Около 2500 лет назад на Индо-Гангской равнине начались роды у жены одного почтенного правителя. Схватки застали женщину в джунглях, по дороге в отцовскую деревню, и она родила мальчика. Женщину звали Майя Деви, и она приходилась женой Шуддходане, царю Шакьи; родился же у неё царевич Сиддхартха Гаутама, а лесная поляна, на которой он появился на свет, находилась близ Лумбини.
Ребёнком принц жил очень уединённо, однако, возмужав, возжелал знаний и истины. Оставив родительский дом, он отправился на поиски просветления. Сиддхартха стал Шакьямуни Буддой – центром огромного, влиятельнейшего духовного течения, каким теперь является буддизм. Ещё в давние времена его учение о сострадании и о срединном пути распространилось по всей Индии и вышло за её пределы, а места, где он обитал, учил и расстался с жизнью, стали притягивать паломников. Люди возводили огромные храмы и мемориалы в его честь.
Так случилось и в Лумбини, на его родине; есть также и Олений парк, где он впервые учил, и Кушинагар, где он скончался. В первые столетия после его паринирваны[38] туда стекались пилигримы даже из таких далёких краёв, как Шри-Ланка и Япония. О тех местах, где бывал при жизни Будда, сохранились детальные свидетельства.
Около 270 г. до н. э. в стране Магадхе на севере Индии царствовал могущественный правитель. Это был император Ашока (ок. 304–232 гг. до н. э.). Он вёл большую войну на юге – но однажды разрушения, которые он причинил соседней Калинге, так потрясли его, что он поклялся никогда больше не причинять никому вреда и обратился в буддизм. Он стал истовым паломником, посетил тридцать два места, связанных с жизнью Будды, и в некоторых воздвиг расписанные колонны.
Через много лет паломники по-прежнему ходили почтить старые памятные места, и в 401 г. н. э. в Магадху вошёл китайский монах Фасянь со своим спутником Даочжэном. Он путешествовал там несколько лет. В его дневнике подробно приведены описания мест и расстояния между разными религиозными центрами. Подобным же образом совершил паломничество в Индию Сюаньцзан (602–664 гг. н. э.), буддийский монах из Китая: он странствовал пятнадцать лет и оставил подробные записи обо всём, что видел.
Во многом они совпадают с впечатлениями Фасяня, который жил на двести лет раньше.
Возрождение индуизма и последовавшее исламское вторжение в Индию в начале XII в. обеспечили закат индийского буддизма. Главная религия страны, зародившаяся в её пределах, отошла в сторону и с тех пор так и не вернула себе былых позиций. Паломники больше не стремились к храмам и ступам в великих буддийских комплексах на севере Индии. Они пришли в упадок, джунгли поглотили их, и на долгие столетия о них все забыли.
С началом британской колонизации Индии в Европе вспыхнул интерес к истории субконтинента, и западные учёные научились читать и переводить древние письмена на санскрите и пали. В конце XIX в. у непальской границы расчищали джунгли и внезапно обнаружили интригующие кирпичные руины. Колонны Ашоки, которые упоминают Фасянь и Сюаньцзан, европейцы приметили ещё в XVI в.: Томас Кориат упоминает одну из них, ту, что перевезли в Старый Дели.
В середине XIX в. под руководством Александра Каннингема началось археологическое изучение Индии. В 1851 г. археологическое управление Индии обнаружило в княжестве Мадхья-Прадеш, в старейшем каменном комплексе на полуострове, колонну из Санчи. Начали находить и другие колонны и эдикты Ашоки.
В 1896 г. непальские исследователи с помощью профессора Антона Фюрера нашли огромную каменную колонну в Лумбини. Император воздвиг её в 249 г. до н. э., когда посетил старый храм. Эдикт, вырезанный на ней письмом пали и брахми, гласит:
«Царь Пийадаси (Ашока), любимец богов, на двадцатом году правления самолично посетил это место. Здесь родился Будда Шакьямуни, потому поклонился царь каменной вешке (место рождения) и возвёл каменную колонну. Поскольку Владыка здесь родился, деревне Лумбини снижены налоги до восьмой части».
С тех пор археологические изыскания сильно продвинулись и было выделено ещё немало мест, связанных с жизнью и учением Будды. Совсем недавно произвели полные раскопки древнего храма, находившегося под более поздними строениями. Археологи обнаружили множество культурных слоёв, датировали и идентифицировали их.
