Лютеранские и кальвинистские реформаторы, как уже было сказано, обрушились на предсказательную астрологию, но по отдельности и непоследовательно. В 1549 году теолог Жан Кальвин написал целый трактат, в котором предупреждал о вреде астрологии. Позиция Лютера была более неоднозначна и противоречива, а с какой-то стороны даже отдавала оппортунизмом.

Сначала казалось, будто немецкий теолог воздавал должное астрологии и пророчествам, поскольку те могли способствовать его стремлению подняться.

Он верил в правдивость знаменитого предсказания, которое выдал перед смертью еретик Ян Гус, сожженный на костре 6 июля 1415 года во время Константского собора. Незадолго до казни Гус обрушил на Римскую церковь чудовищную анафему: через сто лет после его смерти должен был родиться пророк, который перевернет и изменит ход христианства. Его пророчество восприняли как проклятие в адрес Церкви, победившей и искоренившей христианское реформаторское движение, основанное Гусом.

Лютер, хоть и родился между 1483 и 1484 годами (то есть всего через шестьдесят девять лет после казни Гуса), любил отождествлять себя с тем пророком, обеспечивая себе опору предсказанием Гуса. Это позволяло ему рассчитывать на воздействие, которое оказывало пророчество на общество того времени, и таким образом усиливать свой образ, превращаясь из обычного монаха-бунтовщика в пророка. Кроме этого, на дату рождения Лютера приходилось важное астрологическое явление, о котором было известно всем ученым той эпохи, – соединение Юпитера и Сатурна в Скорпионе, сложившееся в 1484 году. Выдающийся немецкий ученый Иоганн Лихтенберегер предсказал вероятность религиозного переворота в Европе по соприсутствию соединения Юпитер – Сатурн – Марс и Солнца в революционном и мятежном знаке Скорпиона. Это положение планет сложилось в ноябре 1484 года – как раз за несколько дней до рождения великого реформатора.

Лютер ловко воспользовался своей славой и миссией нового пророка, возложенной на него, казалось, самими небесами, чтобы придать весу своей проповеди.

Однако позже, обретя власть и абсолютную уверенность, немецкий теолог полностью изменил свое отношение к предсказательной астрологии. В своих обвинениях он воспользовался аргументом, к которому активно прибегали многие критики астрологии, а иногда и сами толкователи. Согласно Лютеру, верующие христиане не нуждались ни в каких предсказаниях, а должны были полагаться на Бога. Мнение Лютера касательно науки о небесных телах, не притязавшей на предвидение будущего, было в общем и целом позитивное. Ее он считал «ремеслом божественным и непогрешимым, посланным нам Господом. Астрологи же вовсе не так непогрешимы, и их ошибки и оплошности умаляют ее силу».

Помогал Лютеру в проведении Реформы его хороший друг по имени Филипп Меланхтон, часто обращавшийся к науке о звездах и веривший, что в Священном писании можно найти абсолютное оправдание астрологии. Он уповал на слово Божье и в то же время придавал большое значение учению Птолемея. По его мнению, никакого противоречия в этих двух вещах не было – наоборот, они прекрасно дополняли друг друга. Его точка зрения, да и в целом появление его фигуры на пике изначальной реформатской церкви может свидетельствовать о ее альтернативном католическому подходе к астрологии. Безусловно, в тот момент, когда Лютер подверг критике христианство, более миролюбивая позиция по отношению к снова набиравшей популярность астрологии могла обеспечить ему большую поддержку народа и стать еще одним тузом в кармане.

Помимо этого, появление такого персонажа, как Меланхтон, наводит на мысль, что Лютер не просто не запрещал пользоваться астрологией в своем окружении, но и сам порой прибегал к ее помощи. Вполне возможно, он обращался к звездам за поддержкой во время сложной антипапской кампании или, так или иначе, в период своего взлета, и не только в личных, но и в политико-религиозных целях.