Когда умирает человек, которого ты любил, все, к чему ты прикасаешься, воспринимается его частичками, превращаясь в эмоциональные «мины», подстерегающие тебя на каждом шагу и воскрешающие в памяти те или иные моменты его жизненного пути. Ты вспоминаешь об этом человеке, когда убираешься в его комнате и находишь очки на страницах раскрытой книги, которая уже никогда не будет им дочитана. А в другой раз ты видишь в телевизоре кого-то в небольшой круглой шапочке и вспоминаешь, что Эдж – гитарист, клавишник и основной бэк-вокалист группы U2 – всегда носит такие шапочки, а твой недавно почивший дедушка очень любил эту группу, а ты любила его… И так день за днем, неделю за неделей. Запахи, песни, уличные перекрестки – каждый день полон напоминаний, разрывающих твое сердце на части и не дающих затянуться шраму утраты. Возможно, такие моменты со временем становятся реже. Возможно, боль притупляется. Но для меня любой дедушкин след, любой намек был не уколом, а ударом под дых, сильнейшей эмоциональной встряской.

Вот почему я ждала Дакса у входа в «Золотой бычок». Я выбрала это место для свидания с ним потому, что это – как указывала вывеска – старейший ресторан в Лас-Вегасе, со шлейфом исторических интриг. А еще он находится неподалеку от обеих наших часовен, и туда легко улизнуть. Но сейчас я чуть было не передумала, потому что воспоминания разбередили мне душу. Дедушка Джим привел меня сюда после окончания промежуточной школы. «Этот ресторан благополучно пережил десятилетия, за которые успели отстроиться и разрушиться многие отели. Снаружи он выглядит не очень, – сказал дедушка, вглядываясь в статую, окрашенную золотистой краской из баллончика, и вывеску горчично-желтого цвета. – Но это ближе всего к сохранению истории из того, что есть в Вегасе».

У одной стены в аванзале разместился бар. Сидя за столиком с высокой столешницей, Дакс потягивал содовую, не отрываясь от экрана небольшого телевизора, по которому транслировался футбольный матч. Он был в облегающей рубашке поло, потрескавшихся лоферах и красновато-розовых штанах. Честное слово!

– Ты носишь розовые штаны? – подколола его я.

Дакс вскинул глаза:

– Они цвета лосося.

А у меня в голове уже звучали насмешки моих друзей.

– Значит, лососевый твой цвет?

– Знаю-знаю, он кричащий, – рассмеялся Дакс. – Ты можешь вывезти парня с Юга, но не…

– …не вытравишь из него любовь к лососевым штанам.

– Я пытаюсь понять, что мне нравится в тебе больше, Холли Нолан – твоя красота или доброта.

Я не стала спорить о штанах. Дакс добился эффекта, но он выглядел бы привлекательно даже в рабочем комбинезоне и резиновых сапогах. Пристроившись на табурете рядом с ним, я поинтересовалась:

– Кто играет?

– Crimson Tide и Georgia Bulldogs. Чемпионат Юго-Восточной конференции. Это не по-американски – пропустить такую игру. В Бирмингеме все замирает, весь город смотрит.

– Терпеть не могу Crimson Tide.

– Ты хоть знаешь, что это за команда?

Я закатила глаза:

– Команда университета Алабамы. Базируется в городе Тускалуса. Команда династии. За последние годы выиграла три из четырех национальных титулов. Выносит всех в ЮВК.

– Я бы пришел в восторг, если бы ты назвала только штат, откуда они. Но это… вау! Снимаю шляпу. Это нереально круто. Ты киборг, присланный сюда замаскированным под идеальную девушку?

– Я человек, – ответила я голосом робота. – Не обращай внимание на мое совершенство. Алабамский футбол отвратительный.

Выкликнув меня по имени, официант повел нас к столику в ресторане. Дакс провел рукой по моей пояснице так, словно это самый естественный жест в мире. Парни, с которыми я встречалась раньше, никогда не позволяли такого. Натан Гулливер шесть раз приглашал меня на свидания, и ни разу пальцем ко мне не притронулся.

– А знаешь, я расстроился из-за того, что ты не любишь эту команду, – шепнул мне Дакс. – Алабамский универ – мой любимый. Мой отец там учился. И дедуля тоже.

