Разбудили нас в шесть утра «чаем в постель». Меня, впрочем, будили не в первый раз: ночью не давали спать деревенские собаки. В Гималаях, похоже, собаки предпочитают днём мирно спать, пока солнце нестерпимо печёт, а после заката, длинной тёмной ночью, они занимаются своими делами – воют и визжат на воображаемых врагов или друг на друга. У местных, наверное, развился иммунитет к этим жутким звукам, и утром они ходят свежими и отдохнувшими, чего нельзя сказать об иностранцах. Я стараюсь спать в берушах, но они не всегда спасают.
Мы быстро и без труда освободили палатку от инвентаря. Гарри уже показал себя образцовым соседом по палатке. За завтраком нам впервые подали обещанный фильтр-кофе, и он оказался первоклассным. Путешествие складывалось превосходно.
Около пятнадцати минут восьмого мы выступили в путь по главной улице Дунаи, где даже в ранний час было шумно и людно. И встретили Тинле Лондупа, того самого старичка, который играл вождя в фильме «Гималаи». Видимо, он прибыл сюда по торговым делам: он сказал, что через пару недель возвращается в родной Салданг и там с нами увидится. Выглядел он точно так же, как на экране!
После Дунаи нам не суждено было идти по дороге в привычном понимании до самого Джомсома, который находился в 250 км от нас. Перейдя реку по подвесному мосту, мы повернули налево и зашагали по узкой тропе на запад, где через два километра Бхери сольётся с Сулигадом. Сулигад – главная река, вытекающая из озера Пхоксундо; впадая в Бхери, она единым с ней потоком вливается в реку Карнали, которая, в свою очередь, впадает в Ганг. Сулигад предстал перед нами потоком чистой ледниковой воды, совсем не похожий на мутно-коричневую Бхери.
Взяв к северу, мы прошли через ворота, надпись на которых гласила: «Национальный парк и буферная зона Ше-Пхоксундо. Добро пожаловать!» Мы остановились в администрации парка в Сулигхате, чтобы зарегистрировать разрешения на треккинг.
Парк дикой природы был основан в 1984 г. благодаря усилиям многих людей, в том числе Джорджа Шаллера. Это самый крупный национальный парк Непала, его территория 3555 кв. км. Мы попали в Долпо – на заповедную территорию. На разрешениях есть номера, и наши заканчивались на цифре «90». Выходит, на территорию зашли всего девяносто треккеров: а ведь всего через несколько недель – сезон муссонов! Впрочем, такое низкое число посетителей наверняка объясняется тем, что каждое разрешение стоит больше 700 долларов.
Мы пошли дальше по берегу реки, постепенно поднимаясь в гору. Идти было легко и приятно. За воротами парка мы попали в рощицу альбиций, усыпанных хрупкими розовыми цветочками. Ближе к полудню начался дождь. Когда мы добрались до Каннина, где должны были обедать, я промок до костей.
Обед нам подали на веранде старого традиционного здания: там было холодно, и мне пришлось закутаться в плед. В деревне на домах и мостах то и дело попадались шаманские «док-па».
Мы несколько раз пересекли реку по мостам, и подъём становился всё круче, идти становилось трудновато. Через час после обеда мы вошли в поселение, состоящее из пятнадцати домов, все – открытые и совершенно пустые. Это Рактанг: сюда, по-видимому, приходят зимовать пастухи-кочевники, лето проводящие на выпасе. Такое сезонное поселение называется «докса».
Дождь только усиливался и в последние два часа перехода шёл стеной. Мы одолели крутой подъём по ещё одной роще, где воздух был затхлым и влажным и чувствовался сосновый запах – настоящий петрикор[24]. Мы прошли через полицейский КПП, но до Чхепки, конечной точки нашего перехода, оставался ещё час. Мы с Гарри достигли её одновременно, вместе с поваром Саилой и вторым помощником проводника Гопалом Ламой.
Мы спрятались от дождя на веранде «отеля» под названием «Дзарана», во дворе которого мы должны были ночевать. Ни носильщиков, ни палаток нигде не было. Чхепка – это всего четыре-пять каменных домов, сгрудившихся вокруг узкой улички шириной в метр-другой: сейчас по ней шумно текла грязная вода. Становилось холодновато. Пришлось расстаться с футболкой из бара «У Сэма», которую мне купили Никола с Бек. Я промокнул себя платком и напялил тёплый лонгслив, толстовку, шапку и перчатки.
Настал повод слопать один шоколадный батончик Cherry Ripe: их у нас с собой было немного. Это такие конфеты с глазированной вишней и кокосом в шоколаде. И почему они продаются только в Австралии?!
