Лето 1941 года, пятница, вечер. Платформа железнодорожного вокзала в городке Арле на юге Франции переполнена паломниками. Не имея возможности путешествовать по автомобильным дорогам из-за дефицита бензина во время войны и нехватки лошадей, а также из-за их стоимости, эта большая группа цыган (самоназвание «рома», по-английски gypsy)[707] решила путешествовать поездом. Вагоны были переполнены, и те, кто не смог поместиться внутри, были вынуждены забираться на крыши. Все были парадно одеты: мужчины – в костюмы, женщины и девушки – в лучшие платья, и они с нетерпением ждали, когда останутся позади последние 40 километров по болотам и лагунам Камарга – места обитания диких белых лошадей, быков и фламинго, и они попадут в небольшой прибрежный городок Сент-Мари-де-ла-Мер, чтобы совершить ежегодное паломничество к святой Саре и двум Мариям, в честь которых и названо это место[708].

Это паломничество объединяет цыган Европы по меньшей мере с середины XIX века, хотя Ле-Сент, как обычно называют этот город, был местом паломничества гораздо раньше. Несомненно, это одно из главных мест паломничества цыган в Европе, однако также оно связано с уважением к прошлому и ритуальностью самого процесса. Мероприятие было переформатировано в культурное и туристическое представление, которое не по душе Католической церкви, поэтому она настойчиво пытается контролировать его, а цыганская община и те, кого привлекает ее чувство свободы, всячески стремятся не допустить этого.

Две Марии

Вероятно, Ле-Сент назван в честь Марии Зеведеевой, матери апостола Иакова Старшего, чьи мощи хранятся в городе Сантьяго-де-Компостела, и Марии Клеоповой, двух из трех Марий (третьей была Мария Магдалина), которые несли миро (благовония) к гробу Иисуса и обнаружили, что его в нем больше нет[709]. Согласно легенде, две женщины тогда переплыли Средиземное море и их выбросило на берег в дельте реки Роны в небольшой деревне. Они прожили в ней несколько лет, а после смерти их похоронили в местной церкви, которую впоследствии перестроили и посвятили Деве Марии, матери Христа. В 1521 году священник Венсан Филиппон записал эту историю в «Легенде о святых Мариях» (The Legend of the Saintes-Maries), ее рукопись сейчас хранится в библиотеке в Арле. В истории он упомянул служанку по имени Сара. Хотя, как будет видно дальше, это лишь одна из историй ее происхождения. Цыгане, прибывшие в соседний город Арль в конце 1430-х годов, поклоняются этой женщине как святой Саре[710].

Средневековых свидетельств о паломничестве в Ле-Сент почти не существует, хотя епископ Пьер Бенуа из коммуны Сен-Поль-де-Леон (Бретань) приписывал Мариям исцеление его подагры, за которым последовало паломничество благодарности в 1357 году. Очевидно, паломники ходили в церковь[711]. Расположенный у моря город был уязвим для пиратов, что могло быть препятствием для регулярных паломничеств, поэтому он был защищен валами. Сама церковь была сильно укреплена и в случае нападения служила убежищем.

Вероятно, паломничества начались в XV веке после того, как герцог Анжуйский, правитель Прованса и отец Маргариты Анжуйской (королевы Англии) Рене Добрый в 1448 году вновь обрел мощи святых. Он курировал раскопки, в ходе которых обнаружили их кости, а также свинцовые гробы, керамику и, возможно, останки святого Ипполита Римского, принявшего мученическую смерть в 235 году. Предположительно, вскоре после этого появился некий указатель, поскольку молодой паломник из Саксонии Ханс фон Вальтхайм нашел могилы двух Марий в 1474 году. В качестве священного сувенира он забрал с собой немного земли[712]. Также был найден мраморный стол (который якобы был алтарем из дома двух женщин) и гладкий кусок мрамора, ныне встроенный в стену крипты[713] (его посчитали подушкой святых). Мощи двух Марий поместили в раку, которую сожгли во время Французской революции, также прервавшей паломничества. Реликварий заменили в 1798 году, а еще 40 лет спустя коммуна переименовала город, чтобы почтить обеих[714] Марий[715].