– И ты там учишься?

– Учился… – Дакс расправил плечи. – Но теперь я на Западном побережье.

– Футбольная лига Западного побережья – вообще отстой, хуже Алабамы.

– Но только не Орегон.

– Даже не начинай про Орегон.

– Похоже, у нас нет шансов прийти к консенсусу насчет футбольных команд. Учту. – Дакс изобразил в воздухе галочку. – На какие еще темы наложим вето?

– Помимо наших свадебных часовен? На крыс. Ненавижу этих грызунов. А еще на спагетти.

– И на крыс в спагетти. А кто их любит? – Дакс сосредоточил на мне взгляд, словно пытался разглядеть мои достоинства. И по тому, как долго он не отводил глаз, я поняла, что он их нашел. – Мне нравится твоя задумка с волосами.

Я прикоснулась к маленькой косичке, в которую мне удалось (не без усилий) заплести челку. Камилла прислала мне по электронной почте видеоуроки «Прически пошагово». На эту косичку у меня ушло больше лака, чем я расходовала на всю голову за неделю. Но, по крайней мере, я нашла способ удачно видоизменить свою короткую стрижку.

– Спасибо.

– И только? И никаких комплиментов в ответ? – поддразнил меня Дакс. – Я, между прочим, купил новый дезодорант.

– Предлагаешь тебя обнюхать? Ты странный – знаешь об этом?

Большинство круглых кабинок в ресторане были названы в честь уже умерших знаменитостей, в свое время побывавших в «Золотом бычке»: Элвиса, Мэрилин Монро, Джона Уэйна, печально известных членов группы «Мафия». Я выдохнула с облегчением, когда официант усадил нас в кабинку имени Сэмми Дэвиса-младшего: обычно этот столик был зарезервирован. Официант вкратце рассказал нам историю ресторана. Оказалось, что мы сидим на том самом кожаном диване, на котором сиживал Сэмми. В пятидесятые и шестидесятые годы другие рестораны все еще отказывались обслуживать чернокожих посетителей, и все закончилось тем, что вслед за Сэмми сюда стала захаживать вся «Крысиная стая». И постепенно обслуживание черных гостей стало нормой Вегаса.

Как только официант отошел, Дакс положил на колени салфетку:

– Это место и правда особенное.

Я вытерла руки о свои модные джинсы. Помимо обучающих видеороликов по прическам Камилла прислала мне по электронной почте еще и советы, как одеваться, почерпнутые ею на каком-то сайте о моде. Ей пришлось потратить час, но в итоге я научилась миксовать принты и цветовые оттенки, далекие от моей обычной монохроматической гаммы (черный/серый/белый). Я даже заскочила вчера в Forum Shops в развлекательном комплексе «Дворец Цезаря», чтобы купить розовую блузку. Или топ. Блузку? Да нет, конечно рубашку! Я пришла на свидание с Даксом в новой рубашке.

– Спасибо. Я решила показать тебе все особенные места в этом городе. Лас-Вегас особенный.

– И это правильно. Своими стараниями ты обратишь меня в лас-вегасизм, – кивнул Дакс. – Я проезжал мимо этого заведения сотни раз, но почему-то считал его обычной забегаловкой.

– Вот видишь: ни о чем не стоит судить на основе своих первых впечатлений. И об этом городе тоже.

– Я же сказал: я буду рад ошибиться. Только доказательств потребуется много, – Дакс обвел глазами затемненный зал. Это заведение реально на ступень выше гриль-бара Chili’s.

– Мне жаль, но здесь тебе не подадут «Луковый цветок».

– Да уж, это не стейк-хаус Outback.

– Угу, – хихикнула я. – Я не хожу в сетевые рестораны.

– Уже догадался, – Дакс раскрыл меню.

Это было то же самое меню, которое здесь предлагали гостям и во времена оны. И мне было приятно осознать, что с течением лет в «дедушкином» ресторане ничего не поменялось.

– Вот так проявляются твои недостатки. Ты, оказывается, снобка, и даже не скрываешь своего надменного отношения к сетевым заведениям.

– Не совсем так. Я снобка-которая-не-желает-есть-ничего-замороженного-повалявшегося-на-полу-и-обжаренного-во-фритюре.

