Сэм после свадебной выставки повел себя со мной странно. И это при том, что я ничего не рассказала ему о Музее неона. Я хотела обидеться на него и обозвать козлом, но не стала, потому что мне нужна была его помощь.

Мне нужна была помощь любого, кто мог помочь. Я заключила с друзьями сделку, пообещав им помощь в подготовке к нашему тесту по экономике за обещание собраться в среду вечером в доме Сэма и помочь мне составить буклеты, подписать и разложить все по конвертам.

Мама Сэма – Мама-для-всех-нас – подала нам пломбир со взбитыми сливками и помадкой и, закончив хлопотать, поднялась наверх, предоставив нас самим себе. Грант тут же начал рыться в шкафчиках. У нас явно было разное мнение насчет того, как распорядиться полной свободой. Бар оказался запертым, но иногда после вечеринки родители Сэма непредумышленно оставляли что-нибудь в шкафчике под мойкой.

– Бинго! – Грант помахал бутылкой. – Кто хочет запить мороженое?

– Сбрызнуть не помешает! – оживился Портер, впрыснув взбитые сливки прямо себе в рот.

– Ребята, уберите бутылку, – призвала я. – Она наверняка стоит там потому, что вышел срок годности.

Грант посмотрел на бутылку:

– Разве жидкость может испортиться? Я думал, с ней со временем ничего не происходит.

– А без этого ты никак сегодня не обойдешься? – спросила я. – Для меня эти буклеты очень важны.

Грант поставил бутылку на рабочий стол и сделал десять шариков мороженого.

– Тоже мне большое дело, Холлз. – Портер потрепал меня по волосам, как будто мне пять лет. – Игра идет. Как только она закончится, мы тебе поможем.

И я минут пятнадцать в одиночку делала конверты, злясь, что ребята не соизволили ради меня поработать. У них всегда была какая-нибудь игра, независимо от времени года, и остальной мир сразу же переставал для них существовать.

Отец то же самое позволял себе с мамой. По субботам ей хотелось куда-нибудь пойти всей семьей, а он откидывал спинку своего глубокого кресла, водружал стопы на подставку для ног и говорил: «Не могу, игра идет». Вы знаете, сколько продолжается футбольный матч? Или раунд игры в гольф на 18-луночном поле? Что побуждает людей, не являющихся заядлыми спортивными фанатами, просиживать часами у телеэкранов и истошно орать, надрывая голосовые связки?

В поисках ответа на этот вопрос я тоже стала смотреть спортивные игры, научилась разбираться в разных видах спорта, начала сама играть в фантазийной бейсбольной лиге и собирать игровую статистику и аналитику. Чтобы общаться. Уметь поддержать разговор. Налаживать контакты. Чтобы быть «своей». Может, отчасти в этом заключалась причина развода родителей. Мама не могла сказать, в чем разница между тачдауном и филд-голом.

Как только игра завершилась (студенческий баскетбол, начало сезона, команда Калифорнийского университета выиграла с преимуществом в десять очков), я выключила телик:

– Все. Начинайте раскладывать проспекты по конвертам. Майк и Камилла, вы единственные, у кого достаточно красивый почерк, – будете их надписывать.

Грант вытер размазанные по лицу сливки. Он всегда был поросенком, но я могла бы назвать по меньшей мере десять девчонок в нашей школе, которые хотели бы стать этими взбитыми сливками. И дело не только в том, что на Западе больше всего симпатичных парней, за которых можно посоперничать.

– Не понимаю, почему мы этим занимаемся, – пробурчал Грант. – Почему это не сделают твои родители?

– Они работают, – ответила я. – У них есть чем заняться, помимо этого. Когда у тебя свой бизнес – дел невпроворот, – мой голос приобрел тон всезнайки – как всегда, когда я разговаривала со своими друзьями. Они его ненавидели, и меня он тоже раздражал. Но если бы они не были такими идиотами, то и у меня не было бы нужды указывать им на их идиотизм.

– Ты только продай это. – Майк разложил на столе фломастеры. – Без обид, но свадебные часовни нигде в мире не являются особо доходными проектами.

– Это говорит парень, убирающий со столов в мексиканском ресторане, – подколола его я.