Переименование города было частью проекта его жителей по возрождению статуса Ле-Сента. Учитывая, что окружающая местность представляла собой малярийное болото, а самому городу особо нечего было предложить, логичнее всего было развивать Ле-Сент как место паломничества, ведь реликвии и хорошая история уже были в их распоряжении. Паломники на протяжении веков прибывали сюда, поэтому начинать пришлось бы не с нуля. В 1820 году мэр, докладывая о религиозных мероприятиях города, рассказал о праздниках и присутствии паломников. Пять лет спустя граф де Вильнев, префект департамента Буш-дю-Рон, пояснил, что для поклонения Мариям паломники приезжали в таком огромном количестве, что им приходилось жить в палатках, ведь город был слишком мал, чтобы всех вместить. Они приезжали за исцелением (судя по всему, в то время серьезной проблемой было бешенство) и индульгенциями[716]. Процессия с выносом статуй двух Марий к морю вновь стала кульминацией паломничества в 1862 году, а еще через несколько лет сместили время начала торжеств, чтобы оно совпало с прибытием утреннего поезда, на котором могло приезжать еще больше людей[717]. Так небольшой город Ле-Сент, который во время паломничества всегда был переполнен, старался привлекать религиозных туристов выходного дня.

Празднования для почитателей двух Марий состоят из двух ключевых событий. Первое происходит 24 мая: из комнаты наверху церкви с помощью лебедки на толстых веревках спускают раку с останками святых. С лебедкой работают мужчины из Бокера, города на берегах Роны к северу от Арля[718]. Сам ларец, расписанный сценами прибытия Марий, является объектом поклонения, поэтому паломники даже соперничают друг с другом, чтобы подобраться к нему как можно ближе, дотянуться и потушить свои свечи о его основание, а уже затем коснуться самого ларца, когда он окажется на алтаре[719]. Он останется там до конца второго ключевого события – процессии к морю. Она привлекает большие толпы и важных паломников. Монсеньор Ронкалли возглавил специальную процессию 1948 года, которая была приурочена к 500-летию обнаружения мощей. Десять лет спустя монсеньор стал папой римским Иоанном XXIII.

Давшие название городу две Марии в центре шествия паломников-католиков, которое проходит 24 мая. Процессия в честь почитаемой паломниками-цыганами святой Сары совершается на следующий день

Паломничество цыган

Паломничество в Ле-Сент – это два паломничества в одном: католическое паломничество в честь чтимых в церкви двух Марий и цыганское паломничество к святой Саре, чья статуя спрятана в крипте под церковью. Они проходят на одной и той же неделе и пересекаются. Статую святой Сары можно увидеть только под слоями одежды, в которую ее одевают 23 мая, и все они являются подношениями от набожных паломников. Паломники, которые возвращаются, традиционно забирают прошлогоднее подношение и увозят его домой, разрезают и дарят его куски членам семьи и друзьям[720]. Темный цвет статуи обусловлен нагаром от тысяч свечей, сгоревших в крипте. Возможно, там также находилась рака с ее костями: англичанин Джон Мэнсон сообщал в 1901 году в местном журнале, что стекло раки было покрыто бесчисленными царапинами от прикосновений паломников[721]. Но сейчас от раки не осталось и следа. Доподлинно неизвестно, когда сюда начали приезжать цыгане. Возможно, они посещали Ле-Сент в XV веке, ведь Арль находится достаточно близко и там явно знали о повторном обнаружении мощей.

Некоторые цыгане считают, что Сара была одной из них и что она жила на юге Франции и приветствовала двух Марий, когда они прибыли, буквально войдя в море, чтобы помочь им добраться до берега[722]. По другой версии, она была цыганкой из Египта (сами цыгане считают себя потомками египтян), которая служила у Марии Клеоповой и Марии Зеведеевой[723]. Именно так ее описывает в поэме 1357 года французский поэт Жан де Венет. Он писал, что две Марии не приплыли по морю, а были привезены из Италии французским рыцарем и похоронены в Ле-Сенте. Стихи Венета стали популярными в начале XVI века благодаря их переложению в прозу Жаном Друэном, и этот вариант выдержал несколько изданий в 1506–1511 годах[724]. Еще в одном произведении утверждается, что Сара была женой Понтия Пилата[725]. Вероятно, часть легенд о Саре пришла из других верований. Некоторые из тех, кто поддерживает теорию об индийском происхождении цыган, полагают, что ее цыганское имя, Сара Ла Кали (или Кали Сара, дословно – Черная Сара), предполагает связь с индуистской богиней Кали[726]. В индуизме статуя богини Сати переносится в Ганг. Однако и в католической традиции перенос статуй в море не является чем-то необычным.