– Значит, мне не придется тратить на тебя свою подарочную карту «Оли Гарден».

– Почему нет? Я рискну попробовать там салат, – я отпила глоток воды. – И вообще… никакая я не снобка, заруби себе на носу.

Дакс отложил меню в сторону:

– Каждый человек в той или иной мере сноб. Ты вот гордишься своей часовней, считаешь ее лучше других. Да еще, как выяснилось, воротишь нос от сетевых заведений питания.

– А тогда в чем проявляется твой снобизм? – я скрестила руки на груди.

Дакс даже не помедлил с ответом:

– Я тащусь от крутой обуви. Были бы у меня деньги, я мог бы потратить целое состояние на хорошие фирменные ботинки. И я предпочту купить ботинки, нежели съесть стейк.

– За ужин заплачу я. А потом мы можем пробежаться по обувным магазинам.

– Тогда ты действительно идеальная женщина, – Дакс прищурился в потолок. – Что еще? Пожалуй, я киносноб. Ненавижу всякие нестыковки и ляпы. Меня бесит, когда в одной сцене девушка надевает куртку, а потом опять надевает ее, хотя уже должна быть в ней. Или когда актер пьет кофе – якобы горячий, – а ты видишь, что его кружка пуста. Бейсбол… я предпочитаю смотреть игры вживую. Потому что, когда я смотрю матчи в записи дома, я завидую зрителям на стадионе, которым удалось провести время лучше, с хот-догами и солеными крендельками. А-а, чуть не забыл бабочек.

– А какое отношения к бейсболу имеют бабочки? – спросила я, зачарованная.

– Никакого. Извини, невнятно выразился. Это мой следующий снобский пунктик. Терпеть не могу бабочек. По-моему, они крадут лавры у мотыльков. Мотыльки тоже претерпевают полную метаморфозу. И у них тоже есть крылышки. Но никто не набивает тату в виде мотылька на ягодице, и стихов о поцелуях мотыльков нет. А все потому, что они тусклого цвета – за исключением лунного мотылька. И, как правило, летают ночью, а не днем.

– Вот поэтому их никто и не любит. А бабочки красивые.

– Эй, это уже видовой расизм. Дискриминация мотыльков в чистом виде. Люди к ним несправедливы.

Я не нашлась что ответить. И это была проблема при общении с Даксом. Я уже раньше заметила, что мои паузы в беседе с ним несколько длиннее. Потому что все, что он говорил, меня удивляло. Мне было с ним интересно. Гораздо интереснее, чем с ребятами, с которыми встречалась до Дакса. Я никогда не парилась по поводу совместимости. И вот сейчас, когда нарисовался парень, с которым мне по-настоящему захотелось встречаться, я увидела все прорехи в системе своих установок.

– Похоже, в тебе снобизма больше, чем во мне, – заметила я.

– Он предопределен моим именем. Невозможно иметь такое имя и не быть слегка высокомерным.

– Дакс? Имя Дакс скорее подходит серфингисту. Любой человек, владеющий английским и знающий, что «дак» – это утка, соотнесет твое имя с водной стихией.

– Дакс – это сокращенное от Даксуорт. А Даксуорт больше смахивает на аристократическую фамилию.

– А-а… Гм… Извини.

– Я ценю это.

Я пнула его ногу:

– И как тебе досталось такое имя?

– Мою маму зовут Консуэла. Она на четверть пуэрториканка, но выросла в Миссисипи. Истинная американка. Но ей стало казаться, что ее имя тянет ее назад, что у всех сразу возникает ассоциация с мексиканкой-уборщицей, хотя она директор промежуточной школы в Хендерсоне. Вот она и дала мне имя, более приличествующее белому воспитаннику закрытой школы-интерната, думая, что оно автоматом обеспечит мне поступление в Гарвард или какой-нибудь другой престижный университет.

– И куда в итоге ты решил поступать с таким именем?

– Я подумываю о местном колледже.

– Да здравствует Даксуорт Крэнстон!

– Только на следующий год. А потом, возможно, переведусь в Калифорнийский колледж. Не решил еще. Я пока в подвешенном состоянии.

