13 февраля было нашей Третьей Ежегодной (и, по всей видимости, последней, раз все мои друзья не собирались продолжать учебу в Вегасе) вечеринкой ко Дню святого Валентина, когда мы убеждали молодых и пожилых влюбленных города связать себя брачными узами в нашей часовне. Как уже повелось, я заплатила Сэму и Камилле по двадцать баксов, чтобы они раздали целую коробку рекламных листовок на Стрипе. Но в этом году я еще попросила всех одеться в костюмы на их выбор.

Сама я предпочла скрыть лицо во время такой постыдно-нахальной рекламной акции и купила для себя и Дакса на распродаже костюмы кошки и кота в стиле Hello Kitty.

Мы договорились встретиться с моими друзьями на парковке «У Цезаря», и пока мы их ждали – буквально пять минут, – заднюю лапу (то есть ногу) Дакса обняли два карапуза. Один даже расплакался, умоляя сфоткаться с ним.

– Ты уверена, что заставила меня вырядиться в этот костюм не потому, что стесняешься меня? – спросил Дакс.

Я погладила его переднюю лапу:

– Уверена. К тому же… а вдруг возле нас остановятся мои родители?

– Понятно, – он подчеркнуто укоризненно покачал головой. – Но ты же скажешь им о нас? Это уже начинает надоедать, Холли. Ты теперь можешь приходить ко мне домой. Мне бы хотелось бывать у тебя. Я хочу нормальных отношений.

– У нас отношения нормальные.

– Правда? – Дакс указал на свой костюм. – Даже для Вегаса это не нормально.

Честно говоря, я еще не готова показать ему наш «Космос». А после того как я застала родителей за ссорой, уже не уверена, что им можно доверять насчет Дакса. Они могут сказать, что Дакс им понравился – но ведь они такие умелые притворщики и обманщики. Но мне тоже уже надоело скрывать.

– Я скажу им на следующей неделе. Обещаю. Надо просто пережить Валентинов день.

– Не понимаю, почему он так важен для тебя. Да, в этот день можно заработать приличные деньги, но ведь это не вопрос жизни или смерти.

– Для меня вопрос стоит именно так. – Мальчишки лет десяти принялись дразнить нас «кис-кис-кис», и я помахала им лапой. – Мой дедушка оставил большие долги. Мы хотим продлить срок выплаты кредита, а для этого до встречи с представителями банка в следующем месяце нужно показать резкий рост доходов. Поэтому мы возлагаем такие надежды на День святого Валентина.

– Это большая ответственность.

– Да. Ну а что поделаешь, – пожала плечами я. – Сейчас уже вопрос стоит не так остро. Но именно поэтому я проводила такой агрессивный маркетинг.

– Вот почему ты помешалась на костюмах. – Дакс снял голову кота. Увидев его нахмуренное лицо, я даже вздрогнула; ведь только что на меня смотрела невинная кошачья мордашка.

– Я хочу сказать тебе кое-что. Нет, не так. Мне нужно сказать тебе это. Я собирался сделать это позднее, но это не выходит у меня из головы.

– Говори.

– Мы с дедулей сегодня сильно поссорились. Я даже не знаю, выйду ли завтра на работу.

– А поссорились из-за чего? Из-за нас?

– Я просто хочу, чтобы ты знала: сегодня я здесь, чтобы помочь тебе спасти вашу фирму и часовню.

– Но почему вы поссорились с дедом?

– Это уже не важно. Просто он принимает, на мой взгляд, глупые для бизнеса решения.

– Типа покупки «Ангельских садов»?

– Да. И я не знаю, насколько он это серьезно.

– А что он затевает теперь?

Дакс помедлил:

– Я пока еще не уверен. Расскажу, как только все окончательно прояснится. Извини, если я сегодня не такой, как всегда.

– Мы можем уйти. – У меня уже были две неприятные стычки с Виктором, и мне стало не по себе, едва я попыталась представить, каково сейчас Даксу. – Что, все так плохо?

– Ты же знаешь, каким может быть дед.

– Да уж.

