Мы с Даксом смылись с выставки незаметно. Свежий воздух быстро развязал нам языки. Что только мы ни обсудили – от обручальных колец до туфель на Даксе (темно-синие парусиновые мокасины на резиновой подошве). А рубашка на нем была та же, в которой он пришел на поминки дедушки Джима – то есть костюмная. И заправлена в брюки цвета хаки. Мне даже стало интересно: в чем Дакс ходит, когда ему не нужно одеваться, как бухгалтер? Или наряжаться по поводу и без свойственного южанам?

Разговор перескакивал с темы на тему чаще, чем я привыкла при общении с другими ребятами. Но импульсивность Дакса пришлась мне по душе. Мы пересекли парковку, дошли до улицы и посмотрели вправо-влево. Это была культурная зона бульвара Лас-Вегас. Не такое подходящее место для прогулок, как Стрип в четырех милях к югу.

– Честно говоря, я никогда здесь не был, – признался Дакс. – Отец водил меня на бейсбольные матчи в Cashman, но больше… Ух ты! Это здание через дорогу – библиотека?

– Ты прикалываешься? – я указала на детский музей «Дискавери», красно-серое здание с цилиндрической бетонной башней. – Ты ни разу не был там на экскурсии? И в Музее естественной истории тоже не был?

Дакс пожал плечами, как бы извиняясь:

– Вряд ли меня можно назвать местным жителем. Я здесь родился, но когда мне было два года, родители переехали в Бирмингем.

– Вот откуда у тебя акцент! – воскликнула я.

– Ну уж точно не от проживания в Неваде, – нараспев проговорил Дакс. – Мы с мамой вернулись сюда только прошлым летом.

Дакс не упомянул об отце. Похоже, у нас с ним больше общего, чем я думала.

– Мои родители тоже в разводе, – сказала я.

Дакс устремил взгляд через улицу.

– Мой папа умер. Дедуля пожалел маму, сказал, что позаботится о нас, пока мы снова не наладим нашу жизнь. – Дакс прочертил ногой круг на тротуаре. – Прошел почти год. Маме сейчас намного лучше. Она практически оправилась. Дедуля печется о ней, как о родной дочери. Не такой уж он плохой человек.

– О! Извини.

– Принято.

По крайней мере, я не спросила у Дакса, как умер его отец. Когда ты сообщаешь о смерти человеку, который не был знаком с усопшим, за выражением соболезнования обычно следует вопрос «А от чего он умер?». Чем чаще мне его задавали, когда умер дедушка Фрэнк, тем паршивее становилось на душе. Потому что люди интересовались только причиной его кончины – и никто не спросил, как он жил и каким был при жизни. А я не знала ответа на их вопрос; никто не знает ответа.

Как именно умер дедушка Фрэнк? Заснул на операционном столе и больше не проснулся – или он сначала очнулся? Ощутил ли он, как слабело и замедлялось его дыхание – или сделал только один большой вдох, а потом его сердце остановилось?

Наверное, Дакса терзали такие же мысли. Только сильнее и чаще. Потому что его отец умер молодым и, скорее всего, его смерть была мгновенной и внезапной. Возможно, он погиб в аварии. И всякий раз, когда Дакс садился в машину, он, должно быть, думал: на что походил тот страшный звук, и как быстро его отец ощутил боль, если вообще успел ее ощутить? Хотя, возможно, Дакс не обладал таким нездоровым воображением, как я.

– Нет, я серьезно. Мне правда жаль.

Дакс вздохнул:

– Тебе не кажется, что все эти слова не подходят для разговора о смерти? Я говорю «Извините» или «Мне жаль, что так вышло», когда проливаю воду на чей-то пол.

– А какие слова, по-твоему, подходят?

Синева в глазах Дакса потемнела, стала насыщеннее:

– Бранные.

– Ласковые и нежные тоже должны быть, – возразила я. – Для выражения горя, раскаяния и сочувствия.

Мы так и не решили, куда идти. Если вообще собирались куда-то пойти. Мы стояли на углу улицы рядом с каким-то загорелым мужчиной в замасленных джинсах и толстовке. Мне на ум приходили и тут же улетучивались всякие ругательства, эвфемизмы и такие пошлые, но являющиеся признаком хорошего воспитания слова, как «соболезнование». Наконец я выпалила:

– Блин-горелый-рили-кислюсь.

– Блин-горелый-рили-кислюсь? – лицо Дакса скривилось в ухмылке. – Это же… ужасно. И это лучшее, что мы можем предложить?

– Это я предложила. Никаких идей от тебя я пока не услышала.