– Но уже декабрь. Тебе пора собирать рекомендательные письма, знакомиться с условиями перевода и требованиями разных учебных заведений, а ты просто… в подвешенном состоянии?! – я вовсе не хотела, чтобы мое восклицание прозвучало патетически. Но от этих слов повеяло именно пафосом. Я никогда в своей жизни не пребывала в подвешенном состоянии. Я всегда знала, чего хотела. А хотела я заняться бизнесом. Возможно, помочь дедушке расширить наше семейное предприятие и построить еще одну часовню. Я уже успела пообщаться с консультантами Невадского университета в Лас-Вегасе. Хотя до поступления у меня был целый год.

– Я собирался поиграть в бейсбол за Алабаму. Мы с отцом даже провели разведку, переговорили там кое с кем. Там очень заинтересовались. – Дакс пожал плечами, и его левое плечо опять оказалось выше правого. – Я неплохой питчер.

Это было все же лучше «подвешенного состояния».

– Должно быть, ты не просто неплохой, а отличный питчер, раз собирался играть за команду Юго-Восточной конференции.

– Да, я действительно был хорошим игроком. Понимаю, звучит нескромно, но это так.

– К твоему сведению, у нас в Лас-Вегасе тоже есть бейсбол.

– Я сказал, что был хорошим игроком, – глаза Дакса блеснули. – Я повредил плечо и теперь не могу заниматься никаким соревновательным видом спорта. Я как тот скакун, который из-за травмы выбыл из забега и обречен щипать травку на пастбище.

– А что у тебя с плечом? – осторожно спросила я.

Взгляд Дакса сфокусировался на чем-то за моей спиной, и он кому-то кивнул. Я обернулась и увидела Барта Эндрюса, старого приятеля моего дедушки, от изумления приросшего ногами к полу и нервно затеребившего свою шляпу.

О боже! Барт Эндрюс… Отошедший от дел старик, владелец небольшой фирмы по прокату лимузинов. И тоже не питающий добрых чувств к Виктору Крэнстону.

– Холли Нолан, что ты тут делаешь с Крэнстоном?! Знал бы твой дед…

Я поспешно подняла руку:

– Барт, все хорошо. Мы здесь… мы тут из-за…

– …бизнеса. – Дакс встал и протянул Барту руку, но старик ее не пожал. – Здравствуйте, я Дакс Крэнстон. Мы с Холли просто пришли на встречу, о которой я договорился с ее дедом еще несколько месяцев назад. Пытаемся преодолеть некоторые профессиональные разногласия.

Барт холодно кивнул.

– Твой дед не профи, парень, – изрек он.

– Да, сэр, – сказал Дакс.

И оба остались стоять, разглядывая друг друга. Дакс улыбнулся, но Барт не ответил на его улыбку. Вот что я получила, приведя Дакса в ресторан, популярный в дедушкином кругу общения. Такого бы не случилось, если бы мы пошли в стейк-хаус «Луковый цветок».

– Холли, мы молимся о твоей семье, – сказал Барт. – Будь разумной и… осмотрительной.

– До свидания, Барт.

Дакс стоял, пока Барт не вышел из зала. И только потом опустился на свое место:

– Я еще никогда не чувствовал себя таким популярным.

– Пару лет назад у Барта произошла стычка с твоим дедом возле здания суда.

– Прекрасно. Фамилия нашей семьи пробуждает в людях всевозможные… эмоции.

– Забудь о нем, – сказала я, хотя, пожалуй, согласилась бы со всем, что думает Барт о Викторе, за исключением того, что внук Крэнстона злодей по ассоциации. – Барт немного чокнутый. Дедушка как-то сказал, что он считает, будто наши власти имплантировали контролирующие сознание микрочипы всем детям, рожденным с 1990 года.

– Вот откуда голоса моей голове! – Дакс подался вперед и взял меня за руку. – Так тебя не смущает, что нас могут увидеть вместе?

– Нет.

– Отлично.

Я придвинулась к нему ближе. Этот диван стоит в ресторане больше шестидесяти лет. Кто только на нем ни сидел! И наверняка он повидал гораздо более скандальных гостей, чем пара конкурентов в бизнесе.

– Ладно. Давай вернемся к твоему плечу.

– Давай не будем. Я же не какой-нибудь спортивный ветеран, занудствующий о своих травмах.

– Но мне интересно узнать. Тебе делали операцию?

