы вышли из палаток, он сумел докричаться до лагеря и дать знать, что попал в беду.
На мрачной скале, которая служила нам продвинутым лагерем, Вангчху и Чхиринг выпили горячего и перекусили, и затем мы отправились в базовый лагерь. Всего через полчаса Вангчху уже сидел в палатке, окунув руку в миску с горячей водой. Когда я вошёл, он сказал мне: «Билл, прости меня, пожалуйста, что я тут устроил». Я ответил: «Вангчху, это ничего. Главное, что ты живой». Мы оба знали, что он едва избежал смерти.
Он сказал мне, что, пока ждал, думать мог только о жене и детях: уже и правда решил, что погибнет. Пальцы у него порозовели и очень болели. Я дал ему сильного обезболивающего. Перед отходом мы с радостью наелись супа.
К этому времени до лагеря добрались мулы. Время было начало второго, и всем не терпелось начать спуск. Погода держалась мрачная, холодная и снежная.
Итак, со смешанными чувствами мы отправились прочь от нашей цели. Мы подошли к ней так близко – но, видимо, достичь её нам было не суждено. Через три часа мы достигли низовьев долины, спустившись примерно на тысячу метров, и устроили лагерь на плоском зелёном участке. Кофе пили при комфортной температуре, без всякого ветра.
Напрасное пребывание в базовом лагере у Данфе-Сайл подошло к концу.