– Ладно. Хорошо. Блин-горелый… как там дальше?

– Блин-горелый-рили-кислюсь. По-моему.

– Все! Забываю о свадьбах – ухожу в похоронный бизнес. Составление панегириков и печать баннеров с «Блин-горелый-рили-кислюсь» – и все поймут это наше слово.

Да, у нас появилось слово. Оно было для выражения скорби, и это было наше общее, понятное нам обоим слово.

Светофор переключился на зеленый. Я сощурилась от солнца.

– Так, мы пойдем куда-нибудь? Я не знаю, сколько времени в моем распоряжении.

– Я подумал, мы могли бы придумать что-нибудь спонтанное. Ты когда-нибудь позволяла себе это?

Конечно. Например, сегодня. Так что хватит одного раза.

– А куда бы ты хотел пойти? Большинство интересных местечек справа. Там есть классная фабрика мороженого. А еще можно пойти в Старый Мормонский форт. Я никогда там не была. Даже не знаю, что это такое.

Дакс оглянулся:

– А что представляет собой Музей неона?

Я ткнула его кулаком в плечо – чуть сильнее, чем хотела.

– Ничего себе! Ты никогда не был на Кладбище неоновых огней? – схватив Дакса за руку, я потащила его вниз по улице. – Поверить не могу, что ты там не был. Это самый классный парк в Лас-Вегасе.

Дакс споткнулся за моей спиной:

– Я же тебе говорил, что ни разу сюда не спускался.

– Наши часовни всего в двух милях отсюда.

– Две мили в Лас-Вегасе – это десять часов отвлеченного внимания. А что там? Просто какие-то старые вывески и знаки?

Я замерла как вкопанная у входа в музей – белое бетонное строение в форме раковины – и раздраженно указала на фасад:

– Да, всего лишь какие-то старые вывески и знаки. Вегас – это не только игровые автоматы. К твоему сведению, Дакс, это здание-«раковина» – приемная старого мотеля La Concha, открытого в шестидесятые годы прошлого века. Разве это не удивительно?

Он пожал плечами:

– Наверное… Так это недействующий мотель? Что он делает на этой стороне бульвара?

– Он находился здесь не всегда. На прежнем месте его демонтировали, перевезли сюда на огромных грузовиках и полностью восстановили. Только в Вегасе способны на такое. Вывеска и стойка портье в холле тоже оригинальные. А еще смотри! – я указала на неоновый стеклянный башмак на противоположной стороне улицы. – Сотрудники музея реставрируют популярные вывески и зажигают их. История! Это наша… это история Лас-Вегаса.

– Как я понимаю, ты хочешь зайти внутрь? – спросил Дакс, открыв дверь.

Нас обдало жаром. Отель служил теперь магазином подарков и сувениров; здесь продавались кофейные кружки, футболки в стиле хипстеров и книги о Вегасе. Я знала, что в одной из этих книг есть фотография часовни «Роза Шарона», но не стала говорить об этом Даксу. Эта тема, похоже, оставалась запретной, хотя именно моя часовня (ну или письмо дедушки) свела нас вместе.

Дакс вынул из заднего кармана брюк портмоне – непрочную вещицу от Velcro, принявшую форму его ягодицы.

– Нам, пожалуйста, два билета, – сказал он.

– Я сама за себя заплачу, – прошептала я.

– Мама воспитала меня по-другому.

– Ну-ну…

– Если ты заплатишь за себя, я не смогу назвать нашу встречу свиданием.

Свидание, свидание, свидание, свидание… СВИДАНИЕ? Как можно называть нашу встречу свиданием? Еще четверть часа назад я даже не была уверена, что мне стоит пройти сотню футов по выставочному залу с этим парнем. Но я ничего не сказала и не стала пытаться заплатить за билет. Потому что мысль, что это свидание, показалась мне не худшей идеей.

Девушка за стойкой указала на раскрытую папку на столе из светлого дерева:

– Для посетителей у нас предусмотрены часовые экскурсии. Они начинаются каждые полчаса. В следующей группе есть свободные места, можете присоединиться, если желаете.

Дакс посмотрел на часы:

– Мне придется придумать какой-то предлог, чтобы извиниться перед Минервой за то, что не вернусь на выставку. У нас есть час?

– У меня есть кое-какое влияние на босса.