– Как бы там ни было… – Дакс встряхнулся, словно пытался вытрясти из себя все неприятности, – я хочу, чтобы ты знала: ты удивительная, потрясающая девушка, и мне не верится, что ты смогла все это сделать.

– Почему мы опять говорим обо мне?

– Потому что ты теперь моя любимая тема разговоров, – усмехнулся парень. – Как мотыльки.

Я потерлась кошачьей мордочкой о его лапу:

– И как лунные мотыльки тоже?

– Ты их побеждаешь. – «Кот» потерся о мое плечо.

«Ну почему я не одела нас дикарями, чтобы Дакс стоял сейчас рядом со мной без рубашки, в одной набедренной повязке?!» – пронеслось у меня в голове.

– Ты кого угодно победишь.

– Спасибо. По-моему, ты тоже лучше лунного мотылька.

Хорошо, что мы завели этот приятный разговор до прихода моих друзей. Кто знает, что бы они подумали, заговори Дакс так при них. Реакция ребят была бы непредсказуемой. Всех, кроме Сэма. Сэм подпел бы Даксу в кантри-дуэте.

Я погладила его пушистую лапу:

– Ты уверен, что это не кошачьи костюмы так на нас действуют?

– Дело точно не в них, – рассмеялся парень. – Вообще, ты должна знать: я тебя люблю, – выпалил Дакс и быстро надел кошачью голову.

Я замерла. Он сказал, что любит меня? Он сказал то, что хотел сказать, или эти слова просто вырвались у него? Мы были в нелепых меховых костюмах – да и кто признается в любви возле роботизированной парковки? И что мне делать? Заполнить воздушную пустоту между нами, ответив «Я тебя тоже»?

Я, похоже, все-таки полюбила Дакса. Скорее всего. Но я же не попугай. Мне хотелось сказать эти слова, когда я буду готова их произнести. И потом это очень важное признание, слишком важное, чтобы сделать его сразу после разговора о его «милом» дедуле.

Хорошо, что на нас кошачьи головы, и мне не понять, смотрит ли на меня Дакс в ожидании. Пауза затянулась, а я все ждала и ждала, чтобы произошло что-то такое, что помешало бы мне заговорить.

И это наконец произошло. Сэм, Камилла, Грант и Портер выкатились на роликах на валет-паркинг. Стоящие за нами гости мальчишника дружно зааплодировали при виде Портера и Гранта в блестящих костюмах. Я не имела ни малейшего понятия, где они достали эти наряды, которые сидели на них так, словно были сшиты на заказ, и во сколько обошелся им прокат париков. Но зная ребят, ни на секунду не усомнилась: они готовились целый день. Грант, с его длинными волосами, начесанными и уложенными в пышную прическу, реально походил на артиста кабаре. Ряженых парней выдавали только волосатые ноги в трико. Если когда-нибудь моему дедушке Джиму суждено перевернуться в гробу, то это тот самый момент.

– Твои друзья сегодня на высоте, – хмыкнул Дакс.

– Да уж. – Мой взгляд заскользил вокруг: четверо парковщиков; десять машин, ждущих помощи; восемь роскошных автомобилей у тротуара перед регистрационной стойкой отеля и парень – рядом со мной, – только что признавшийся мне в любви.

– Спасибо, Дакс.

Я могла бы вернуться к началу нашего разговора, постараться выпытать у Дакса подробности его ссоры с Виктором, но он слишком далеко ушел от этой темы, заговорив о любви. Услышать признание от парня, к которому я, возможно, питаю такие же чувства… Наверное, такие же эмоции испытала бы трехлетняя девочка при виде кошки и кота в человеческий рост, топчущихся перед парковкой: радость и испуг.

– У тебя есть помада, Камилла? – пошутил Портер, сложив губы бантиком. – По-моему, мне надо накраситься поярче.

– У меня профессиональная косметика, тебе такая не по губам, – съязвила Камилла.

Грант открыл тюбик дешевой ярко-розовой помады и засмеялся:

– Держи, приятель.

– Что-то я не припомню, чтобы наш маркетинговый план предусматривал переодевание в женскую одежду.

