Мы вышли из «Тибета» в самое что ни на есть приличное время, в половине десятого утра, и отправились на рейс в Покхару, который отбывал в одиннадцать. Утро было ясное, и мы надеялись, что все рейсы в Луклу взлетели благополучно. Я желал Николе и Бек хорошего треккинга. Трудно не переживать, когда ты родитель.
Когда наш самолёт поднялся в воздух, сгустились облака, и, к нашему разочарованию, мы не увидели гор. Рядом со мной сидел немец сорока лет, который приехал из Штутгарта. Этот полный, донельзя усталый человек оказался на редкость говорливым. Он твердил, что в Покхару летит на «омолаживающую терапию». «Я уже один раз её проходил, – пояснил он. – Десять лет как рукой сняло». Теперь, решил он, настало время второго раунда. Терапия, если верить моему попутчику, длится семнадцать дней, и каждый день по шесть часов кряду ему будут делать массаж с аюрведическими маслами. Когда мы приземлились, он тут же бросился курить на углу терминала.
В аэропорту нас встретили и отвезли в отель «Береговой знак», стоящий на одноимённой дороге. Я впервые оказался в Покхаре, втором по величине непальском городе. Было на удивление жарко и влажно, стояла температура 31 °C. Я зашёл в первый попавшийся книжный магазин и купил «Восхождение на Ром-Дудль» У. Э. Боумана за двести рупий (два доллара пятьдесят центов). Заодно я прихватил свежий треккинговый путеводитель по Долпо, за авторством Шана Притчард-Джонса и Боба Гиббонса, и моток-другой молитвенных флагов.
Покхара, расположенная на берегу озера Пхева, оказалась прекрасным городом. Во второй половине дня мы с Эйдом и Гарри устроились с пивом в ресторане отеля и глазели в окно на бесконечные процессии местных прохожих, торговцев, нищих и туристов.
Тут нам дали знать, что приехал последний член нашей группы, Аласдер Лоуренс, и что он сидит в вестибюле. Естественно, нам стало любопытно поглядеть на последнего спутника, и мы вышли поздороваться. Лоуренс, австралиец до мозга костей, оказался высоким, крепким парнем с бритой головой. Он только закончил восхождение на пик Меру. Этот треккинговый пик расположен на высоте 6476 метров, так что акклиматизация нашему новому другу не требовалась. Он поведал нам, что много ездит, живёт между Лондоном и Сиднеем, а в Непал завернул перед тем, как окончательно переселиться в Австралию. Мне он показался неразговорчивым и замкнутым – настоящий австралиец из глубинки.
Вечером мы кратко посовещались, а потом отправились в ресторан «Лунный танец», расположенный по соседству. Там я взял ещё пива, и мы разделили отличнейшее жаркое из дикого кабана. Блюдо это ничуть не уступало тому, что я пробовал во Флоренции, где оно считается национальным кушаньем. О непальской его версии мы ещё много вспоминали и говорили, проведя две недели в пути, когда образы вкусной, необычной еды уже полностью заполняли наши мысли. Неизменный дал-бхат, самое распространённое местное блюдо из риса и чечевицы, неизбежно приедается.
Ненавистный будильник разбудил нас без пятнадцати шесть утра, в холодный и тёмный час: пора было двигаться в путь. Нас в группе было десять человек, плюс трое человек экипажа – все мы уместились в самолёт de Havilland DHC-6 Twin Otter, рассчитанный на двадцать мест. С нами полетел наш сирдар – «гид», как теперь принято выражаться из соображений политкорректности. Его звали Чандра Бахадур Рай. С ним был его заместитель, Бишу Рай, и оба они были очень молоды. В салоне стоял шум, и поговорить с ними мы смогли только после посадки.
И снова на взлёте мы не увидели гор из-за дымки над Покхарой, но через минут пятнадцать полёта справа по борту я мельком увидел Дхаулагири. И тут вдруг облака остались внизу, и мы впервые увидели горы в истинном масштабе. Мы летели на уровне Дхаулагири, а прямо за нами остался массив Аннапурна, отделённый от первого рекой Кали-Гандак. Горы были невероятно огромными и сверкали чистотой в ранних утренних лучах. Гигантская конусообразная Дхаулагири – седьмая по высоте гора на земном шаре, насчитывающая 8167 метров. Её могучая соседка Аннапурна – десятая по высоте, 8091 метр. В иллюминаторе у нас были два из четырнадцати восьмитысячников!
