В Тхамеле по-прежнему стояла тишина: большинство заведений были закрыты. Сотрудники ресторанов и сувенирных лавок уезжали из города обратно к себе в деревню, помочь друзьям и родным: туристов всё равно не было. В центре Катманду почти ничего не напоминало о том, какое там обычно бывает столпотворение.
Мне всё-таки удалось купить новые светофильтр и линзу для фотоаппарата: старые дали трещину в Каттике. Книжный магазин «Пилигримы» работал, и я с удовольствием прошёлся по книжным полкам, поболтал с владельцами и, как всегда, купил несколько книг.
Ближе к вечеру я снова зашёл в «Нортфилд» – встретиться с Йеном и Саритой. Вскоре к нам присоединилась ещё одна пара, их друзья, которые представились Шаном и Бобом.
Только через несколько минут до меня дошло, что это Шан Притчард-Джонс и Боб Гиббонс, авторы путеводителя по Долпо, который мне так пригодился в прошлом году. Я сказал им, что книга их мне очень нравится, и мы славно поболтали о Долпо и недавних приключениях.
На следующий день мы с Йеном собирались уезжать, так что вскоре я отправился в отель собирать рюкзак. После восьми сходил в местечко «У Сэма», где было необычно тихо, и выпил пару бутылок пива «Эверест». Хорошо было сидеть одному, пить пиво мелкими глотками, думать, не торопя время.
Ещё не было семи утра, когда я на такси приехал к Йену. Мы собирались везти гуманитарную помощь в деревню, где жил отец Сариты, Мегхе, расположенную в районе Рамечхап к западу от Катманду. Никакого грузовика нам не подогнали: он так задерживался, что сегодня мы бы уже не уехали. Тогда мы перешли к плану «Б» – вертолёт. Поступило «надёжное подтверждение», что дороги в нашем направлении всё равно перекрыты.
Готовясь к полёту, мы упаковали и взвесили все продукты и снаряжение: тридцать мешков с рисом, каждый по двадцать килограммов, брезент, спальные коврики, спальные мешки и палатка.
Перехватив что-то на обед, мы с Йеном поехали в город. Припарковались на территории отеля «Малла» и стали искать одного из наших носильщиков, у которого рухнул дом. Йен хорошо знал его и прослышал, что он с женой и двумя маленькими детьми ночуют в павильоне какой-то статуи в парке у «Маллы». Там мы их и нашли: они лежали на холодном мраморе на одном только одеяле. У многих были навесы или палатки – а у этой семьи не было ничего. Конечно, они остались довольны брезентом и спальными мешками, которые дали им мы с Йеном. Так они хотя бы смогут переехать к остальным на парковый газон.
Оттуда мы отправились в офис MAF (Mission Aviation Fellowship), благотворительной авиакомпании. Это христианская организация, которая субсидирует перелёты и спасательные работы в труднодоступных регионах. Нас встретили очень тепло. Мы переговорили с сотрудницей-американкой, которая объяснила нам условия. Компания оплачивает 70, 80 или 90 % стоимости перелёта, начиная с 1800 долларов. Получалось, что три часа до Мегхре обойдутся в 5400 долларов, 10 % от этой суммы – 540 долларов.
Вертолётов нам требовалось три, так что стоимость возрастала до 1600 долларов. Однако начальник отдела, прижимистый, упрямый швейцарец, четырнадцать лет отслуживший в Афганистане, отрезал: «Нет. Не пойдёт». Дело в том, что Йен представлял частную компанию, а не общественную организацию и не благотворительность. Поэтому мы переключились на план «В» и отправились обратно к дому Йена.
В двадцать минут пятого, как раз когда мы пили кофе, весь дом заходил ходуном: новое землетрясение. На улицу из домов с криками высыпали соседи. Сбежал вниз по лестнице Саритин сын Бабу и пулей вылетел наружу, за ним – две собаки. Землетрясение длилось всего несколько секунд. Мы с Йеном в это время были на третьем этаже, так что делать нам было больше нечего: мы прервали беседу и стали ждать, когда толчки закончатся и можно будет вернуться к кофе.