Я сунула свою лапу в лапу Дакса. Он любит меня.

– А люди смотрят на нас? – спросила Камилла. – Когда мы с Сэмом торчали здесь под Новый год, все поголовно пялились на нас, и это о-о-очень смущало.

Портер сделал стремительный выпад ногой:

– О да! Они смотрят. И им явно нравится.

– А где Майк? – поинтересовался Грант.

Я попыталась взглянуть на часы, но увидела на запястье только шерсть:

– Он обещал быть.

– А мы можем – пока еще не начали – попить где-нибудь горячего шоколада или чего-нибудь такого? – спросила Камилла. – Эта накидка совсем не греет.

Позади раздался звук распахнувшейся двери – и перед нами предстал Майк, одетый во все черное и размахивающий пластмассовым самурайским мечом. Взглянув на него, мы вернулись к нашему разговору.

– Отлично. Горячий шоколад. Идите за мной, – сказала Камилла.

Мы дошли до зонтиков в розовую полоску – филиала нью-йоркского ресторана Serendipity. Многие рестораны Вегаса были копиями или «дочками» известных заведений в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе, и я редко посещала их, предпочитая подделкам оригинальные колоритные заведения.

При виде нашей компании, оккупировавшей круглый столик, официантка почему-то поморщилась. Портер вытащил из-под накладной груди маленький блокнот, набросал план Стрипа и начал записывать цифры.

– По-моему, в прошлом году обход любимых точек толстосумов пошел насмарку.

– Любимых точек толстосумов? – переспросил Дакс.

– Ну таких ресторанов, как «Белладжио», и ему подобных, в центре города. Для богачей, – пояснила я.

– Да они даже побрезгуют взять в руки наши дешевые буклеты, – сказал Портер.

– Эй! Эти буклеты делал я, и они не выглядят дешевыми, – надулся Сэм.

– Ребята, погодите, вы еще не оценили мой образ. – Майк покрутился вокруг своей оси. – Я ниндзя. Это лучший костюм! Грант, в этих чулках у тебя ноги совсем кривые.

– Это не чулки, а трико! – огрызнулся Грант. – И хватит разглядывать мои ноги.

– Мне по барабану, как эти чулки называются. Но выглядите вы в них отвратительно, – заявил Майк.

– А твой костюм вообще ни к селу ни к городу, – буркнул Грант.

– Это почему же?

Я стянула с головы кошачью морду:

– Ты правда думаешь, что костюм ниндзя побудит людей жениться? Да все разбегутся при виде тебя.

– А костюм кошки лучше?

– Он прав, – кивнула Камилла. – Это все равно как если бы моя кукла Китти заговорила твоим голосом. – Фу! Аж до мурашек, – демонстративно поежилась она.

– Точно! – подхватил Майк. – Остается Элвис. Элвис зайдет нормально.

– Спасибо тебе, Майк. – Камилла разгладила брючины. – Я нашила еще больше блесток. Блесток много не бывает.

Мы вернулись к обсуждению плана. Камилла была единственной, кто всегда вставал на сторону Майка.

– Так значит, к толстосумам не пойдем? – уточнил Дакс.

– У большинства людей, остановившихся в роскошных отелях, уже спланированы свадьбы. И, скорее всего, в не менее роскошном банкетном зале, а не в маленькой часовне.

– Да еще такой отстойной, как «Мечта Купидона», – пробормотал Майк.

Дакс высунул голову из кошачьей морды и улыбнулся ему:

– Ты удивишься, если узнаешь, сколько бизнесменов любят Элвиса. В нашей часовне поженились с дюжину знаменитостей, а это абсолютно другой опыт.

Сэм поднял руку:

– Эй, Декстер. Мы не за твою часовню радеем – мы рекламируем часовню Холли.

– Декстер… – фыркнул Грант.

– Дексинатор. – Портер хлопнул Дакса по спине.

– Даксас, – предложил Майк.

Я обвила Дакса рукой и прильнула головой к его плечу. Надо дать ему понять, что он на чуточку, пускай на миллиметр, но стал ближе к ним. Подколы. Прозвища. К концу вечера ребята могли уже начать обниматься и планировать на лето серф-трипы.