Цыганам позволили входить в церковь для участия в спуске раки двух Марий только после того, как в 1921 году архиепископ Экс-ан-Прованса дал на это свое разрешение. После спуска ларца и мессы в церкви 24 мая статую Сары в сопровождении четырех мужчин на белых лошадях проносят в процессии по узким улочкам города. Во время этого действа слышны крики паломников, многие из которых набирают воду из моря, куда в итоге приносят статую. Шествие в честь двух Марий проходит на следующий день. Затем процессия возвращается в крипту церкви.

Как и многое другое в истории цыган, их участие в паломничестве не очень хорошо документировано. Безусловно, они принимали участие в процессиях в 1850-х годах, поскольку об этом в 1852 году написали в журнале L’Illustration[727]. В 1855 году свое паломничество описал поэт Фредерик Мистраль, и он одним из первых рассказал о паломниках-цыганах. Добравшись до церкви со своим спутником, он увидел, что она была «битком набита людьми из Лангедока, женщинами со всего Арля, инвалидами и цыганами, которые фактически лежали друг на друге. И именно цыгане сжигали самые большие свечи, но только у алтаря святой Сары»[728]. В одном фрагменте он описывает, как несколько женщин из Нима дрались за спальное место в самой церкви. Они принесли с собой подушки, но за стулья еще необходимо было побороться. В другой сцене люди пели несколько разных гимнов одновременно. Мистраль «задыхался» от запаха, источаемого таким количеством людей и животных. Агрессивная толпа в церкви резко контрастировала с романтизированным и живописным изображением паломников на картинах. Винсент ван Гог нарисовал нескольких цыган, оставшихся в городе после паломничества примерно в 1888 году. Он был очарован зримым воплощением «мифа о примитивном существовании»[729].

Цыгане приезжают просить Сару о помощи в решении всевозможных проблем, оставляя молитвы и записки перед ее статуей вместе с другими вещами, например свадебными букетами[730]. Многие паломники ищут исцеления. Мистраль с другом приехали на повозке вместе с цыганкой и ее дочерью. Цыганку бросил мужчина, с которым она сбежала, и с «тех пор она была не в себе» и надеялась, что Сара «отвлечет ее или вылечит»[731]. В самой церкви Мистраль видел, как больные паломники пили «стаканы солоноватой воды из святого источника» в нефе, а другие в это время царапали каменную подушку, собирая пыль, чтобы использовать ее потом в лечении[732].

Паломничество цыган всегда было важным для объединения людей, которые обычно разбросаны по всей Европе. Американский искусствовед Мэрилин Браун назвала его «ежегодным съездом цыган континентальной Европы»[733]. Для большинства людей паломничества – это возможность уйти от повседневной жизни, оставить рутину и заняться тихим созерцанием, но приезжающие в Ле-Сент цыгане делают все с точностью до наоборот. Паломничество – это возможность для кочевников собраться и заняться повседневными делами: свадьбами, крестинами, вечеринками, семейными посиделками[734]. Это у цыган в крови. Ежегодные встречи в Ле-Сенте стали причиной создания музыкальной группы Gipsy Kings (сначала она называлась Los Reyes)[735]: две семьи познакомились во время паломничества 1970 года и начали играть вместе. Возможно, самый известный музыкант-цыган Джанго Рейнхардт сочинил во время нацистской оккупации Франции мессу, которую посвятил городу Сент-Мари-де-ла-Мер. Он никогда не записывал ее, но сказал журналисту: «[Надеюсь], что мой народ во всем мире примет мою мессу и что ее освятят на нашем ежегодном собрании в Сент-Мари-де-ла-Мер»[736]. К сожалению, связь цыган с этой территорией использовали против них. Следуя примеру нацистских оккупантов, в вишистской Франции построили лагерь для интернированных цыган в близлежащем Салье. По словам архитектора лагеря, этот регион был «колыбелью их расы»[737].