«Папа» – Саритин отец – передал нам, что грузовик приедет к утру и что нашёлся альтернативный маршрут в Рамечхап. Значит, я оставался ночевать у Йена: мы выпили пива, Сарита приготовила вкуснейший ужин. За едой мы обсуждали мой отпуск. Я сказал, что после Мегхре хочу отметить день рождения в Лумбини, на родине Будды. Потом я бы на неделю поехал в Тибет. Сарита пообещала это устроить. Ужин был превосходный: домашний карри с говядиной, сааг и дхал. Спал я вполне комфортно, на полу в гостиной.
На удивление грузовик приехал рано. Я встал в шесть утра – и увидел, что его уже загрузили наполовину. Я спустился помочь, и к четверти восьмого мы уже были в дороге, на сей раз направляясь на восток, в район Рамечхап. У Папы в Мегхре был свой участок земли, и от землетрясения пострадали многие его родичи. Он был очень рад нашей помощи. К сожалению, он ни слова не знал по-английски, так что в эти несколько дней мы общались через посредников.
Мы с Йеном сидели на рисовых мешках в открытом кузове, вместе с помощником шофёра. Папа и Гита заняли кабину. Мы остановились у аэропорта – забрали оттуда женщину, уроженку Мегхре, которая ехала домой к родным.
Время текло медленно. В кузове на мешках было жарко и пыльно. Мы остановились пообедать варёными яйцами, и стоило нам снова тронуться, как лопнула шина. Я уже приготовился, что помощи в этой глуши придётся ждать долго, – однако водитель и помощник поменяли колесо в мгновение ока. Я тихо удивился.
Мы продолжили путь – только останавливались на КПП. Дорога была хорошая: её недавно построили японцы. Это было шоссе Дхуликхель – Синдхули – Бхиттамод. Попав на территорию Рамечхап, мы свернули с шоссе, и грузовик стал медленно карабкаться в гору, к Мегхре.
Солнце скрылось за облаками, и начал накрапывать дождь. Я надел непромокаемый плащ, и мы растянули над головой брезент. До деревни доехали в шесть вечера с небольшим: дорога заняла более десяти часов. Дождь шёл проливной, так что мы скорее вошли в чайную и выпили по кружке отличного, горячего сладкого чаю. Папа о чём-то переговаривался с местными.
Когда дождь кончился, мы с Йеном и Гитой решили спуститься в Мегхре, чтобы поставить палатку до наступления темноты. Йен сказал, что идти нам минут десять-пятнадцать, под гору.
Рюкзак и остальная моя поклажа весили в сумме двадцать пять килограммов – а грунтовка, по которой мы шли, бежала всё дальше и дальше. Только через час с лишним, пройдя шесть километров, мы добрались до семейного жилища. «А, я забыл, как это далеко», – невозмутимо сказал Йен.
К этому моменту стало ясно, что по сравнению с Синдхупалчоком эти земли пострадали очень, очень незначительно. Нам даже казалось, что нас провели, обманом заставили привезти сюда столько припасов. Я вспомнил несчастных жителей Каттике, потерявших почти всё, и мне стало стыдно.
На ночь я устроился в доме Бабушки. Папа прибыл после темноты и велел Гите, своей дочери, ночевать под навесом, вместе с остальным семейством. Пытался уговорить он и Йена. Я, впрочем, был рад оказаться в помещении, расстелил на полу спальный коврик и приготовился ко сну. День был долгий.
Рано утром меня разбудил деревенский шум: блеяли козы, чирикали птицы, переговаривались люди. В шесть часов родственники Гиты принесли нам чай. Погода была хорошая, солнечная. Йен уже успел наскоро обойти деревню.