В самом центре древнего храма отыскали камень, на котором, как считается, стояла Майя Деви, рожая Будду. В 2013 г. ЮНЕСКО опубликовало отчёт о раскопках: радиоуглеродное датирование относит деревянную конструкцию, которая ныне считается старейшим из найденных буддийским алтарём, ко времени до 550 г. н. э.
В это-то священное место в непальский терай[39] я и отправился встретить свой день рождения.
В семь утра в аэропорту было тихо, пассажиров было немного – зато уже вовсю взлетали самолёты и вертолёты.
Борт авиакомпании «Йети» (The Yeti Airlines) взлетел без двадцати девять. Сквозь утренний туман я едва разглядел гигантскую ступу Боднатха – но много больше меня поразило целое море палаток и навесов, оранжево-синее, раскинувшееся в каждом пустом промежутке между зданиями.
Жители Катманду опасались возвращаться в нестабильные, пошедшие трещинами дома и массово перешли на походный образ жизни. Лететь было на запад сорок пять минут, и пока маленький самолёт набирал высоту, я любовался на белоснежные Манаслу, Аннапурну и Дхаулагири, видневшиеся справа по борту.
Мы приземлились в аэропорту Гаутамы Будды, терминалом которому служило двухэтажное здание с открытой планировкой. Я забрал свой багаж из общей груды, которую свалили в самом центре единственного помещения.
До отеля «Будда-Майя-Гарден» ехать было пятнадцать километров, и это мгновенно познакомило меня с климатом на Индо-Гангской равнине. До полудня жара уже достигла 40 °C.
Отель «Будда-Майя» был крупный и современный. В десять часов, спустившись к завтраку, я обнаружил, что являюсь единственным посетителем.
Несмотря на жару, около двух часов дня я отправился в Священный Сад, место рождения Будды, где находится храм Майи Деви. Колонна Ашоки стоит перед относительно современным зданием, возведённым на древних руинах. Рядом с храмом располагается «бассейн рождения», над которым склонилось старое, высокое дерево Бодхи – говорят, родственник того, что в Бодх-Гае.
Я поднял листок, чтобы сохранить его между страницами книги и увезти с собой на память об этом особенном месте.
Тут нестерпимая жара наконец добралась до меня: купив бананов, я ретировался в отель, к кондиционеру, и провёл вечер в номере.
Настал день моего рождения. В этот день я выспался лучше, чем за две предыдущие недели вместе взятые. Надеясь, что утром жара будет хоть немного слабее, в половине восьмого утра я отправился в Священный Сад.
Сидя у ворот храма Майи Деви, я позвонил любимой жене и рассказал, где нахожусь и что собираюсь посмотреть.
У Тан, убеждённый бирманский буддист, с 1961 по 1971 г. занимал пост генерального секретаря ООН. В апреле 1967 г. он посетил Непал и предложил превратить Лумбини в крупный центр паломничества для буддистов со всего мира. Собрали комиссию, и в 1970-х гг. генеральный план разработал японский архитектор Кэндзо Тангэ. Разметили территорию пять на пять миль, в пределах центральной квадратной мили обозначили место рождения Будды, храм Майи Деви и Священный Пруд. К северу расположились зона для монахов и культурная деревня. В этой зоне многие страны устроили собственные храмы и монастыри. В 1997 г. этой территории был присвоен статус всемирного наследия ЮНЕСКО, и строительство пошло в бодром темпе.
В двух сотнях метров от храма Майи Деви стоит на удивление нелепая золотая статуя младенца Будды высотой в три с половиной метра. Будда поднимает правую руку. Эта статуя, выполненная в Бангкоке и подаренная центру от народа Таиланда, больше всего напоминает картинку из манги: анимешный Сиддхартха.
Сразу за статуей расположен постамент с вечным огнём, от которого тянется канал – мелкий водоём длиной 1,38 километра: он служит границей между восточной и западной монастырскими зонами. Медленно, обильно потея, прогулялся я вдоль комплекса.