– Ладно, Портер. Ты явно знаешь рынок. Куда пойдем и что будем делать? – спросил Дакс.

Попивая горячий шоколад, мы наконец выработали стратегию, решив разделиться на группы по два человека. Каждая команда получила по три сотни рекламных листовок и задание пообщаться минимум с тремя десятками человек. Сэма с Камиллой направили в аэропорт – своими поцелуями они могли подогреть чувства влюбленных парочек, только что сошедших с трапа. Портер и Грант решили встать перед M&M и «Миром Кока-Колы», где всякие ряженые люди предлагали прохожим сфотографироваться с ними за пять баксов. А еще там было полно мигрантов, заманивающих в клубы и другие злачные местечки. Поздним вечером улицу наводняли девицы в коротких платьях. Мне осталось только надеяться, что люди не выбросят наши буклеты вместе с другими рекламными листовками.

Майка командировали на Фремонт-стрит.

– Ну почему туда?! – взвыл парень. – За Фремонт еще доплачивать надо.

– Там продаются вкусные хот-доги, – попытался утешить его Портер.

– Зато все девицы там старые и с распухшими венами! – Майк в сердцах хлопнул Портера по ноге своим пластмассовым мечом.

– Ты сказал, что завсегдатаи «Белладжио» – богачи. Раз так, мы с Даксом не будем заходить внутрь, а встанем возле фонтанов. Там всегда останавливаются гуляющие, и это очень романтично.

– Романтично для кого? – пошевелил бровями Сэм – единственный из всех, кого я знаю, действительно умеющий это делать. И раньше мне это нравилось – а сейчас захотелось их сбрить.

– Ну, для других пар. Тебе что, три года? – проворчала я. А саму так и подмывало выкрикнуть: «Да! Романтично для меня, Сэм». Я столько времени терпела их поцелуи с Камиллой, а теперь и мне захотелось романтики. Потому что Дакс сказал, что любит меня.

Дакс протянул руку к счету:

– Я оплачу. Без проблем.

Мы все уставились на него. Никто из нас никогда не вызывался заплатить по счету. Даже в мексиканской пирожковой «У Пепе». Мы бы и сейчас скинулись за блинчики и дорогой горячий шоколад – по десять баксов с человека, в общей сложности семьдесят.

– Ты не обязан это делать.

– Но мне хочется.

– Вау! Спасибо, Даксмания, – сказал Портер.

Дакс поцеловал меня в щеку. Когда он впервые прикоснулся ко мне, мне показалось, что мое тело взорвется. А сейчас, когда между нами и вокруг нас витают слова любви, я боюсь, как бы у меня не раскололось сердце. Я мысленно убрала его в шкатулку, которую смогу открыть потом, позднее, наедине с собой, когда я все хорошенько обдумаю, лежа в постели, глядя в потолок и перебирая в памяти все мгновения, которые привели к этому волшебному апогею наших отношений.

* * *

Мне всегда хотелось привести своего парня к танцующим фонтанам Белладжио, на площади у одноименного фешенебельного отеля. Искусственное озеро Комо неизменно поражает и восхищает туристов светомузыкальным шоу. В отличие от большинства мест, которые можно увидеть по телику или в кино, фонтаны Белладжио полностью оправдывают свою славу. Здесь снималась финальная сцена «Одиннадцати друзей Оушена», а значит, Джордж Клуни и Бред Питт тоже прислонялись к нашим перилам. И хотя в реальной жизни они кажутся мне слишком старыми, в том фильме и в этом месте они безусловные талисманы Вегаса.

Мы с Даксом нашли местечко и с готовностью оставили надежду раздать все листовки. Я никогда не была сторонницей проявления любви на людях, но я никогда раньше и не встречалась с таким парнем, как Дакс. Мы положили кошачьи головы у своих ног – чтобы можно было целоваться и чтобы спасти проходящих мимо детишек от ночных кошмаров с жуткими котами в человеческий рост.