Кладбище неоновых огней располагалось за «раковиной». Территорию площадью два акра прорезали дорожки, вдоль которых были выставлены в довольно креативных композициях вывески, указатели и дорожные знаки. Мы присоединились к группе из пятнадцати человек – в основном пожилых горожан и нескольких туристов. Наш экскурсовод с осипшим голосом и жидкими редеющими волосами провел нас мимо сотни экспонатов. Некоторые из них были фрагментами старых фасадов, другие оказались просто буквами или отдельными словами. Но наше внимание привлекли, конечно, полноценные вывески. Почти все экспонаты были снабжены пояснительными табличками; оставалось только указать на ту, которая тебя заинтересовала, и спросить: «Что было “У бойкой Салли”?» И гид без запинки называл «даты жизни» салуна или отеля – когда он открылся, когда закрылся. Часть кладбища была отведена под вывески старых мотелей – реликтов того времени, когда Вегас был всего лишь заправкой с дюжиной ночлежек и лавчонок на дороге Солт-Лейк-Сити – Лос-Анджелес. Где-то в середине экскурсии мы немножко отстали от группы, и Дакс прошептал:

– Этот музей находился здесь все время, а я ничего о нем не знал…

– Зато ты посчитал «Пышную свадьбу» зрелищным и достойным твоего посещения мероприятием.

– Тебе реально здесь нравится? – спросил он.

– Где? На кладбище? А как здесь может не нравиться? Магия неоновых огней так завораживает!

– Нет, я о Вегасе. – Дакс изобразил руками большой пузырь. – Ты явно всем этим увлечена. Своей часовней. Историей города. А вот мне здесь не нравится. Это город, откуда, однажды приехав, уже не вырвешься никогда.

– Как тебе может не нравиться жить в Лас-Вегасе? Здесь солнечно и ясно двести девяносто два дня в году. Здесь ты можешь позавтракать в буфете в четыре утра. Сюда приезжают с гастролями группы из всех уголков страны. И давай не забывать о выставке «Пышная свадьба».

– Двести девяносто два? Это точная цифра?

– Это точный среднестатистический показатель.

Дакс пнул камешек:

– Ну допустим. А жара?

– Это…

– Да-да, жара. Да еще воздух жутко сухой. Когда на улице сорок шесть градусов, все просто засыхает. А еще здесь все приезжие. Люди, не жившие здесь из поколения в поколение. Тут ни у кого нет корней. Нет преемственности поколений, нет близких отношений с соседями. В Алабаме я знал каждого в нашем квартале, а здесь… «Алабама – милый дом», как поется в песне. А здесь мне ничего не мило, кроме разве что часовни дедули.

– «Мечта Купидона»? Как ее можно сравнивать с домом?

– Это родное. Семейное. Близкое. А остальной город – это полупустые торговые пассажи на Стрипе и оштукатуренные дома – все одинаковые, как клоны.

– Это ты так Лас-Вегас описываешь, да? Город ослепляющих огней?

– Ни разу не слышал, чтобы его так называли. Я думал, так говорят о Нью-Йорке.

– «Город ослепляющих огней» – моя любима песня ирландской рок-группы U2. И, по-моему, это выражение как нельзя лучше подходит Вегасу…

– Хуже всего то, что твой Вегас обворовывает другие города…

– Да. Это мировая столица развлечений.

– Спорное утверждение.

– Дакс!

– Я, в общем-то, не имел в виду развлечения. Я говорю о… Представь себе, что ты уехала отсюда. И возвращаешься лет через двадцать. Чем будут те места, которые ты сохранишь в памяти? Отелями? Ты приедешь – и не узнаешь свой любимый город. Здесь никто и ничто не пускает корни. Здесь нет ничего своего, доморощенного.

Я присела на корточки рядом с фрагментом старинной вывески «Золотой самородок». Отель с таким названием не раз перестраивался и изменялся, но он до сих пор – по прошествии семидесяти лет – функционирует и принимает гостей. Он «пустил корни».

– Однажды моему отцу довелось побывать на фотосессии для одного местного журнала. Это была какая-то реклама высокой моды с девушкой в струящемся вечернем платье посреди пустыни. Парень-осветитель обливался потом и ругал слишком яркое солнце. И все время повторял, что люди, захотевшие здесь жить, должно быть, забыты Богом, как и сам город. А потом солнце стало опускаться – а ты уже знаешь, какие здесь закаты: розовые, величественные, безграничные. Любуешься ими, и в тебе нарастает ощущение, будто все возможно и ты часть чего-то огромного, необъятного. Отец потом рассказывал, что тот парень повернулся вокруг своей оси, глядя на небо как зачарованный, и воскликнул: «Спасибо, что вразумил меня, Господи! Я признаю, что ошибался». – Я пожала плечами. – Мне кажется, что, живя здесь, я научилась быть скромнее в желаниях, не ждать многого и ценить те моменты, когда жизнь доказывает тебе твою неправоту. Или правоту.