Лететь было меньше часа, и посадка в Джупхале оказалась на удивление мягкой. В этом маленьком городе мы провели ещё около часа: пока носильщики разделяли меж собой поклажу, мы пили чай. Наши носильщики уже давно прибыли из Катманду: до Покхары они добрались на автобусе, а потом четыре дня шли пешком. На большом куске синего брезента разложили съестные припасы на весь трек. Три сотни яиц в картонных коробках. Консервированная фасоль и сардины. Печенье, чай в пакетиках, сахар, макароны, рис. Всего было помногу, и всё это носильщики должны будут тащить на себе.
Нам наконец-то выпал шанс поговорить с проводниками. Чандра Бахадур Рай уже опытный проводник. Эйд путешествовал с ним раньше и сказал мне так: «На альпинизм нанять лучше других гидов, но на треккинг – только Чандра». Бишу ещё не было тридцати, но за плечами у него уже был хороший опыт. Оба блестяще говорили по-английски, а также знали хинди и немного – тибетский.
Путешествие наше началось с того, что Бишу повёл нас вниз по крутому спуску через деревню Дхагмара, жавшуюся к склону холма и окружённую лоскутным покрывалом из распаханных террас. Внизу на много километров вдаль тянулась глубокая долина реки Бхери. Чуть ниже аэропорта располагалась школа «Образовательная английская школа Долпо», и нас провожали криками «Намасте!» улыбающиеся дети в форме. Они выглядели весьма чисто и аккуратно, в длинных серых штанах, ярко-красных свитерах и полосатых галстуках.
Это была индуистская деревня, и у многих домов крыши были украшены грубыми резными фигурами. Эти шаманские идолы, вероятно, предшествующие индуизму, называются «дхауилийа», или «док-па», и воспринимаются местными как обереги. Маттиссен писал о них так: «Примитивные чучела, стерегущие приземистые каменные хижины». Я читал, что местные верят в горного духа по имени Маста, но не знал в точности, почитают ли его так высоко в долине. По всей видимости, идолы должны привлекать к себе внимание злых духов и демонов, чтобы те не трогали обитателей дома.
Дхагмару окружали распаханные поля на сотнях узеньких террас всего в несколько метров шириной и до двадцати длиной. Большей частью они были зелёные или бледно-жёлтые от ранней пшеницы или ячменя. В глаза бросалось, что местные не пропалывают свои посадки. Марихуана буквально превратилась в дополнительную «культуру»: она торчала и по бокам делянок, и вдоль ирригационных каналов, и даже посреди тропинки, по которой мы шли. Её густые, вольготные поросли отливали сочной зеленью: видимо, были отличного качества.
С самого старта Эйд едва шёл. Под конец предыдущего треккинга он потянул спину, и очевидно было, что он мучается болью в седалище. Он сказал, чтобы мы шли вперёд, а он догонит. Шёл только первый день ходьбы, и я всерьёз беспокоился, что Эйду придётся выбыть из треккинга.
Четыре часа пешком – и мы добрались из Джупхала (2475 метров) до Дунаи (2160 метров). Споро мы спустились к быстрой реке и, преодолев ещё четыре километра, вошли в Калагауду – крошечную деревню на пять-шесть домов. Несмотря на скромные размеры, в поселении стоял знак на жестяной пластине, свидетельствующий: «Калагауда. 2070 м. Великая гималайская тропа. Трек по Нижнему Долпо». Также из информации на знаке мы узнали, что до Дунаи оставалось всего «5,75 км, 1 ч 20 мин».
Великая гималайская тропа – это высокогорный маршрут, протянувшийся вдоль всей горной цепи, от Нангапарбата в Каракоруме на западе и до Намджагбарвы в Тибете на востоке. Маршрут насчитывает более 4500 километров: перед нами был лишь крошечный его участок.
У самого Дунаи нас встретили два чортена, через один из которых можно было пройти насквозь. Такой чортен обычно служит воротами в деревню и у местных называется «ка-ни». Он явно стоял здесь уже давно: настоящая полая пирамида высотой в 6 метров, состоящая из трёх ступеней. Каждый уровень защищала сверху шиферная крыша, а конструкцию целиком венчала белая полусфера с блестящим золотистым навершием. Средний уровень на каждой стороне украшали декоративные диски и барельеф. На стене, обращённой к северу, красовались две гаруды, мифические птицы, и дхармачакра между ними. На противоположной, южной стене были изображены диски с лошадьми на каждом. Между ними была выведена эмблема калачакры. На восточной стене обнаружились два слона, на западной – два павлина. Над входом, на деревянном косяке была несколько раз выведена мантра: «Ом мани падме хум». Потолок, внутри хорошо защищённый от непогоды, был искусно расписан чередой из девяти мандал. Прямо под потолком на стене красовались фризы в метр высотой, изображавшие четыре воплощения Будды в сопровождении многочисленной свиты из богов и полубогов. Такое величественное строение – всего лишь одно из многих, старых и новых, которые мы увидим за грядущие недели.