Подошёл Папа и на своём плохом английском кое-как сообщил, что грузовик приедет сюда в десять и пойдёт обратно в Катманду на следующий день. Мы пошли пройтись по деревне, под одним навесом остановились выпить ещё чаю. Хотя урон от землетрясения и выглядел минимальным, очевидно было, что многие дома пошли трещинами и находиться в них небезопасно. Люди были напуганы и боялись ночевать в повреждённых строениях. Большинство семейств предпочли построить во дворе или на террасе брезентовый навес и укрыться под ним: снаружи им казалось безопаснее.
Несколько лет назад с помощью Йена и Сариты The Himalayan Stove Project («Гималайский кухонный проект») снабдил большинство домов современными, функциональными кухонными плитами. Та же самая организация помогла поставить новый камин в бутанском доме, где мы провели две ночи после того, как Мэри свалилась с отёком мозга.
Теперь они гордо повесили фотографию Сариты у себя на сайте рядом с изображениями плит. Эти устройства очень лёгкие, их удобно переносить с места на место, так что в случае землетрясения их можно поднять и быстро вынести наружу. Всем семействам удалось спасти свои плиты, и те не стояли без дела: их вовсю использовали под брезентовыми навесами на деревянных рамах.
Когда мы вернулись на Бабушкину веранду, Йен сказал: «Кажется, вот там коза рожает». И в самом деле, менее чем в десяти метрах от нас козочка выдавливала из себя склизкий чёрный мешок с новорождённым козлёнком. Через пять минут роды закончились, и новоявленная мама уже вылизывала детёныша и побуждала его встать на ножки. Ещё через десять минут он уже сосал её полное вымя.
В этом событии трудно было не разглядеть острой антитезы. Даже самая разрушительная трагедия не в силах прервать цикла рождения, жизни и смерти. Я радовался за козу.
Около половины одиннадцатого мы услышали, как спускается с холма грузовик, и присоединились к толпе ожидающих. Папа и Йен начали раздавать рис и брезент. Гита, которая обычно хорошо говорила по-английски, тут вдруг объявила, что привезли «рис и презент»: пришлось мне её поправить. Вскоре мы с ней отошли подальше от толчеи и устроили полевую клинику.
Ни серьёзных ранений, ни каких-либо новых травм у местных жителей не было, так что мы «принимали» всех по очереди: поставили стул в толпе и осматривали пациентов одного за другим.
Сев на стул, человек ощупывал голову, живот или сустав, показывая нам, где болит. Многие жаловались на «головную боль, головокружение и резь в животе». На суставы жаловались тоже многие. У одного мужчины было опасно высокое давление, 185/110. Мы приняли молодого человека с тяжёлым тонзиллитом: лимфатические узлы у него на шее сильно раздулись. Гита великолепно управляла потоком пациентов и переводила для меня. К тому же она порой высказывала исключительно разумные предположения, чем может страдать человек. Мы приняли более пятидесяти пациентов и закончили около половины второго.
Нам передали, что грузовик отправится обратно завтра в семь утра, – а нам надо было ещё вернуться наверх за багажом. Водитель почему-то отказывался делать небольшой крюк.
Днём мы никуда не торопились: сидели на затоптанной Бабушкиной веранде. Потом Папа предложил нам поужинать в доме его свояка. Мы с Йеном предвкушали отведать «быстрого» пастушьего пирога, который был просрочен «всего» на восемнадцать месяцев. Так что мы упрямо отказывались и отдали должное нашему MRE, армейскому сухпайку.
Но в семь часов вечера нам обещали ракси, так что мы отправились наверх по склону в дом Дяди: прогулка заняла полчаса. Подавали и еду, хотя мы уже поели. Ожидая, когда нам нальют, Дядя гордо демонстрировал, как ловит прямо в воздухе большую зеленомошницу, обрывает у неё крылья и остальное съедает. Не очень по-буддийски, хотя убранство дома прямо указывало на его религиозные убеждения. Ракси, впрочем, было отличное, и двух кружек нам вполне хватило. Мы кое-как спустились с холма и в десять с небольшим уже крепко спали.