Постепенно до места добрались остальные члены группы и носильщики – все мокрые до нитки. Только теперь я осознал, какой большой караван мы из себя представляем. Нас было восемь человек во главе с нашим лидером Эйдом. С проводником Чандрой вместе шли два его помощника, Бишу и Гопал. Главного повара Саилу сопровождали четверо поварят. Кроме того, из Катманду с нами шли семнадцать носильщиков. В Дунаи к группе присоединились местный проводник, Нарендра, и ещё несколько носильщиков. Всего получилось тридцать шесть человек, плюс шесть лошадей с погонщиком, которые следовали с нами до самого Ше. Экспедиция с королевским размахом.
Вскоре поставили кухонную палатку: она была просто огромная, настоящее чудовище из ярко-голубого ПВХ, четыре на семь метров. Но, несмотря на простор, сидеть в ней было неуютно. Дункан явился в лагерь в дурном расположении духа: у КПП он свернул не туда и целых полчаса шёл не в том направлении. Он пришёл весь мокрый – и был бы последним, если бы не Филипп, которому, очевидно, на роду было написано вечно замыкать наше шествие.
На ужин мы ели грибной суп, картофельное пюре с чесноком, цветную капусту и ломтики запечённой курицы. Всё было горячее, вкусное и сытное – то, что надо. Меня всегда удивляло, какие качественные блюда умудряются приготовить повара на паре газовых горелок. Нам очень повезло с Саилой. Каждый день он проходил, обгоняя нас, налегке, экипированный только зонтиком, а за ним гуськом, с песнями или кричалками, следовала ватага поварят, и сковородки и кастрюли гремели у них в рюкзаках. Они всегда торопились прибыть на место лагеря первыми, чтобы поставить нам чайник и приготовить чай к нашему приходу. Останавливаться приходилось часто, и поварята нет-нет да и бежали за Саилой бегом, стараясь угнаться за его размеренным шагом.
В восемь вечера, перед тем как ложиться спать, Эйд прочитал нам лекцию о гипоксии и других опасностях на большой высоте. Я и сам подчёркивал, что от этого никто не застрахован. Даже у опытного Эдмонда Хиллари, и у того в 1981 г. случился отёк мозга. Он участвовал в американской экспедиции на стену Кангшунг, когда ему было шестьдесят два года.
Когда отёк мозга развился у Мэри во время треккинга в Бутане, она находилась на высоте всего 3900 метров. И отёк мозга, и отёк лёгких, случающийся ещё чаще, может настичь путешественника любого возраста на любой высоте более трёх километров. Важно было присматривать друг за другом, чтобы не пропустить симптомы: человек начинает шататься, с трудом выговаривать слова, кашлять, у него начинает синеть кожа или неожиданно прерывается речь. Впрочем, в обществе таких опытных треккеров мне показалось, что на слова предосторожности никто не обратил внимания.
Ночью дождь кончился, и мы хорошо выспались. Вещи наши толком не высохли, а мою футболку из бара, конечно, кто-то свистнул с бельевой верёвки, и больше я её не видел. Мы с большим удовольствием позавтракали и выпили горячего, а в восемь утра выступили в путь.
Хорошо было идти по узкой тропе вдоль берега. Порой дорога шла круто в гору, и мы несколько раз переходили с берега на берег по характерным консольным мостам из дерева и камня. Об этом участке реки Маттиссен писал: «Не знаю, есть ли на земле река красивее, чем верхний Сулигад ранней осенью». Мы путешествовали по Непалу весной – но и я мог бы сказать о Сулигаде то же самое.
На обед мы остановились в местечке под названием Речи. Домов там было мало, однако в них было намного больше тибетского стиля, чем ниже по долине. Чайные магазины здесь держали долпо-па[25] из Рингмо. На земле сидела женщина и ткала полоску ткани на традиционном тибетском поясном станке. Девочка мыла голову холодной водой в жёлтом пластиковом ведре.
Пообедали мы, сидя на ярком, но почти не греющем солнце. Когда мы миновали деревья и обернулись к югу, в сторону Дунаи, нашим глазам открылись заснеженные вершины. Такое зрелище всегда греет душу.
После обеда дорога шла легко и приятно, и через полтора часа мы пришли к больнице медицины амчи[26]. Рядом была средняя школа им. Тапризы, при которой имелась собственная гомпа. По обеим сторонам детской площадки в центре стояли два длинных двухэтажных строения. Классы располагались на первом этаже, а на втором – спальни. Гомпа стояла на северной стороне площадки. Школу учредила в 1998 г. неправительственная швейцарская организация «Таприза», названная в честь учителя бон из Шангшунга, который жил в VIII в. (по-тибетски – скорее Та-пи-хри-тса). Он достиг просветления и учил в святом месте под названием Сенге-Тап, у подножия горы Кайлас.
В школе-интернате жили и учились двести детей из деревень со всего Нижнего Долпо. Солнечные батареи давали школе достаточно электричества, чтобы пользоваться несколькими ноутбуками, ксероксом, принтером и телевизором.