– Ну да. Пока. Но я же не буду заниматься этим всегда. А ты реально собираешься работать тут всю жизнь? В смысле и когда станешь совсем взрослой? – Майк написал почти каллиграфическим почерком на постере «Я говорю “да” в часовне “Роза Шарона”», затем подумал и добавил еще несколько затейливых каракулей. – Как насчет университета? У тебя нет другого выхода, кроме как поступать в Невадский университет в Лас-Вегасе.

– А мы не собираемся горбатиться на Западе только для того, чтобы в итоге зачахнуть здесь. – Портер прикончил свое мороженое и опять схватил бутылку, открыл ее и понюхал. – Чем этот напиток должен пахнуть?

– Ничем, – сухо процедила я.

– Так выпьем за это. – Портер вновь принюхался к напитку, но сделать глоток не решился. – Сдается мне, тебе самой не хочется продолжать здесь учебу. Это не то что учеба в колледже. Тебе придется ездить на занятия. Сэм вот задержится здесь всего на год, а потом свалит отсюда. Верно, Сэм?

– Точняк, – отозвался тот с дивана, на котором, прикрывшись пледом, лежал в обнимку с Камиллой. – Как только Камилла окончит школу, мы уедем отсюда.

– Мы?! – Камилла резко села. – И куда, ты думаешь, мы поедем? В Вашингтон? Ой, Сэм, а у меня там родня. Поехали в Вашингтон!

– Забить на колледж… – Майк закончил одну надпись и начал выводить следующую. У него это здорово получалось. Если бы он еще закрыл свой рот. – Вот только что будет, когда тебе стукнет двадцать два или двадцать восемь? Ты уже не сможешь никуда переехать… никогда. Ты не сможешь взять с собой часовню. И застрянешь в Вегасе на всю жизнь.

– Майк, заткнись! – одновременно с гневом я почувствовала навернувшиеся на глаза слезы и изо всех сил пыталась их подавить. – Я поступаю так, как должна. Обязана. И знаешь что? Или надписывай своим девчачьим почерком буклеты и конверты, или выметайся отсюда.

Парни дружно присвистнули:

– Ого!

Клянусь, Майк даже ухмыльнулся, довольный, что спровоцировал меня. Он понятия не имеет, каково это – быть на моем месте. Он из богатой семьи, живущей в пригороде. И работает в мексиканском ресторанчике только потому, что любит чипсы и сальсу.

Эти ребята никогда ни в чем не нуждались. И ничего по-настоящему не хотели. Если в школе организовывали выездную экскурсию – они тупо ехали вместе со всеми. Если у них возникало желание купить новые ботинки – они просто их покупали. Они считали, что сохранение часовни – это мой выбор.

Именно такие разговоры заставляли меня задумываться: почему я тусуюсь с ними? Они ведут себя так, словно удостоили меня великой чести. Словно это исключительная привилегия – то, что я единственная девчонка в их компании. То, что они считают меня выше остальных девчонок, на время пополнявших наш круг, которые хохотали слишком громко и встряхивали волосами слишком часто, пока не надоедали встречающимся с ними парням и те не посылали их подальше. Хотя как знать. Возможно, я, наоборот, «не дотягивала» до других девчонок, потому что не строила из себя обольстительную «цыпочку». Ребята считали меня «своим парнем» и могли общаться со мной на равных, тогда как с другими девчонками они разговаривали только с шовинистическим почтением. У них был групповой чат с фотографией какой-то рыжеволосой особы в свитере НФЛ и темами типа «Доступна?». Иногда я состояла в таких чатах, иногда нет. Временами мне действительно хотелось вступить в какой-нибудь их чат, но чаще я такого желания не испытывала.

А тусовалась я с ребятами потому, что с ними было весело. Они реально забавные и обаяшки. И удивительно заботливые. Например, тот же Майк хоть и позволяет себе рассуждать о том, как мне нужно жить, но все-таки сидит сейчас рядом со мной и старательно выводит надписи. А еще ребята никогда не обращали внимания на то, как я одета. И не загонялись анализом наших бесед. Они были легкими в общении и если бы пришли в «Космос», то не стали бы отпускать пассивно-агрессивные комментарии насчет тесноты, а просто открыли бы холодильник. Да, бывает, мы ссоримся. Но ссоры затухают через несколько минут. В прошлом году, когда Джеймсу поставили фингал под глазом, они подъехали к средней школе и расселись на парковке, чтобы напугать его обидчика. Это ведь любовь, верно? Своеобразная форма дружбы?