– И не одну, – вздохнул Дакс. – Мне правда не хочется вспоминать об этом. Давай лучше поговорим о нас.

– О нас?

– Я думал о тебе в последние дни.

Я моргнула. Ловко же он сменил тему! И Дакс произнес эти слова так же просто и легко, как сказал бы «Пожалуй, закажу курицу».

– И что же ты обо мне думал? – спросила я тоже без тени кокетства. Мой вопрос прозвучал скорее как утверждение, которое собеседнику надо дополнить подробностями.

Дакс помешал соломинкой кубики льда в своем бокале:

– Я думал о твоей улыбке. О том, как ты морщишь нос, когда размышляешь о чем-то. Ты это знаешь? И ты очень рассудительная девушка. Сначала обдумываешь свои слова и только потом говоришь.

– Ну… не знаю… По-моему, я не такая. Но все равно спасибо. Хочешь узнать, думаю ли я о тебе? – я выдержала паузу. – Да. Я много думаю о твоей щетине.

– О моей щетине? – Дакс потер подбородок. – Ты серьезно? Больше всего тебя впечатлила моя щетина?

– Да. Как часто ты бреешься? Или ты просто ее подстригаешь? А еще мне интересно, когда ты начал ее отращивать. У тебя модельная щетина.

– Модельная?!

– Когда тебе делают комплимент, нужно говорить спасибо.

– Я вспомню об этом, когда ты скажешь мне комплимент.

Наши лица сияли, глаза сверкали, буквально искрились. Я не знала, что так может быть. И что это было? Любовь, только не полностью реализованная? Я не люблю Дакса – ведь чтобы полюбить, нужно узнать человека. Но каждый миг, проведенный с ним, делает меня чуточку счастливее. А когда его нет рядом со мной, я постоянно думаю: где он? что делает? Как будто наши сердца общаются через спутник.

Дакс потер руки:

– Итак, это наше второе свидание. Свидание-чтобы-получше-узнать-друг-друга. Не путать с первым свиданием-с-поцелуем-возле-ржавых-неоновых-вывесок. Давай я просто расскажу тебе все о себе, а ты потом отредактируешь мой рассказ.

– Ты мог бы и сам его отредактировать.

– Это неинтересно. Слушай. Даксуорт Крэнстон явился в этот мир почти девятнадцать лет назад…

– Дата и месяц рождения?

– Двадцать седьмого июня.

– Сто девяносто шесть дней назад. Ты пока ближе к восемнадцати.

– Что это было? – спросил Дакс. – Ты что, взяла и сложила все это в голове?

Я протянула ему руку через стол:

– Привет, я Холли. И я умею считать.

Дакс покачал головой:

– Это было не простое вычисление. Похоже, ты виртуоз в математике.

– Я умею делать подсчеты, – пожала я плечами. – А еще я могу тебе сказать, сколько раз за это время ты потер подбородок.

– И сколько?

– Пять.

К нам подошел официант. Дакс заказал хорошо прожаренный бифштекс; я предпочла рыбу, несмотря на рекомендации по выбору блюд, которые мне тоже прислала по электронной почте Камилла. Едва мы вернули официанту меню, Дакс ухмыльнулся:

– И почему я не познакомился с тобой раньше, девушка-которая-на-«ты»-с-цифрами? Я бы поручил тебе вести статистику наших бейсбольных игр.

– Но тогда бы мне пришлось ходить на бейсбол, а я хожу только на матчи профессиональной лиги.

– Гм, справедливое замечание.

Не выдержав моего молчания, Дакс заерзал на диване:

– Расскажи теперь ты о себе.

– Да мне особо нечего рассказывать. Я хожу в школу, хожу на работу, тусуюсь с друзьями.

– Хотя мы и познакомились с тобой совсем недавно, Холли Нолан, но я убежден, что ты можешь рассказать мне о себе гораздо больше.

До чего же он милый… глаз не оторвать.

– Ну, мне нравятся истории. Правда! Любые. Романтические, трагические, даже скандальные и противоречивые. Вот ты знаешь, что здесь в подсобке частенько собирались парни из мафии?

– Естественно я этого не знаю. До сегодняшнего вечера я вообще не знал о существовании этого ресторана.

