В пять утра меня разбудил собачий лай. Я ещё немного подремал, потом сходил на ранний завтрак в тхамельский ресторан под названием «Ла-Белла».
На такси я добрался до Пашупатинатха, индуистского храма на берегу реки Багмати. Там было людно в последнее время: в Катманду это один из крупнейших крематориев. В то утро одновременно проходило, наверное, семь церемоний. Во всём храмовом комплексе стоял ужасный смрад. Родичи почившего сидели и ждали, когда закончатся ритуалы. Под вой и рыдания старший сын трижды обходил непокрытое тело покойника, а потом поджигал погребальный костёр небольшим пламенем.
Я долго стоял и наблюдал за ритуалами скорбящих. Прекрасное место, чтобы думать и созерцать. Маранасати – буддийская практика медитации над смертью.
От Пашупатинатха – несколько километров до Боднатха. Снова стало очень жарко, и, остановившись освежиться у Великой ступы, я увидел строительные леса вокруг гигантских глаз. Придётся целиком снимать всю конструкцию, с её золочёным шпилем и гигантскими нарисованными глазами, – и потом возводить заново. Я решил, что нечего мне целую неделю болтаться по городу без толку.
Пора было знакомиться с людьми – заниматься нетворкингом, как теперь говорят: так я смогу запланировать что-нибудь на будущее и, надеюсь, помогу восстанавливать город, врачевать его раны.
Тем вечером я встречался в «Роадхаусе» со своей подругой из Америки Эми Преватт. После мы пошли в «Новый Орлеан», где к нам присоединялась Клавдия, голландка, живущая в Шотландии, – она приехала в Катманду на неделю хоть чем-то помочь стране, которую так любила. Поговорили мы с американцем по имени Джим – он успел установить в Синдхупалчоке целую сотню укрытий из профлиста. По образованию он был сантехник, и его строительные навыки очень пригодились.
Тут бывший морпех из Америки попросил меня осмотреть его девушку-польку: на ту недавно напала собака и укусила за икру. Укус был большой, красный, опухший – серьёзный, явно с инфекцией. Впрочем, гной вытекал свободно. Непальские врачи собирались вскрывать рану под общей или местной анестезией. Я уверил её, что в этом нет необходимости, перевязал икру, порекомендовал обезболивающее и антибиотики.
Несколько дней я ходил по книжным лавкам и магазинам спортивного снаряжения, забирался в глухие, нетуристические проулки, осматривая повреждённые здания, и видел тяжёлые условия, в которых людям приходится жить изо дня в день.
В «Нортфилде» тоже начался ремонт, к тому же у них закончилось всё непальское пиво. Ситуация складывалась плачевная. К середине недели погода поменялась, и теперь всё время шли дожди. Муссон ещё не начался, но стало заметно прохладнее.
Я доехал на такси до кафе «Сома» напротив российского посольства в Балуватаре, где собирался встречаться со знакомыми. Там уже сидели Джо Чаффер, лидер треккинга, и непалец с чудесным именем Мэн: они обсуждали грядущий велосипедный забег. Через несколько минут прибыл Йен, и мы славно поболтали о краях к югу от Долпо.
Потом мы с Йеном отправились в Тхамель посмотреть ассортимент разных магазинов. Сходили в Непальскую федерацию альпинизма и Непальскую международную клинику: и там и там у Йена было много знакомых сотрудников. Потом заглянули в офис Образовательного проекта по защите окружающей среды в Катманду (Kathmandu Environmental Education Project, KEEP), следом – в Кладезь снаряжения для носильщиков, где его дёшево дают в аренду. Всюду были интересные люди, серьёзно настроенные улучшить жизнь в Непале после землетрясения.
На следующее утро я прогулялся вниз по улице Дурбар и прошёлся по знаменитой улице Хиппи: знак, указывающий на неё, погнулся от упавшего кирпича. Район медленно очищали от обломков, однако восстанавливать предстояло очень много, и многим владельцам магазинов это было не под силу: им ничего не оставалось, кроме как размещать товары на руинах своих домов, а ночевать под брезентом.
В Сваямбунатхе, чуть ниже «Обезьяньего храма», пережившим землетрясение отвели небольшую поляну: среди этих людей было много осиротевших детей из деревень региона Лангтанг. В лагере было тесно, люди большую часть времени проводили в очереди к резервуару за крохотной дневной порцией воды.
Поздним утром я встретился в «Новом Орлеане» с Тулси Гьявали. Ему, естественно, приходилось тяжко: его бизнес, организация треккинга и прочего туризма по Непалу, сильно пострадал. Я был благодарен за взгляд на ситуацию с его точки зрения.
Как и большинство знакомых мне непальцев, Тулси относился к происходящему со смесью фатализма, прагматизма и неумирающего, заразительного оптимизма.
Остаток дней в Катманду пролетел быстро: мне никогда не надоедает видеть этот город, беседовать с его жителями. Становилось ясно, что мне предстоит большая работа: я должен буду известить общественность о масштабах бедствия и донести, что в ближайшие месяцы страна будет отчаянно нуждаться в помощи. Я уже сообщил всем, кто готов был слушать, что наступающий муссон серьёзно повредит запасам воды: в колодцы и родники начнут попадать загрязнения от разлагающихся трупов людей и животных. Тогда не миновать эпидемии дизентерии и кишечных инфекций. Постоянные дожди и скученность – прекрасные условия для гриппа и пневмонии. Особенно уязвимыми окажутся старики, дети и больные. А потом – зима. Если до октября-ноября не выстроить пристойных жилищ, холодные зимние месяцы унесут много жизней, особенно в высокогорных долинах у тибетской границы.
В последний вечер я отправился в ресторан «К-ту» с Йеном, Саритой, Гитой и Бабу. В Тхамеле стало до ужаса тихо: местные и туристы уехали из города, да и я собирался восвояси.