Мне стало интересно, как бы я себя чувствовала, если бы сидела сейчас в компании девчонок, смотрящих по телику реалити-шоу знакомств и набивающих рот печеньками в паузах между мычанием: «Я не должна это есть». Понравилось бы мне это больше?

– Слушайте, давайте все же закончим. Потратьте на меня двадцать минут, а потом планируйте свое будущее за пределами Лас-Вегаса, сколько хотите. Майк, надеюсь, ты переедешь в Коннектикут.

– Не дуйся. Майк уже пожалел. Так ведь, приятель? – сказал Портер.

Майк неопределенно пожал плечами:

– Ну, так… я всего лишь забочусь о тебе.

– Ага. Спасибо, – поморщилась я.

Грант пролистал буклеты.

– Майк сегодня просто не в духе. Игнорь его, и все. Твоя свадебная часовня реально красивая.

– Ребята, вы просто не понимаете, что теряете. – Сэм и Камилла расплели объятия, встали с дивана и присоединились к нам за столом. – Я бы тоже не забросил часовню.

– Спасибо, Сэм.

По крайней мере, у меня есть Сэм. Он всегда меня поддерживает.

– Особенно теперь, когда Холли начала встречаться с парнем из часовни напротив. По-соседски, так сказать.

Мне захотелось выцарапать ему глаза. По-дружески.

– А, ну теперь все понятно. – Грант шлепнул себя по ноге. – Давайте поднапряжемся и исполним нашу миссию. Спасем ее бизнес, чтобы она преуспела не только в работе, но и в личной жизни.

– А что за парень? – осторожно полюбопытствовал Майк. – Ты не хочешь нам о нем рассказать?

Камилла захлопала в ладоши:

– Как здорово! Он симпатичный? Мы могли бы устроить двойную свиданку.

Я предпочла бы сходить на двойное свидание со своими родителями.

«Надо бы урезать Сэму зарплату за длинный язык…» Наши отношения с Даксом были еще в зачаточной стадии, и мне меньше всего хотелось информировать о них ребят. Вдруг они проговорятся моим родным? Да и что, собственно, рассказывать? Мы два раза поцеловались и обменялись несколькими эсэмэсками. Но я думаю о Даксе постоянно. И уже придумала имена нашим первым троим детям. Ну и что с того?

– Двойное свидание – это было бы весело. – Сэм чмокнул Камиллу в щеку. – Я бы хотел узнать Дакса поближе.

– Отлично, назови еще его фамилию, – прошипела я.

– О-о, да наша Холли злится! – Портер опять принюхался к бутылке и закашлялся. – Гадость!

Сэм хихикнул:

– Наверное, отец слил туда все подряд и собирался выбросить.

Портер сплюнул в раковину:

– Почему ты мне об этом не сказал раньше?!

– Потому что так гораздо забавнее, – ухмыльнулся Сэм.

Ребята проработали еще с полчаса; мы почти все сделали, когда начался хоккейный матч, и они уставились в телик. Камилла ерзала рядом до мной за столом, пока я наконец не отложила в сторону фломастер:

– Я могу для тебя что-то сделать?

– Знаешь, – зашептала Камилла и покосилась на ребят, хотя ей не стоило беспокоиться: они все, за исключением Сэма, никогда не слушали, что она говорила. – А я понимаю, почему не хочешь ничего рассказывать парням. Их раздражает, когда у кого-то в компании появляется девушка, а у остальных нет. Просто удивительно, как они еще не инсценировали смерть Сэма, чтобы я держалась от них подальше.

На самом деле такой вариант обсуждался. Грант предложил Сэму пожить у него. Ребята рассчитывали, что недели через две Камилла бы забыла о нем, и они бы выпустили друга обратно в мир.

– Но, если тебе захочется поговорить с кем-нибудь о Даксе или о любом другом парне, – продолжила Камилла, – ты всегда можешь рассчитывать на меня. Или, на крайняк, на Сэма, но только когда он будет один. Потому что мы обе знаем: Сэм перестает быть Сэмом, когда ребята начинают выяснять, кто из них самый крутой самец.