– Но он всего в миле от места твоей работы.

– Я не силен в запоминании фактов и мелких подробностей. А у тебя это хорошо получается – причем не просто оперировать цифрами и фактами, но и интересно излагать их собеседнику. И работа у тебя под стать. Свадебный бизнес требует внимания к мелочам. Думаю, твоя дотошность помогает избегать придирок клиентов и терпеть капризы невест.

– Они имеют на них право: это один из главных дней в их жизни, и им хочется, чтобы все прошло гладко, – я скрутила салфетку. – А тебя это раздражает?

– А то! «Нет, я хочу белые цветы!», «Где моя голубая штучка?», «Мне кажется, что я влюбилась в шафера». На такой работе можно свихнуться. Без обид, – передернулся Дакс. – Я работаю в часовне лишь потому, что там познакомились мои родители.

– Правда? Когда это было?

– В начале девяностых. Отец был шафером у одного приятеля из колледжа. А мама пришла на свадьбу как сестра невесты. Они столкнулись в вестибюле. А потом отец сказал дедуле, что ему нужно купить часовню, потому что это счастливое место. Родители даже свадьбу сыграли в вестибюле. И устраивали там званые ужины по случаю ее очередной годовщины. – Дакс кисло улыбнулся. – Иногда, когда я хочу побыть один, я ложусь посреди этого помещения и вспоминаю все случившиеся там истории. Наверное, я тоже любитель историй, – тихо рассмеялся он. – Надо будет выяснить, сколько мафиози мы поженили в нашей часовне. Что-то мне подсказывает, что немало.

Я схватила его руку:

– Беру свои слова обратно. О том, что ваша часовня – пошлая безвкусица.

– Ты такого не говорила.

– Говорила. Только не тебе. История знакомства твоих родителей замечательная. Она затмевает пыльные гвоздики.

– А что не так с гвоздиками?

– Забей. Не порть все.

Дакс рассказал мне еще много о своей жизни в Бирмингеме. Его отец тренировал команды, начиная с Младшей лиги и выше, совмещая тренерскую работу с преподаванием химии в средней школе. Дакс был единственным ребенком в семье, и фактически его растила одна мать.

Потом он снова переключился на мотыльков. Правда, мне показалось, что все нелепые факты о них он выдумал.

– Мотыльки также самые разумные крылатые насекомые.

– А ты слышал выражение: «летят как мотыльки на огонь»? Они безмозглые, примитивные существа.

– Ты разрушительница мечтаний.

Вернувшийся официант поставил на стол наши салаты с заправкой «Цезарь». «Вот в этом весь Вегас», – сказал бы дедушка. Ужин был событием, не предполагающим никакой спешки и никаких шортов-с-гавайскими-рубашками-с-черными-носками-и-сандалетами.

Я рассказала Даксу о своем бизнес-плане, о Сэме и Камилле, о Портере и Гранте. Даже вредному Майку икнулось. Но ничего не стала говорить о родных. Они слишком тесно связаны с часовней, а мы решили не касаться этой темы.

– А еще я на первом курсе бегала по пересеченной местности, чтобы получить зачет по физкультуре, но это были те еще проблемы, потому что практику мне пришлось проходить в другой старшей школе. И сейчас я бегаю только для себя.

– А ты не скучаешь? Не хочешь вновь почувствовать себя частью команды? – спросил Даск.

И это был самый странный вопрос из всех, потому что бег по пересеченной местности не заряжал командным духом, во всяком случае на моем уровне. Просто масса людей перемещалась из одного места в другое.

– Единственное, чем привлекают меня командные игры или состязания, – это возможность заключать пари и делать ставки.

– Ты шутишь? – удивился Дакс.

– Дедушка Джим любил азартные игры, – я подумала о той ломовой доле кредита, в какую ему вылилась эта любовь, и о том, что, возможно, и я внесла в это свой вклад. – Я изучила этот вопрос, статистику по игрокам… все очень просто, если не поддаваться эмоциям.

Дакс откинулся на спинку дивана:

– А у тебя получается? Отключать эмоции?

– Конечно. Я не переживаю о том, какая команда выиграет. Я вообще не думаю о спортивной составляющей. Холодный рассудок – больше денег для дедушки.

– Но спорт – это эмоции.