– Поверь, тебя еще больше впечатлит любое другое место, потому что этот город – отстой.

Я встала:

– Ты здесь еще новичок, Дакс. Тебе нужно время, чтобы привыкнуть и принять Вегас. Да, это не волшебные Гавайи. Придется немного постараться. Но я могу тебе помочь – показать все места, которые делают Вегас потрясающим.

– Сама? – слегка удивленный, но заметно оживившийся, Дакс скрестил руки на груди. – Если ты задалась целью убедить меня, что я не прав, то знай: я ненавижу в этом городе очень многое.

– Я не имела в виду, что поведу тебя в эти места сама… – сказала я, хотя подразумевала именно это и уже представляла, как мы идем в поход в каньон Красных Скал и любуемся дамбой Гувера, как будто всегда делали это вместе. Как будто мы вообще можем быть вместе…

Экскурсовод повел группу к следующему ряду знаков. А мы с Даксом так и остались стоять.

– Можно я скажу тебе кое-что? – спросил он, понизив голос.

– Нам бы не мешало догнать группу.

– Я хотел позвонить тебе на днях, – признался Дакс. – В часовню. Но я не знал, работаешь ты или нет. Тогда я вышел на парковку и попытался вычислить твою машину.

– У меня нет машины.

– Да я и не знал, что могло бы мне помочь ее вычислить. Наклейка на бампере с именем «ХОЛЛИ»? А потом, в другой раз, я действительно увидел тебя на парковке. Ты шла с пакетом, возможно, с ланчем. Я накинул куртку и уже собрался выйти на улицу, но тут дедуля спросил, куда это я намылился. А я не смог ему сказать, что хочу поговорить с тобой. – Дакс потер нос. – И раз уж я исповедуюсь, то… это был не первый раз, когда я заметил тебя на парковке. Я обратил внимание на тебя еще раньше, до встречи на похоронах, и наблюдал за тобой несколько месяцев. Даже мысленно называл тебя «девушка с парковки». И придумывал всякие истории, почему ты каждый день ходишь в часовню, – Дакс смутился. – Нет, ты ничего такого не подумай, я не следил за тобой. Просто ты привлекла мое внимание.

Мне никогда никто не говорил, что любит меня. Но вряд ли чье-либо признание в любви окрылило бы меня так, как слова Дакса, что я привлекла его внимание. Это сразу вознесло общение с ним, нашу прогулку по кладбищу… наше СВИДАНИЕ… на новый уровень.

Признание Дакса заставило меня задуматься: а что бы было, если бы я пренебрегла затянувшейся враждой Крэнстонов и Ноланов и сошлась бы с ним ближе? А если бы начала открыто ходить с ним на свидания? Вот бы посмотреть на реакцию наших семей! Мои родители не отличаются склонностью к строгому соблюдению правил и наказаниям, и им есть за кого волноваться (я имею в виду Джеймса). Это дает мне время на принятие решения.

Взглянув на Дакса, я решила рискнуть: парень явно этого стоит.

– Дать тебе мой номер, чтобы больше не высматривать меня на парковке?

Дакс вскинул бровь:

– Согласен, это было глупо.

– Оцени мою смелость.

Дакс кашлянул:

– Молодец. Но ты сама-то готова на это? Не боишься, как бы чего не вышло?

– Не боюсь, – я постаралась придать голосу легкость и беззаботность. – Я не из тех, кому нравится встречаться тайком и шифроваться от родителей. У меня перед глазами пример Камиллы и Сэма. По-моему, это такой головняк.

– И я, – кивнул Дакс. – Я никогда ничего не скрывал от дедули. И с мамой тоже откровенен.

– Так, может, сходим куда-нибудь еще? И не один раз? Посмотрим, придется ли им вообще что-либо объяснять.

– Ты приглашаешь меня на прогулку?

Я пригласила его на прогулку? Да! Пригласила! Я никогда не предлагала никому из парней сходить куда-нибудь. И еще никого не подпускала к себе так близко.

– Типа того.

Дакс достал мобильник:

– Меняемся номерами. Ты присылаешь мне сообщение с датой и временем. Раз приглашаешь, значит, тебе и планировать свидание.

– Ты опять называешь прогулку свиданием?

– Да, – улыбнулся Дакс. – Люблю навешивать ярлыки. И тебе лучше придумать что-нибудь поинтереснее, показать мне в Лас-Вегасе что-то реально впечатляющее.

Мы обменялись телефонами. Дакс забил в мой мобильник свой номер под именем «Декс», я добавила в его список свой под именем «Хэлли». А потом он отступил на шаг назад и кивнул головой направо:

– Можно я сфоткаю тебя на фоне этой большой буквы «Х»?