Всю свою речь Камилла пересыпала крепкими словечками. Ошеломленная, я уставилась на нее. Передо мной сидела совсем не та хрупкая и нежная куколка с тоненьким голоском, с которой Сэм встречался последние пятнадцать месяцев. Кем в действительности является это назойливое, нагловатое существо, не чурающееся похабных выражений?

– Да, конечно… Я…

– Хочешь прямо сейчас? Давай поговорим! – Камилла затащила меня в гостевую комнату, что показалось мне чрезмерной драматизацией. Ну да не важно.

Усевшись на кровать, накрытую клетчатым пледом, она с важным видом закинула ногу на ногу:

– Ну вот. Давай рассказывай мне о Даксе.

И самое странное (или смешное?) в том, что я ей кое-что рассказала. Нет, подробности я, конечно, опустила – умолчала о слабом тике, появляющемся у Дакса, когда он в возбуждении кивает головой, о его умопомрачительной щетине на подбородке и о том, как тонко он шутил об умерших родственниках. Но я рассказала Камилле о Кладбище Неоновых Огней, и о поцелуе, и о том, что Дакс нравится мне до невозможности сильно.

– Это потрясающе! – воскликнула Камилла.

– Или ужасно, – я потерла лоб. – Что мне делать?

– Сейчас решим. Значит, он работает в вульгарной часовне через дорогу и ваши семьи ненавидят друг друга. Прямо шекспировская трагедия. Ну что тут поделаешь, – вздохнула Камилла. – Иногда случается любовь не по правилам. Возьмем, к примеру, меня и Сэма. Ты знаешь, что он вытворяет ради потехи? Поднимается на гору Чарльстон и стреляет по консервным банкам. Мои родители – активисты, борющиеся за контроль над оружием. Я не шучу. Если бы они вообще не запретили мне встречаться с парнями – с Сэмом запретили бы точно.

– Но ты же с ним встречаешься, – заметила я.

– О том и речь! Встречаюсь. Потому что я его люблю. Возможно, я когда-нибудь и расскажу о нем родителям, но тогда точно будет большой скандал. И нам придется бежать в Детройт или куда-то еще, куда сбегают девушки со своими бойфрендами.

– Так ты считаешь, что мне нужно все рассказать родителям? Уже сейчас, пока мы не зашли слишком далеко и не заврались настолько, что потом ничего не исправишь?

– Нет, я этого не говорила. Если ты признаешься родителям, они попытаются вам помешать и ваши отношения прекратятся раньше, чем начнется что-то серьезное.

– Но ты только что сказала, что однажды сбежишь вместе с Сэмом.

– Или порву с ним. Когда-нибудь. Суть в том, что сейчас я хочу быть с ним, и мои родители не должны знать об этом. Как и ваши – о тебе и Даксе.

– Но какой смысл скрывать? Почему бы тебе не покончить с враньем и не рассказать им все?

Камилла кинула на меня странный взгляд:

– Они замучают меня тотальным контролем.

– Но рано или поздно правда откроется, разве не так? Например, если ты выйдешь замуж.

Камилла поправила плед:

– Все это – одно большое «если». Я пошутила насчет Детройта. Мне всего шестнадцать, и я пока не собираюсь связывать себя узами брака. Сэм иногда заикается об этом, но лишь потому, что мы работаем в свадебной часовне – въезжаешь?

Я кивнула. Именно такой реакции я и ждала от Камиллы: не стоит планировать свадьбу до выпускного бала. Но на выставке «Пышная свадьба» Сэм держался так уверенно, будто ни на миг не сомневался, что они с Камиллой однажды поженятся. Мне не хотелось, чтобы этому мальчишке разбила сердце девица, которая еще сама не знает, чего хочет.

– Мы не разговариваем с ним на эту тему.

– Вот и хорошо. – Камилла похлопала меня по плечу. – И потом вам с Даксом еще ох как далеко до этого. Подумаешь – одно случайное свидание и один поцелуй. Чтобы думать о будущем, нужен оперативный простор и твердая почва под ногами.

– А я как раз этим и занимаюсь, Камилла: в голове словно постоянно прокручивается сайт онлайн-знакомств. У меня есть правила и границы, и хочется иметь представление о том, каким будет конечный результат.

– Не все отношения можно свести к уравнению, – глубокомысленно изрекла Камилла.