– Профессиональный спорт – это прежде всего деньги. Это бизнес.

– А в жизни? Ты тоже так делаешь? Отключаешься от всего?

– Стараюсь, – я наконец-то завязала узелок на салфетке. – Так легче, разве нет?

– Нет, – голос Дакса стал монотонным. – Когда погиб отец, я тоже попытался отключить чувства. Поверь мне. Это не работает. Ты продолжаешь испытывать эмоции, хочешь того или нет.

– И что ты с ними делаешь?

– Прочувствую их. Иногда притупляю. В любом случае, проживаю. Но у каждого свой метод.

Мимо нашего столика опять прошел Барт Эндрюс, покачав седой головой и смерив каждого из нас осуждающим взглядом. Я догадывалась, о чем он думает. И легко могу представить, что бы он подумал, если бы узнал, что я влюбилась во внука человека, которому нравится разрушать все, что создавал и ради чего работал дедушка Джим. Дедушке нужно было завещать часовню Донне: она бы не завела роман с внуком врага.

Но раз уж я завела роман с внуком врага (не по расчету, а по чистому совпадению), мне не повредит спросить у него, что его дед знает о нашей часовне. И что Дакс собирается с этим делать.

– Не могу поверить, что ты лучше меня разбираешься в спорте. Все, на что решился я, – это сыграть тайком в «Бинго» с Минервой, – сказал Дакс, не обращая внимания на Барта и его осуждающий взгляд в нашу сторону. – Дедуля тоже увлекается азартными играми: он большой любитель покера.

– Да, кстати… – Барт к этому моменту уже ушел (так долго из ресторана на моей памяти еще никто не выходил). – Я помню, что мы договорились не обсуждать наши часовни…

– Да. – Дакс посмотрел мне прямо в глаза, – мы об этом условились.

– Все так, но послушай. Я не знаю, в курсе ли ты, что происходит, но на похоронах твой дед обмолвился, что ему прекрасно известно, что над нашей часовней нависла опасность. Как он мог об этом узнать?

– Я же говорил тебе: мы видим, сколько клиентов заходит в вашу часовню.

– Нет, твой дед имел в виду другое. У меня сложилось впечатление, что он отлично осведомлен о наших проблемах. И мне не хочется, чтобы он стал еще одной помехой для нас.

– Еще одной помехой?

– Вообще помехой.

– Но ведь он ваш конкурент.

Официант принес наши главные блюда. Пока он менял тарелки я попыталась обдумать, что и как сказать. Дакс провел пальцем по ободку стакана для воды.

– Я владелица часовни, ясно? – мой голос задрожал; я вовсе не этим планировала поделиться. Эмоции никогда не помогают, а только вредят. – Мой дедушка завещал ее мне. И я несу за нее ответственность. Я должна ее спасти. Я обязана сохранить и по возможности развить наш бизнес. И я делаю все что могу, чтобы он стал успешным. Но мне неприятно сознавать, да и не на пользу, что где-то рядом Виктор Крэнстон точит свои дьявольские рога, пытаясь если и не уничтожить нас, то хотя бы подгадить.

– Да, дедуля такой.

– Вот и я о том же. И он одна из самых больших моих проблем.

– Я только подрабатываю у него. Даже толком не посвящен во внутренние дела фирмы. – Дакс выразительно пожал плечами. – Мне жаль, если дедуля так усложняет твою задачу, но…

– …ты не будешь ни во что вмешиваться, – договорила я.

– Я все равно ничего не смогу. – Дакс ударил рукой по столу, и наши серебряные приборы зазвенели на все голоса. – Если дедуля решил вставлять вам палки в колеса, он будет это делать. Как было и при жизни твоего дедушки. Ничего не изменилось.

– Кроме того, что теперь он будет пакостить мне, а не дедушке.

– Я не хочу об этом говорить.

– Прекрасно. – Я схватила нож и вилку – и через несколько секунд моя рыба превратилась в кашу.

Дакс съел кусочек бифштекса, поковырялся вилкой в картошке. Такой долгой паузы в разговоре у нас еще не было.

– А как бы ты повел себя на моем месте? – Я звякнула вилкой о тарелку. – Как бы ты себя чувствовал, если бы мой дедушка был жив, а твой умер, и мы бы попытались вышвырнуть тебя из бизнеса?