В тени чортена Гарри разговорился с местными женщинами, с которыми был маленький ребёнок. Поскольку жена у него непалка, Гарри знал язык достаточно, чтобы поддерживать простейшую беседу. На протяжении всего трека его то и дело окружали любопытные местные дети, которых он развлекал детскими стишками.
Через двадцать минут мы добрались до самого Дунаи, который часто называют «Дунай-базар»: его единственная узкая, мощёная улица, идущая вдоль реки, усыпана магазинами, ларьками, где торгуют и одеждой, и обувью, и кухонной утварью, продают и рис, и горячий чай. Там было очень людно, и никуда было не скрыться от запахов и цветов.
Мы добрались до лагеря, который устроили на большом заднем дворе чайной под названием «Голубой баран», в конце главной улицы. Здесь останавливались – буквально, дальше дороги не было – автомобили. В нашем лагере во дворе возводили оранжевые палатки бренда Mountain Hardwear. Мы выпили чаю с лимоном, пообедали, а потом выпили ещё чаю: это было очень важно, поскольку день был жаркий и в дороге мы изрядно вспотели. На большой высоте ни в коем случае нельзя допускать обезвоживания.
Эйд сильно отстал: я уже не видел его несколько часов, так что решил отправиться на поиски. Нашёл я его неподалёку, на главной улице – однако он по-прежнему сильно хромал. Оказалось, он покупал в местной аптеке обезболивающее. Я посоветовал принять три таблетки Панадеина, препарата, в котором содержатся и парацетамол, и кодеин, – но Эйд отказался, пообещав вместо этого выпить таблетки на ночь, чтобы как следует выспаться.
Во второй половине дня я захотел взобраться к гомпе, которая виднелась на том берегу реки. Идти до неё нужно было по новенькому подвесному мосту, а потом недолго карабкаться по узкой горной тропе. Прямо за мостом находилась большая огороженная территория с колючей проволокой на стене, на каждом углу бронебашня – местная тюрьма.
25 сентября 2000 г. сразу после полуночи Дунаи атаковала группа партизан-маоистов, нападавших было около тысячи человек. Они разрушили несколько правительственных зданий, в том числе администрацию главы региона, полицейский участок и отделение земельного налога. Также боевики захватили офис банка и украли 60 млн рупий (ок. 5,5 млн долларов). Тюрьму они атаковали гранатами и самодельными трубчатыми бомбами, и им удалось освободить семнадцать заключённых. Бои в Дунаи продолжались всю ночь; к половине седьмого утра были убиты четырнадцать полицейских, сорок – ранены.
Поднявшись по тропе, я очутился у группы строений: это были школа и монастырский комплекс. Гомпа не работала, однако в полукилометре от неё, выше по склону, я увидел ещё одну ступу, а рядом какие-то другие здания. Оказалось, это была школа бон. Здесь меня нагнал Гарри, который тоже решил прогуляться, и вместе мы пошли дальше вверх.
Ступа находилась за школой, и к ней вела лестница. Стены школы были расписаны символами, в том числе традиционной для бон перевёрнутой свастикой. Мы обошли здание в правильном направлении, против часовой стрелки, как принято в бон.
С высоты маленький и компактный, стоящий на том берегу Бхери Дунаи был виден целиком. Выше города зигзагом уходила тропа, ведущая в горы. Это единственная дорога, связывающая Дунаи с небольшим поселением, расположенным на семьсот метров выше. Школьникам каждый день приходится спускаться по крутому склону, чтобы попасть на уроки, а потом карабкаться обратно, чтобы вернуться домой. А для многих стариков и немощных такой путь и вовсе непреодолим. Так, к сожалению, обстоят дела не в одной гималайской деревне и поселении.
Мы с Гарри вернулись вниз, к реке, миновав несколько строений. Одно из них охранял симпатичный пёс, который спал на плоской крыше, а рядом с ним высились две деревянных статуи «док-па», у каждой по два лица: дом под двойной защитой. Дальше нам повстречались дети, которые перебирались через реку по старому лебёдочному мосту. Недолго думая, мы присоединились к ним – и с их помощью переправились на другой берег, качаясь над мутным потоком, бегущим всего в метре под нами. Гарри расплатился с ребятишками несколькими рупиями.
В лагерь мы с Гарри вернулись как раз к чаю, и оставалась ещё уйма времени устроиться в нашей общей палатке. Поскольку и я, и он уже бывали на треккинге, устраиваться на ночь и собираться по утрам для нас обоих было пустяковым делом.
Той ночью я не смог читать «Восхождение на Ром-Дудль»[23] – мешали мухи, прилетавшие на свет фонаря. Надо было выспаться.
На следующий день мы прошли всего двенадцать километров, большую часть – под гору. Утром уже пойдём в гору!