Нет, конечно. Но привнести немного логики в хаос, привести запутанную ситуацию к единому знаменателю не повредит. Если бы мои родители все просчитывали, то, возможно, до сих пор были бы вместе. Или вообще бы никогда не сошлись. Они часто рассказывали нам историю о своем бурном романе во время поездки на весенние каникулы в колледже. Я не могла представить их ни в колледже, ни в весенние каникулы, но история такова. В девяностые приятели отца подбили его поучаствовать в каком-то шоу знакомств на MTV. Свою вторую половинку он там не нашел, но, когда спускался со сцены, столкнулся с моей мамой, которая только что порвала с отцом Ленор и приехала одна в Мексику на это же шоу. Они пошли вместе перекусить, оба отравились, вместе болели, за это время влюбились друг в друга, и мама переехала к отцу в Вегас. Эту историю родители обычно заканчивали словами «А потом у нас родились двое детей, вот так-то».

И такой моя семья оставалась довольно долго – с родителями, которые никогда не ссорились, регулярно потчевали нас историей своего знакомства и один за другого договаривали фразы. Вот почему для нас с Джеймсом их развод стал таким неожиданным. В отличие от родителей Портера, которые постоянно ругались и орали друг на друга так, что сотрясался весь дом, и их развод был неизбежным. Настолько, что, когда отец Портера наконец съехал, Сэм устроил для друга вечеринку.

Когда однажды мама забрала меня из школы и сказала, что должна мне кое-что сообщить, я подумала: либо умер кто-то из моих двоюродных дедушек, либо в моей комнате, по ее мнению, слишком большой бардак. Увы. Единственное объяснение, которое я получила, прозвучало так: «Мы с вашим папой безмерно уважаем друг друга, но считаем, что оставаться в браке нам не стоит, поэтому мы разводимся». Мама тогда посмотрела в зеркало заднего вида, будто решила проверить, пристегнулась ли я ремнем безопасности. В безопасности? Хорошо. Эмоциональное состояние? Нестабильное.

Я, реально ошарашенная, была в тот момент в таком шоке и смятении, что задала ей лишь один вопрос: «Ты уверена, что это правильно?» – «Мы уже подписали все бумаги», – сказала мама, и это был двойной удар. Это значило, что родители приняли решение о разводе не накануне вечером. Они готовились к нему несколько месяцев, и все это время мы собирались на семейные ужины и ходили на фортепианные концерты Джеймса, словно все было по-прежнему прекрасно.

Джеймс отреагировал на известие о разводе совсем иначе. И возможно, именно поэтому я больше не докучала родителям. Им пришлось справляться с его вспышками гнева и безобразными выходками Ленор. А я… я только считала: праздники после развода (три), выходные, в которые я спала у отца (восемь), и количество дней, потребовавшихся ему, чтобы съехать от нас (пять).

Но до сих пор меня преследовал один вопрос: почему?

– Холли? – дотронувшись до моей руки, Камилла вернула меня в реальность. – Я понимаю, ты не привыкла к девчачьим разговорам, но все-таки откликайся, когда я что-то говорю.

– А если все это закончится плохо?

Камилла пожала плечами:

– Многие вещи кончаются плохо. Но это не значит, что ты должна отказаться от любых начинаний.

– Глубокомысленное замечание.

Камилла постучала себя по голове:

– Да, время от времени на меня нисходит.

Кто-то рыгнул так громко, что мы услышали это из соседней комнаты.

– Значит, мне надо встречаться с Даксом и ничего не говорить об этом родителям, – сказала я.

– Именно так. И ходи на свидания без всяких предубеждений. Будь открытой. Эмоциональной. Страстной. Подумай о том, что тебе в нем сразу понравилось.

– Кроме его губ?

Камилла усмехнулась:

– Красивые губы могут завлечь тебя далеко.

Мы вернулись в игровую комнату. Я выхватила у Гранта бутылку и бросила ее под мойку. Портер запустил в меня футбольным мячом из пенопласта; удар пришелся в голову, и было даже ощутимо, но я смолчала. Камилла снова прильнула к Сэму, поспешившему ее обнять. И мне стало интересно: мог ли кто-нибудь из них сказать, насколько сильно я теперь отличаюсь от себя прежней, какой была несколько дней или недель назад. Я пережила тяжелую потерю и умудрилась влюбиться – не зная, как долго такие разные эмоции могут уживаться в одном человеке, еще не вполне взрослой девушке.