Дакс провел руками по моим плечам и усмехнулся:

– Наверное, ты всех своих парней приводишь сюда.

– Обычно я привожу их вон на то место, – я кивнула на следующую колонну. – А это место для меня новое.

Дакс ткнулся носом мне в шею:

– Со сколькими парнями ты встречалась?

– Ты имеешь в виду – ходила на свидания?

– Ну да.

– С тридцатью семью.

Дакс на несколько секунд замолчал.

– Зная тебя, я не сомневаюсь, что подсчет верный. Ты что, начала гулять с ними с восьми лет?

– Нет, я ждала, когда мой возраст будет исчисляться двузначными цифрами. А почему это тебя так волнует?

– Не могу решить твою головоломку.

– Двадцать девять свиданий были одноразовыми. У меня невысокий коэффициент удержания.

– Тогда мне нечего волноваться. – Дакс снова ткнулся мне в шею носом. – А тебе не интересно, со сколькими девушками встречался я? И даже не только встречался?

– А почему мне должно быть это интересно?

– Потому что… потому что… всех девушек, которых я знаю, интересуют подобные вещи. То, что было до них…

К чему Дакс завел этот разговор? То ли он надеялся подобрать более точное определение нашим отношениям, то ли хотел услышать от меня «Я тебя тоже люблю». Но этим вечером я бы не сказала этих слов, даже если бы упала в фонтан, а он бы бросился в воду и спас меня. Такие вещи люди обсуждают, находясь в отношениях, но у меня-то их еще не было. Я лишь наблюдала кульминацию чужих отношений – бракосочетание. И мне хотелось просто поцеловать этого парня под феерию взмывающих ввысь струй воды и восторженные восклицания туристов, ходящих в феврале в джинсовых шортах. Согласитесь, не так уж много мне хотелось в тот момент.

– Не могу поверить, что Майк вырядился ниндзя.

Дакс увернулся от моего поцелуя и обхватил мое лицо ладонями:

– Я серьезно. Я хочу поговорить.

– Ну говори.

– Я не могу понять, где мы.

– У фонтанов Белладжио.

– Холли!

– Нам больше нечем заняться, как только вести подобные разговоры?

– Это наш первый такой разговор. Ну или полуторный, если считать тот раз, когда я назвал тебя своей девушкой.

– Да, и я с этим согласилась.

– Согласилась?! Ты хоть понимаешь, как неромантично это звучит?!

Я погладила его по щеке:

– Послушай, Дакс. Мне нравится, что ты доверяешь своим чувствам и не стесняешься их проявлять. Это здорово. Я серьезно. Но я не такая. Хотя мне хотелось бы быть такой… И потом, ты же не рассказал мне, из-за чего у вас с дедом вышла ссора. Выходит, я не знаю о тебе всего.

– Ты издеваешься? Да я как открытая книга в открытой библиотеке в открытом мире, – он нахмурился. – Да, знаю: я слишком много раз повторил слово «открытый».

– Ты всегда задаешь мне вопросы, – заметила я. – Скажи мне что-нибудь, чего ты никому больше не говорил.

– Я уже сказал. На валет-паркинге.

Я покраснела. Идиотка! Дакс действительно самая открытая книга. И его слова о любви не были случайными. Он сказал именно то, что думал.

– Я имею в виду… Я не знаю, что я имею в виду.

– Ладно. Хорошо. Вот, смотри. – Дакс вытащил портмоне. Это потрепанное портмоне – одна из первых вещей, вызвавших мою симпатию к этому парню. Преданность какому-то аксессуару многое говорит о человеке. Порывшись между кредитками, Дакс извлек старую фотографию с молодоженами в день свадьбы и осторожно передал ее мне. – Это мои родители.

Я взяла снимок с не меньшей осторожностью – как старинную карту. На его маме было кружевное платье с пышными рукавами и фата, украшенная самоцветами. Судя по наряду, фото датировалось началом, возможно, серединой, девяностых годов.

– Они такие счастливые.

Дакс кивнул:

– Они всегда были счастливыми.

– Я тоже думала, что мои родители счастливы вместе.

– А теперь они несчастливы?