Если раньше Католическая церковь игнорировала цыганское паломничество в Ле-Сент и относилась к нему с неприкрытой враждебностью, то после Второй мировой войны она начала его продвигать. Первопроходцы среди цыганских католических священников, святые отцы Жан Флери и Андре Бартелеми, приехали в город в 1950 и 1953 годах соответственно, чтобы присоединиться к паломничеству, которое уже совершалось многие десятилетия, если не века[738]. Их мотивом была не столько поддержка цыган, сколько беспокойство о том, что они массово переходят в пятидесятники, особенно после того, как последние в 1958 году основали Евангелическую цыганскую миссию[739]. Возможно, опасения Католической церкви не были беспочвенны: в 1949 году один из гостей города отметил, что в паломничестве участвовало меньше цыган, чем когда-либо прежде, кроме военных лет[740]. Также церковь хотела, чтобы культ Сары больше соответствовал традиционной католической практике, и для этого они попытались с 1958 года ввести в процессию статую Черной Мадонны. Идея вызвала гнев цыган, и они короновали святую Сару, чтобы показать ее центральную роль в их паломничестве[741]. Местное духовенство также не пришло в восторг от новых священников и успокоилось лишь тогда, когда Флери и Бартелеми были официально назначены «священниками цыган» без полномочий в вопросах прихода[742]. Большой интерес к истории и практике паломничества проявлял Пьер Косс, которого и назначили посредником между двумя группами для налаживания отношений[743].

Количество паломников в Ле-Сенте росло в геометрической прогрессии, ведь после войны путешествовать стало легче и дешевле. Как следствие, по сути локальное паломничество стало привлекать цыган со всей Франции, а еще из Испании, Италии и Германии. И это несмотря на то, что цыгане традиционно отказывались от паспортов и проездных документов, которые ограничивали их возможности пересекать границы[744]. Тем не менее этот сдвиг произошел сравнительно недавно. В 1974 году у церковных ворот в Ле-Сенте провели опрос: несмотря на то что из-за пределов Франции приехали 28 % паломников, только 3 % из опрошенных цыган прибыли из-за границы. Большинство цыган (53 %) приехали из того же департамента, еще 44 % – из более отдаленных регионов Франции[745]. Рост числа паломников все сильнее давил на город, ведь требовалось больше места для размещения одновременного притока десятков тысяч людей в город с населением всего в несколько тысяч человек. Когда-то городская площадь Житан[746] могла вместить караваны всех совершавших паломничество цыган. После Второй мировой войны она стала для них тесной[747].

Цыгане не всегда были желанными гостями в Ле-Сенте. В 1895 году указом префекта был наложен запрет на паломничество цыган, хоть он и был снят через три года, а в 1907 году представитель департамента Савойя Фернан Давид снова предложил запретить им участвовать в майском паломничестве[748]. Одно время цыганские паломники могли заходить в крипту только через заднюю дверь церкви[749]. Архиепископ Экс-ан-Прованса монсеньор Кост в 1934 году запретил цыганам нести статую Сары на процессии 25 мая, хотя год спустя запрет был снят после обращения местного аристократа маркиза де Барончелли, приложившего много усилий для признания святой Сары. Местные священники не испытывали никакого энтузиазма по поводу культа Сары. В лучшем случае они его просто терпели[750].

Попытки остановить погружение святой Сары в 1953 году встретили ожесточенное сопротивление. Впервые в них были задействованы священники, вероятно чтобы более жестко взять эту практику под контроль церкви. В 1966 году местные капелланы даже пытались заменить во время шествия статую крестом, что привело к «актам насилия»[751]. Однако в следующем году процессию поддержал сам архиепископ Экс-ан-Прованса, что положило конец попыткам подавить ее. По данным газеты La Provencal, в мае на пресс-конференции он заявил: «Культ святой Сары – очень древний культ. Поэтому я и поддерживаю его в исконном варианте. Как и в случае со многими другими святыми, из исторических источников невозможно почерпнуть какие-либо сведения о характере святой Сары. Однако в этой проблеме должны глубже разбираться именно историки, а не епископ»[752]. Тем не менее предубеждение, граничащее с прямой оппозицией, никуда не делось. В 1972 году одна французская радиостанция вела трехчасовую передачу о Сент-Мари-де-ла-Мер и паломничестве в город. За это время они ни разу не упомянули цыган – поистине титанический труд[753].

