Вместе с признанием астрология обрела в Древнем Риме и недоброжелателей. Зачастую она становилась мишенью для изощренных инвектив со стороны интеллектуалов и ученых той поры, самые известные из которых, безусловно, принадлежат Цицерону. На самом деле, великий римский оратор питал уважение к науке о звездах. Он высоко ценил труды греческого поэта Арата из Сол, автора «Явлений и предсказаний»[68] (Fenomeni e pronostici) – поучительной астрономическо-астрологической поэмы, пользовавшейся популярностью в Риме и по собственному желанию переведенной с греческого Цицероном. Он восхищался технической смекалкой и изобретательностью Архимеда из Сиракуз, которому приписывали идею «архимедовой сферы» – модель звездного неба в виде металлического шара, по которой можно было следить за движением Солнца, Луны и планет.

Йос ван Вассенхове (Йос ван Гент). Портрет Птолемея, ок. 1474 (Париж, Лувр)

Однако к предсказательной астрологии, ее применению и толкованиям Цицерон относился довольно скептически. Стремясь развенчать пророческий потенциал астрологии, в трактате «О дивинации» среди других обвинений в ее адрес философ приводит в пример трагическое поражение римской армии. Цицерон задается вопросом: «Неужели все погибшие в битве при Каннах родились под одной звездой? Ведь кончина у всех была одна и та же».[69]

Ответить на его упрек астрология смогла лишь в I веке трудом Птолемея. Великий ученый предполагал, что в ситуации, когда речь шла о целом народе, а не об одном человеке (войны, разрушения, эпидемии и т. д.), роль играли не личные гороскопы, а соляры короля или королевства, в зависимости от законов так называемой универсальной астрологии:

«Мы сочли уместным начать с универсальной астрологии, потому что, в отличие от частной, относящимися к ней событиями всегда управляют более значительные и мощные причины. И поскольку более слабые натуры неизбежно подчиняются более сильным, а частное всегда подпадает под общее, то тем, кто ставит целью получить сведения об отдельном индивидууме, совершенно необходимо задолго до этого рассмотреть более общие соображения»[70].

Мунданной астрологии, которую Птолемей называет «универсальной», он частично посвятил вторую книгу «Тетрабиблоса»[71] (Tetrabiblos), где привел также предсказания для стран, городов и народов.

Возможно, Цицерон указывал на то, что, когда астрология стала наукой для всех и каждого, это значительно сказалось на ее качестве. Римляне были до крайности суеверны и прибегали к гороскопу без разбора ради самых пустяковых предсказаний, злоупотребляя астрологией в совершенно неоправданных целях. Толкователи – не астрологи, а преимущественно самозванцы и шарлатаны – за короткий срок умудрились превратить благородное и сложное ремесло в нечто, имевшее больше общего с ворожбой и народными преданиями, чем с реальной наукой о звездах. И немудрено, ведь из-за популярности, которой она пользовалась начиная с правления Октавиана Августа, правительству было стратегически выгодно увязывать свою политику с астрологическими теориями, в которые верил народ.