Я присела на корточки возле одинокой буквы; судя по шрифту, она была из вывески старинного игорного зала. А сейчас в ней не хватало половины лампочек, а красный металл разъела ржавчина.

– Давай теперь найдем «О», – сказал Дакс.

– «Хо»?

Дакс улыбнулся:

– Я решил зашифровать твое имя, но мне приятно убедиться, что ты о себе столь высокого мнения.

Мы разыскали «О», потом нашли две «Л». А во время поисков «И» Дакс затащил меня за гигантскую скульптуру пиратского черепа, реликвию Острова Сокровищ со Стрипа девяностых, когда туда еще ходили гулять всей семьей.

– Эй, Хо, – прошептал он.

– А ты знаешь, как разговаривать с дамами, – съязвила я.

– Пожалуй, я вообще теперь буду молчать, – пробормотал Дакс.

А потом он… поцеловал меня! И я забыла свое настоящее имя – Холли или Хэлли? Последние три недели я только и делала, что убеждала себя, будто не думаю ни о его акценте, ни о щетине на подбородке. Но в тот миг я перестала притворяться: реальность оказалась такой приятной. Семья, бизнес, предсмертные желания… кого это волнует в такой момент? Мне просто хотелось ощущать на своих губах его губы те сумасшедшие четыре минуты, пока нам не пришлось прерваться, чтобы вдохнуть.

– Ребята! – окликнул нас гид.

Мы нехотя отлепились друг от друга. Группа ушла далеко вперед, а экскурсовод, наверное, забыл рассказать какой-то анекдот и вернулся. Вместе с группой. Пожилой мужчина в ковбойской шляпе показал Даксу поднятый вверх большой палец.

– Но вы не должны отставать от группы, – выговорил нам гид.

Дакс взял меня за руку, и мы поплелись следом за остальными экскурсантами. Каждый дюйм моей кожи потрескивал электрическими разрядами, пробивающими все тело. Мне хотелось плюхнуться на землю и сорвать с Дакса рубашку.

– Последние полчаса я вообще не слушал гида, – признался он, – только ждал удобного момента, чтобы тебя поцеловать. Череп показался мне самой романтической скульптурой.

Я шлепнула его по руке:

– Ладно тебе. Экскурсия интересная.

– Конечно интересная. Но моя спутница обворожительна.

Мы обменялись восторженными улыбками.

Наконец мы добрались до конечного пункта экскурсионного маршрута. Им оказалась большая неоновая утка, когда-то украшавшая химчистку. А потом гид отозвал нас с Даксом в сторонку, и я решила, что он хочет сделать нам замечание за то, что мы все время разговаривали или целовались. Но вместо этого гид снова повел нас мимо экспонатов:

– Вы, ребятки, за своей болтовней упустили возможность сделать классные снимки.

– Простите нас, – извинился Дакс.

Гид пренебрежительно махнул рукой:

– Да пожалуйста. Будь у меня в юности такая же девчонка, я бы тоже не слушал. Тебе понравилась экскурсия, милашка?

Я терпеть не могу такое обращение, но извинила стареющего донжуана. Поцелуй с врагом семьи настроил меня на благодушный и всепрощающий лад.

– Понравилась. Спасибо вам.

Дакс улыбнулся:

– Это была наименее утомительная экскурсия в наименее унылом музее самого нескучного города в мире.

Гид устремился к круговой экспозиции вывесок и кивнул на одну из них:

– Иногда влюбленные пташки предпочитают фотографироваться около этого знака.

Знак оказался поистине необыкновенным. Как на заказ! Я не ожидала, что рядом с шелушащимся фрагментом фасада отеля-казино «Фламинго», основанного в 1940-х годах гангстером Багси Сигелом и названного им так в честь любимой женщины, Вирджинии Хилл, которую он уподоблял этой красивой птице, или статуей курящего игрока в бильярд можно увидеть такое. Голубую стрелку с красным выпуклым наконечником сопровождала надпись из белых букв: «Информация о свадьбах».

– Я понимаю: вы, ребятки, еще слишком юны, чтобы думать о свадьбе, но ведь это на память, – закинул удочку лукавый гид.

Мы с Даксом переглянулись. Момент выдался такой чудесный, что все вдруг показалось возможным. Словно Лас-Вегас стал на миг романтической столицей мира, а мы – парой.

– Ты за? – спросил Дакс.

И я поцеловала его, пока гид щелкал затвором.

Да! Да простит меня Господь, но я «за». Должно быть, я уже безумно влюбилась…