Под конец я три часа пробродил вокруг современных зданий, выстроенных в старом стиле и украшенных разнообразными национальными декоративными элементами. У корейского храма было три этажа и загнутые кверху свесы крыши. Впрочем, всё здание было обнесено бамбуковыми лесами: его активно ремонтировали. У вьетнамского комплекса была зелёная лакированная черепица на крыше, над воротами красовались прихотливые драконы. Немцы построили низкое строение с красной крышей, на котором взгромоздился непропорционально огромный чортен. Тайский монастырь красив и прихотливо украшен, словно филигранное изделие. Золотая ступа Шведагон в Мьянме как раз такая. Элегантное, выкрашенное в золото здание, сверкающее на жарком послеполуденном солнце. Весь комплекс – что буддийский Диснейленд.
То тут, то там попадались объявления на жестяном листе, написанные вручную, прибитые гвоздями к дереву или привязанные к столбу. По-английски я прочитал такие мудрые слова, как: «Только мы можем спасти себя. Никто другой не может и не будет этого делать. Мы сами должны всё преодолеть. Будда», а также очень уместное в жару: «Будды лишь указуют путь: тебе – потеть над делом».
В отель я вернулся около одиннадцати утра, и к этому времени температура повысилась до 40 °C. Остаток дня рождения я провёл под кондиционером, смотрел видео и не забывал пить воду.
Я решил, что хочу ещё раз посмотреть храм Майи Деви. На сей раз я нацелился как следует рассмотреть барельеф, изображающий рождение Будды – огромную древнюю композицию, расположенную на стене над камнем рождения. Она была выполнена, скорее всего, около 400 г. н. э. и плохо сохранилась: фигуры даже кажутся абстракциями. По классическому сюжету, Майя Деви стоит, держась одной рукой за дерево, вокруг неё слуги, у ног – младенец Сиддхартха.
Потом я вернулся в отель – коротать время и спасаться от немилосердной жары. По телевизору передавали, как люди в Индии страдают от неимоверно жаркой погоды.
Во второй половине дня настало время ехать в аэропорт. Самолёт взлетел по расписанию, однако, проболтавшись в воздухе около часа в окружении могучих кучево-дождевых облаков, сел обратно в Лумбини. Ни один из двадцати пассажиров не понимал, что происходит. Больше часа мы просидели в терминале на сорокоградусной жаре, без всякого кондиционера. Потом нас погнали обратно в самолёт, и незадолго до семи вечера мы взлетели.
Оказаться вечером в Катманду было огромным облегчением: в городе только что отгремела гроза и стояли приятные 17 °C. Меня встретил Йен, и мы поехали прямо в Тхамель, в кафе «Нортфилд», где я впервые за три дня выпил пива.
Через пару дней я прочитал новость о жаре в Индии: «В понедельник температура в Дели достигла 45,5 °C (113,9 °F). За минувшую неделю более 1100 индийцев скончались от перегрева».
У меня был свободный день в Катманду, и в девять утра я пошёл гулять. Сходил посмотреть, что с Сваямбунатхом, «Обезьяньим храмом». Дорога туда была приличная, три километра. По пути я везде видел разрушения: здания и памятники, покрытые трещинами, иные – сплошные руины.
Я поднялся по длинной лестнице в триста ступеней, по которой бегали местные обезьяны. Наверх не пускали. Руины уже начали сносить. На пути вниз ко мне подошли четверо непальцев двадцати-тридцати лет. Я встретил их недоверчиво: обычно здесь к туристу подходят, если хотят что-то продать или выманить деньги.
– Вы откуда? – спросил один из них.
– Из Австралии, – односложно ответил я.
– Зачем приехали?
Я объяснил, что врач и приехал помогать друзьям-непальцам.
Непальцы оказались приятнейшими людьми. Они пришли из бескорыстного желания помочь очистить от обломков лестницу и парк вокруг храма. Все четверо были студенты и специализировались на бизнесе и английском языке, так что очень хотели попрактиковать язык на мне. Мы проболтали около четверти часа, и при расставании они поблагодарили меня, искренне и неподдельно, за то, что я приехал в Непал и помогаю в трудную минуту. Их признательность смутила меня.
Я вернулся на такси в отель «Бэкьярд» умыться и собрать вещи: завтра я уезжал в Тибет.
Желая выпить вечером, я отправился в «У Сэма» и с огорчением узнал, что бар закрыт до десятого июня.
Мы с Йеном поужинали в «Нортфилде», а потом пошли в бар «Том и Джерри» выпить пива «Эверест». Пока мы пили, мир вокруг содрогнулся от двух мощных толчков. Непал по-прежнему нетвёрдо стоял на ногах.