Принятие цыган в Католическую церковь долгое время было яблоком раздора. В то же время подозрения относительно их верований были направлены на цыган всей Европы и всех конфессий[754]. Во многом это был плохо замаскированный (или вообще не замаскированный) шовинизм. Французский писатель Жан Экар в романе 1890 года «Король Камарга» (Roi de Camargue) жаловался на «огромное количество коварных цыган» в Ле-Сенте, предполагая, что они «движимы какой-то странной набожностью, смешанной с желанием что-то стянуть у паломников». Цыганское паломничество было «рандеву последних дикарей веры»[755].

В Ле-Сенте много критики вызвало то, как цыгане проводят свое паломничество: это противоречит поведению паломников-католиков. Это справедливо для всех мест паломничества цыган в Европе, например для ирландского Нока или источника святого Уайнфрида в Уэльсе. Однако проблема усугубляется именно в Ле-Сенте из-за огромного количества людей, которые туда приезжают. В 1951 году ирландского ученого Уолтера Старки пригласили в крипту на всенощное бдение. Он был «шокирован поведением» цыганской молодежи, которая большую часть ночи разговаривала и кидалась друг в друга воском[756]. Тот факт, что цыгане проводят всенощное бдение в крипте, только распалил тех, кто с подозрением относился к их мотивам: должно быть, они служили черную мессу или выбирали новую королеву, совершали жертвоприношения или проводили всевозможные тайные ритуалы[757]. Воображение консервативных (или нетерпимых) католиков разыгралось. Местный священник около 1900 года заметил: «Несмотря на их религиозное рвение, энтузиазм и экзальтацию, нельзя не задаться вопросом: являются ли они истинными христианами и действительно ли любовь к святым Мариям вдохновляет их»[758].

Однако цыганские паломники следуют собственному строгому кодексу, который регламентирует особые формы почитания и требует сексуального воздержания. Цыганские мужчины будут целовать статуи двух Марий и прикасаться к ним, но не к статуе Сары, ведь она цыганка и в ее случае должны соблюдаться те же правила, что и в отношении всех цыганских женщин[759]. Возникает вопрос: кто решает, как правильно проводить паломничество?

Паломничество как представление

Несмотря на древние истоки почитания двух Марий, святой Сары и церкви в Ле-Сенте, современное паломничество в город, как уже упоминалось, было детищем маркиза Фолько де Барончелли-Хавона (1869–1943). Он был городским советником, скотоводом и ревностным защитником уникальной культуры Камарга. Он переехал туда в 1895 году и в последующие годы продвигал провансальские традиции, устраивал конные шествия и лично приветствовал паломников в Ле-Сенте. Его страстно увлекала подлинность в любом ее проявлении, и, как и многие другие люди его класса, он был очарован экзотикой цыганской культуры, казавшейся ему радикально дистанцированной от «нормального» общества. Чтобы стать частью цыганского паломничества, необходимо было пересечь некую незримую границу. В 1927 году Ле-Сент посетил писатель Эрнест Хемингуэй: он и его вторая жена Полин провели там медовый месяц. Они приехали во время паломничества, поэтому «испачкали свои лица ягодами и затерялись среди цыган», как будто маскировка была необходима[760].

В 1935 году Барончелли в ранге городского советника сумел возродить процессию со статуей Сары к морю. Он заручился согласием церкви, но хотел продвигать не столько религиозный аспект, сколько культурную идентичность города[761]. Его логика была весьма шаткой. Происхождение двух Марий и святой Сары и так было спорным, но Барончелли добавил еще один фантастический элемент к их истории: он утверждал, что они были потомками одного из четырех племен затерянной Атлантиды[762]. Тем не менее его роль в возрождении паломничества в Ле-Сент настолько велика, что у его могилы в городе проводится особая церемония на следующий день после окончания процессий.