Без двадцати пять утра меня разбудил сильный толчок. Целых полминуты весь дом ходил ходуном. После я узнал, что магнитуда была 4,4. Я повернулся на другой бок и снова уснул, но в шесть часов уже требовалось вставать: надо было спускаться с проклятого склона за сумками.
Нам помогли несколько родственников Гиты. Мою синюю сумку с лекарствами подняли по склону на мотоцикле – так что я сам за час поднял на шестикилометровый склон четырнадцать килограммов веса.
Всего раз я остановился, чтобы сфотографировать разрушенную школу. У этого некогда живописного здания был лишь один этаж, и оно с трёх сторон возвышалось вокруг площади с большим, на вид очень старым чортеном в центре. Теперь некоторые стены рухнули, и пускать детей сюда было, конечно, нельзя.
До грузовика я добрался без десяти восемь. Папа спустился с холма почти через час и завалился в чайную посидеть с друзьями: он явно придерживался собственного расписания. Впрочем, мне удалось его поторопить, несмотря на языковой барьер: я быстро доставил его к грузовику, и мы тронулись.
С нами в кузове ехали попутчики: две тамангские женщины с тремя дочерями, парень со старыми шрамами от ожогов на лице и помощник шофёра, который озарял себя благословением всякий раз, как мы проезжали буддийский храм. Путешествие было приятным и закончилось быстрее, чем поездка сюда. Выехав чуть позже девяти, без десяти пять я уже был у себя в отеле в Тхамеле, то есть путь занял чуть меньше восьми часов.
Я запостил фотографии в «Фейсбук» и отправился в «У Сэма» выпить пива с попкорном и заполнить дневник. И в баре, и во всём районе по-прежнему стояла жутковатая тишина.
День я провёл в Катманду, приходя в себя. Сходил в «У Шоны», местное заведение, куда частенько наведывались треккеры и альпинисты. В этом тёмном тесном магазинчике можно было поболтать с экспатом Марком, который назвал его в честь жены Шоны.
Я туда отправился купить новые походные штаны. Появился ещё один покупатель, интересующийся ботинками, и я узнал в нём Рассела Брайса, альпиниста из Новой Зеландии. Я представился, и мы беседовали несколько минут. Он собирался на К2 (Чогори) в Пакистан, но сам восхождение не планировал. По-прежнему, оглядываясь по сторонам, я поражался, сколько зданий пошли трещинами и стали непригодны для жизни.
Сарита потрудилась на славу, организовав мне поездки на ближайшие десять дней. Я всего-то проговорился за ужином, что хотел бы провести пару дней в Лумбини, а потом неделю во Лхасе. А она устроила всё до последней детали.
Сегодня снова назревал муссон, так что было особенно хорошо выпить холодного пива. К нам присоединились парень по имени Дэвид и высокая блондинка из Манчестера, представившаяся как Мелани Барнетт Саутворт. Она приехала покорять Эверест – и тут лавина. Через два часа у неё был самолёт домой, однако она твёрдо намеревалась вернуться на следующий сезон и попробовать снова. Мы с Дэвидом сразу поладили, делясь впечатлениями о последних событиях. Вдруг он вскочил и говорит: «У меня для вас подарок». Он куда-то убежал и через пару минут вернулся с книгой – своей книгой «Пингвины Эвереста». Он подарил мне её с автографом, и когда я её прочитал, книга Дэвида Дуркана мне очень понравилась.
Вечер мы завершили в «Новом Орлеане», где стоял образчик укрытия на случай ЧС, выстроенного из профлиста: стоило всего сто долларов. Конструкция казалась надёжной, только, вероятно, совсем не сохраняла тепло в холодное время суток.
Затем я вернулся в свой отель «Бэкьярд» и собрал вещи. Утром я уехал в Лумбини.