– Может, и счастливы, но не друг с другом.

Дакс кивнул на туристов вокруг нас.

– Интересно, многие ли из этих людей считают себя счастливыми или делают вид, будто счастливы, – он потер глаз. – И вообще, хотел бы знать, что значит быть счастливым.

– Может быть, счастье – величина не постоянная. И счастливыми бывают лишь определенные моменты, а потом человек сберегает их в памяти, чтобы греть ими сердце в промежутках между этими мгновениями. – Я вернула Даксу снимок. – Хорошо, что у тебя есть такое фото. Мой дедушка предпочитал присылать мне смешные поздравительные открытки. – При слове «дедушка» Дакс вздрогнул. – Извини. Мы можем поговорить о твоем дедушке, если хочешь.

– Давай не будем о нем – лучше поговорим о твоем. – Дакс убрал фотографию в портмоне. – Как ты справляешься с его утратой? Тоскуешь по нему?

– В какие-то дни нормально. Я сознаю, что дедушки нет. А бывают дни, когда я забываю, что он умер. Иногда злюсь на него из-за часовни, из-за этих долгов. А иногда испытываю неподдельную благодарность. Мне порой кажется, что я просыпаюсь каждый день для того, чтобы сыграть в лотерею, и тот шар, который выпадет из барабана, определит, что я буду чувствовать. Шар под номером «пять»: сегодня ты будешь злиться. Шар под номером «сорок один»: сегодня ты просидишь дома, мучаясь хандрой и давясь супом». Ну ты представляешь, как это… – я помолчала. – Ты когда-нибудь дашь мне прочитать то письмо?

– Вряд ли.

– Ну хотя бы расскажи, что еще там было.

Дакс провел рукой по волосам, снимая статическое электричество:

– Там много странного. Похоже, твой дед был знаком с моим отцом. Отец первым пришел к нему, когда Джим купил часовню, и сумел произвести впечатление на твоего деда – тот даже несколько раз водил его в бар пропустить стаканчик-другой. Отец никогда не лез в дрязги Виктора и Джима. И твой дед не хотел, что мы с тобой враждовали. Он хотел… – Дакс сделал вдох и медленно выдохнул. – Джим хотел, чтобы я знал: мой отец любил меня так же сильно, как твой дедушка любил тебя.

– Почему он написал тебе? Ты с ним когда-нибудь общался, разговаривал?

– Нет, никогда.

– Это не похоже на дедушку Джима – обратиться к незнакомому человеку, да еще в посмертном письме.

– У нас с тобой много общего, – пожал плечами Дакс. – Может быть, твой дед не хотел, чтобы мы остались чужими друг другу.

В этот момент зазвучала музыка, засверкали белые огни, и струи воды заколыхались, затанцевали, взмывая к небу и опадая каскадами обратно в озеро. Дакс прижался лбом к моему лбу. И, возможно, это прозвучит нелепо, но это был самый удивительный, проникновенный, грустный и счастливый момент, который мне довелось пережить.

Мы поцеловались. И целовались достаточно долго, чтобы люди обратили внимание на нас – двух подростков в пушистых костюмах. Дакс начал что-то говорить, но я запечатала ему рот указательным пальцем. Это был довольно театральный жест, но он отвечал забурлившим во мне эмоциям.

– Не знаю, этого ли хотел дедушка, но лучшего подарка, чем ты, он сделать мне не мог.

– Не считая облачного свитера.

– Ну да, конечно, – я снова поцеловала Дакса – долгим трепетным поцелуем. «Может, сказать, что я его люблю?» – подумала я и даже представила, как приятно было бы произнести эти слова. – Спасибо, что рассказал мне о своем отце.

Дакс рассмеялся:

– Хочешь сказать спасибо, что показал тебе, как у меня все сложно и запутанно?

Снова зазвучала музыка. Фонтаны включались через каждые пятнадцать минут. Неужели прошло только четверть часа? А мне показалось, будто весь мир изменился.

– У многих из нас путаница в голове, – сказала я. – И по-моему, главное в этой жизни – найти того, с кем ты сможешь все распутать.