Цыганское паломничество настолько коммерциализировалось, что многие местные жители предпочитают костюмированных артистов настоящим цыганским паломникам (надпись на фотографии в переводе с французского – «паломничество цыган»)

Воссозданное Барончелли паломничество стало сочетанием веры, наследия и туризма: люди наряжаются в костюмы XIX века при поддержке местного туристического бюро[763]. Похоже, гостям города нравится позировать для фотографий с «традиционными» цыганскими паломниками, однако это лишь усиливает впечатление, что паломничество – уже скорее представление, чем акт преданности. Ежегодно крупные газеты по всей Европе публикуют фоторепортажи и заметки о «необычном собрании» в Камарге, почти полностью игнорируя его религиозный смысл. Один из заголовков в газете «Гардиан» гласил: «Вечеринка с цыганами в Камарге»[764]. В рекламных материалах и в турбюро используют образы цыган для продвижения паломничества и самого города. В 1962 году организаторы паломничества заказали плакат местному художнику Анри Куву. Он был известен эффектными изображениями конных шоу, корриды – мероприятий, полных энергии и движения. Он написал плакат в том же духе: правую сторону посвятил практической информации (дате и времени событий, к примеру), а остальное пространство заполнил яркими картинами, создающими образ паломничества. Внизу слева мужчина и женщина в цыганских нарядах скакали на лошади: пышные синие юбки женщины выделялись на фоне белой шерсти скакуна. Над ними Кув расположил двух женщин в пестрых одеждах у традиционной цыганской кибитки. В верхней части плаката было изображение двух Марий, а в правом верхнем углу возвышалась башня церкви, похожая на крепость. Но никаких признаков святой Сары…

Несмотря на использование цыганских образов для рекламы паломничества, к приезжающим в Ле-Сент цыганским паломникам уже давно относятся с большим подозрением. Уровень охраны правопорядка повышается, а других гостей города предупреждают о возможном росте преступности в период паломничества. И кажется, что многие горожане недовольны цыганами. В большинстве мест паломничества по всему миру посетители приветствуются, ведь они являются важным источником дохода и торговли, а в Ле-Сенте многие владельцы бизнеса закрывают магазины и уезжают в отпуск, чтобы избежать того, что они считают вторжением[765]. А те, кто остается и продолжает торговать ради прибыли от туристов, хотят видеть правильных паломников. В последние годы в городе выбрали правого мэра, который вместе со своим заместителем, похоже, изо всех сил стремится оскорбить почитателей Сары. Этот факт совпал с ростом жалоб на паломников-цыган, что наводит на предположение, что они больше не нужны городу и их не хотят видеть там[766].

Паломничество в Сент-Мари-де-ла-Мер уже претерпевало изменения в интересах возрождения города. Возможно, так произойдет и впредь. Некоторые из последних паломников города верят, что святая Сара была внебрачным ребенком Марии Магдалины и Иисуса: эту идею выдвинули в международном бестселлере «Святая Кровь и Святой Грааль» (1982), написанном в духе альтернативной истории, а еще более популярной она стала благодаря международному блокбастеру 2003 года «Код да Винчи». У Дэна Брауна беременная Мария Магдалина бежит из Святой Земли после смерти Иисуса и рожает их дочь Сару по прибытии во Францию[767]. Об обеих книгах высказались презрительно, но, похоже, верящих в легенды о двух Мариях и святой Саре людей больше не заботят неопровержимые доказательства. Так почему же они должны заботить новых паломников?

Цыганских паломников, которые все еще приезжают в Ле-Сент, влечет чувство единения со своим народом. После окончания молитв и процессий, когда все туристы уже разошлись по домам, цыгане на некоторое время остаются, ведь это редчайший случай, когда они могут заняться своими делами, встретившись такой большой группой. Один из паломников поведал следующее о путешествии 1941 года, с которого началась эта глава: «Пока туристы и верующие штурмуют маленький трамвай, цыгане собираются на празднике в кафе у кибиток и проводят свой семейный совет. Мы занимаемся общими делами, планируем свадьбы, обсуждаем, спорим, помогаем друг другу. В день паломничества между семьями устанавливается мир»[768]. Ле-Сент объединяет рассредоточенный народ, как и Беар-Бьютт.