Мы с Аласдером отправились прямо к гомпе поговорить с детьми, которые как раз прервали игры, чтобы выпить воды. «Как зовут? Откуда?» – крикнули нам мальчики. «Я – Здоровяк Ал из Стралии», – отвечал мой товарищ. Английский в школе, конечно, учили.
Гомпа на школьной территории стояла невыкрашенная, и ничто на здании не указывало, что это бон-учреждение. На столбах развевались молитвенные флаги, добавляя красочности школьному разноцветию. На доске почёта красовались фотографии учеников, особенно отличившихся на экзаменах за последние годы.
Мы поставили палатки на ровном, широком поле ниже школы и устроились коротать остаток дня. Возвели кухню и столовую. Припекало послеполуденное солнышко, и носильщики валялись на траве, радуясь, что освободились от ноши. Пяток пони, явно довольных жизнью, паслись неподалёку. Всё было в порядке на этом свете.
Я читал «Комнату с видом» Э. М. Фостера – книгу, совершенно неуместную для Гималаев, с её Флоренцией XIX в. и английскими манерами. Впрочем, я всё равно наслаждался чтением. Через несколько месяцев, когда я читал уже другую книгу («Путешествие в тишину. Великая война, Мэллори и завоевание Эвереста» Уэйда Дэвиса), я узнал, что Мэллори послужил прототипом персонажа из «Комнаты с видом», Джорджа Эмерсона. Фостер и Мэллори вместе входили в тайное кембриджское общество «Апостолы».
Утро встретило нас великолепным рассветом. Мы обогнули школу и перешли реку по мосту. Через пятнадцать минут неспешной прогулки увидели больницу медицины амчи.
На ней была большая жёлтая табличка: «Добро пожаловать в Чхунувар (3134 м). Предлагаем: комнаты, еда, напитки, лагерь, огород, овощи, телеком».
Традиционной амчи-медицине не одна тысяча лет. В основе её лежит употребление традиционных гималайских трав и продуктов. Практикующие амчи-медицину должны учиться много лет, чтобы в совершенстве изучить четыре медицинских трактата, Чжуд-ши. Диагноз ставят, проверяя пульс пациента, а также четыре гуморы[27] в организме, среди которых желчь, кровь и флегма. Лечат четырьмя основными способами: диетой, регуляцией поведения, травяными снадобьями и физической терапией. В последнюю входит кровопускание, каутеризация[28] и моксотерапия[29].
У Эйда так болела спина, что, преодолев скепсис, он решил попроситься на приём. Увы, его ждало разочарование: клиника была закрыта, поскольку стоял сезон кордицепса (об этом грибе расскажу позже) и все ушли на его сбор.
Чхунувар – симпатичное маленькое поселение, и если он не может похвастаться количеством домов, то его отличают великолепные клубничные деревья, из рода кизил[30], усыпанные тысячами бледно-розовых цветов. На местных чортенах красовался символ бон – свастика против часовой стрелки.
В Паламе (3397 метров) мы преодолели плавный подъём до зимней деревни, или доксы. Вместе с нами там были кочевники, которые прикрепили свою палатку к пустующему дому.
Мы ненадолго остановились: солнце светило ярко, мы только вышли из лесного пояса, и со всех сторон нас окружали живописные, покрытые снегом вершины. Дэвид Снеллгроув ночевал на этом месте в 1956 г. после перехода до деревни Пунгмо, расположенной немного к западу.
Пройдя ещё один километр, мы наконец дошли до настоящего крутого склона. Стоя у подножия, мы видели свою цель – самый верх скалистого гребня.
Трудная и крутая тропа всё время петляла. Когда мы наконец достигли гребня, оказалось, что впереди нас ждёт ещё одна извилистая тропа, ведущая к более высокой точке. Выше, на следующем гребне, уже отдыхали носильщики. Однако наш местный проводник Нарендра не стал останавливаться. Он указал на ещё более высокий хребет, где развевались молитвенные флаги и виднелся круглый навес. В конце концов мы туда забрались и с большим удовольствием съели шоколадку, запив её обязательным литром воды.
На этой высоте нас ждал сюрприз: впервые мы увидели водопад Пхоксундо. Это самый высокий водопад в Непале (200 м), и он впечатляет своей мощью и громовым рокотом: вода летит к земле в пять или шесть каскадов. К этому времени лесной пояс остался далеко внизу, и долина хорошо просматривалась, до самых гор на востоке. Поднявшись ещё на пятьдесят метров по скалистой тропинке, мы вышли к туру[31], увешанному флагами, и оттуда увидели озеро. Оно предстало перед нами маленьким ярко-голубым треугольником, сияющим в обрамлении зелени менее чем в двух километрах от нас. Мы приближались к Пхоксундо.
Как сказал Торо[32], «озеро – самая прекрасная и выразительная часть пейзажа. Это глаз земли: заглянув в него, смотрящий постигает глубину собственной природы». Мы ли смотрим на природу – или природа на нас?