– Ужасно. Обе стороны хороши. Никому не пожелаю такого. Мне бы хотелось, чтобы ты была просто красивой девушкой, с которой я познакомился на похоронах, и самой большой нашей проблемой был бы выбор сетевого ресторана, чтобы насладиться десертом. Но это не наша реальность, и правда в том, что твой дед тоже пытался вывести нас из бизнеса. Причем годами.

– Не было такого.

Дакс шумно выдохнул:

– Было, Холли, было. Твой дед тоже нам гадил как мог. Все эти судебные иски, тяжбы и прочие выходки… Слухи, которые он о нас распускал в сфере свадебного бизнеса… Этот Барт, скорее всего, ненавидит дедулю из-за таких вот наветов. Я уверен, твой дед был неплохим человеком. Но у всего на свете есть два конца.

Я отставила свою тарелку:

– Если я не спасу «Розу Шарона», я потеряю самое близкое и родное, что у меня есть после дома. Ты хоть это понимаешь?

– Конечно. Даже лучше, чем ты думаешь. – Дакс потер шею. – Я не сказал, что хочу потерять тебя. Просто не думаю, что могу на это как-то повлиять.

– Ты не думаешь… – Я поднялась с места. – Думать – это не пытаться что-то сделать.

Дакс тоже встал. Несмотря на суету в зале, люди обратили на нас внимание. Под прицелом многих глаз я ощутила неловкость.

– Стоит мне что-то сказать – и дедуля догадается, что мы с тобой встречаемся – или называй как хочешь. Он узнает, твои родные узнают – и они набросятся друг на друга, как Монтекки и Капулетти. Часовни станут наименьшей из наших проблем.

Я не могла больше слушать его доводы:

– Мне… нужно на воздух. Я сейчас вернусь.

Я выскочила на улицу, плюхнулась на деревянную скамью со сколотыми краями под золотистой фигурой бычка. Подняв глаза, я уставилась на статую и вспомнила (в самых общих чертах) библейскую историю о том, как богоизбранный народ воздвиг золотого тельца и начал ему поклоняться, и Моисей рассердился на тех людей из-за этого. Я бы сейчас ему помолилась – я помолилась бы кому угодно и чему угодно.

Через несколько минут из ресторана вышел Дакс. Он сел на скамейку рядом со мной и молчал семьдесят две секунды.

– Я заплатил за ужин, – сказал наконец он. – Они сложили нашу еду в пакеты, чтобы мы могли забрать ее с собой.

– Я же сказала, что заплачу.

– А потом убежала.

– Я не убежала.

– Ну, быстро ушла.

– Мне не до шуток.

Мимо нас проносились машины к Стрипу. Все эти люди возлагали определенные надежды на вечер. Каждый чего-то от него ожидал. Как ожидала и я от этого свидания с Даксом, когда тщательно продумывала одежду, а потом легкомысленно флиртовала с ним. И возможно, многих людей поджидало такое же разочарование от этого вечера, какое накрыло меня. Кто-то мог не встретиться с тем, кого надеялся встретить. Кто-то мог не выиграть тех денег, на которые рассчитывал. Вегас был мечтой, да – только несбыточной.

Дакс робко дотронулся до моей руки. А когда я не отодвинулась, он обхватил мое лицо ладонями и поцеловал меня. Этот поцелуй был гораздо более нежным, в сравнении с первым поцелуем – ласковым, извиняющимся, теплым. И я порадовалась, что так и не попробовала свою рыбу. Спроси меня кто-нибудь в тот момент, что для меня важнее – Дакс или часовня, – я передала бы тому человеку право собственности на это здание и бросилась в объятия Дакса. Его руки были намного нежнее, чем наши церковные скамьи.

– Мне так жаль, – пролепетала я.

– Мне тоже.

– Ну вот и все, – смирилась я. – Ты в команде «Мечты Купидона».

Дакс прижался ко мне лбом и прошептал:

– Я не хочу, чтобы были команды. Я хочу, чтобы мы с тобой были единой командой.

Я поцеловала его. Я хочу встречаться с ним. И хочу спасти часовню. И мне ненавистно «или». Я мечтаю, чтобы эти желания соединяло «и».