В книге изобретателя и археолога-любителя Теодора Уилларда «Город священного сенота» (The City of the Sacred Well, 1926) ее нью-йоркские издатели поместили фронтиспис[463] с изображением известного исторического события. На нем был мужчина из племени майя в одеянии священника, его большой головной убор из перьев задевал верхнюю часть дверного проема, в котором он стоял; его рука была протянута к большой карстовой воронке слева от него. По ее краю собрались сотни людей, чтобы стать свидетелями того, как двое минимально одетых длинноволосых мужчин несут девушку без сознания к краю этого колодца. Под фронтисписом была подпись: «Последний взмах, и невеста Юм Чака улетит на самое дно колодца»[464]. Эта колониальная, вводящая в заблуждение трактовка обычаев майя во многом задала тон остальным частям книги Уилларда и многим популярным (и научным) идеям о том, что делали паломники в поселении майя Чичен-Ица у гигантской воронки – Священного сенота, или Колодца жертв.

Довольно витиеватый труд Уилларда был основан на раскопках, исследованиях и теориях археолога-энтузиаста майя Эдварда Герберта Томпсона. В 1885 году 28-летний Томпсон переехал в Мексику, на полуостров Юкатан, чтобы занять должность американского консула. Место для него зарезервировало Американское антикварное общество (ААО), и частью его миссии было исследование усеивающих ландшафт руин цивилизации майя. Его предыдущая работа о затерянном городе Атлантиде привлекла определенное внимание, и члены ААО (штаб-квартира которого находится в родном городе Томпсона Вустере, штат Массачусетс) посчитали, что именно его нужно направить на эту работу. В течение следующих 40 лет он жил и трудился на Юкатане, посвятив себя изучению истории и археологии майя. Особенно он был одержим историей Чичен-Ицы, в том числе и Священного сенота – места паломничества майя, из-за которого в 1894 году он приобрел асьенду[465], построенную в тени руин. Исследования и раскопки этого места заняли несколько десятилетий его жизни[466]. Исследование Священного сенота он назвал «венцом работы всей моей жизни»[467].

В 1923 году Томпсон дал интервью журналистке Альме Рид, предложив ей «эксклюзивную историю о «величайшем археологическом приключении Нового Света»»[468]. Он рассказал ей о своих открытиях в сеноте и в частности – об извлечении человеческих останков, которые, по его мнению, были результатом человеческих жертвоприношений. Рид написала на страницах журнала El Palacio, что «в жертву в сеноте приносились военнопленные и девственницы безупречной красоты. С раннего детства о девушках заботились, стремясь к их физическому совершенству. Мученичество во имя общего блага было идеалом их духовного воспитания»[469]. У Томпсона имелись свои теории относительно причин принесения девушек в жертву и того, как это происходило: он сказал Рид, что «в ходе мистической свадебной церемонии их топили, и это объединяло их с божеством, которое они хотели умилостивить»[470]. Яркий образ молодых девственниц, брошенных в колодец доколумбовым обществом, закрепился. За 14 лет до этого Томпсон показал кости из сенота американским журналистам Ченнингу Арнольду и Фредерику Дж. Табору Фросту, а также рассказал об их возрасте и поле. Репортеров убедили аргументы соотечественника. Они написали: «Одних этих фактов достаточно, чтобы сделать единственный возможный вывод: жертвоприношения в сеноте действительно имели место, в жертву приносили молодых девушек, которых священники бросали в пропасть. Возможно, после того как их растлевали верховные жрецы в небольшом здании на краю бассейна»[471].

Такие теории гораздо больше говорят о мужчинах, которые их сформулировали, – до исторической достоверности тут далеко. Прежде всего, как они узнали, что скелетированные останки принадлежали девственницам, не говоря уж о том, что эти девственницы были «безупречной красоты»?

Священный город Чичен-Ица находится примерно в 200 километрах к западу от современного мексиканского города Канкуна. Когда-то Чичен-Ица была столицей майя на Юкатане. Сегодня от города остались только руины огромных храмов, дворов и других зданий, вероятно построенных в период с 550 по 1250 годы. Существуют некоторые споры о том, можно ли Чичен-Ицу называть городом, однако в этом поселении было несколько священных центров и две гигантские, заполненные водой карстовые воронки, называемые сенотами. Один из них был местом паломничества. Это был Сеноте Саградо (Священный сенот), настолько важное место, что оно дало свою идентичность всему близлежащему поселению: Чичен-Ица с языка майя можно перевести как «устье колодца Ица» или «на краю колодца Ица»[472]. Ширина самого сенота – 60 метров, от края до поверхности воды – около 20 метров, а ее глубина – более 13 метров.

Известняк полуострова Юкатан в Мексике повсюду образует воронки. Та, что находится в Чичен-Ице, стала центром паломничества, где, возможно, призывают дождь в местности, где нет рек

Паломнический остров Косумель был местом, куда майя могли обратиться за гаданиями и помощью при беременности; в город Исамаль они отправлялись за исцелением, а Чичен-Ица была центром, где паломники хотели умилостивить богов погоды. По словам епископа Диего де Ланды, испанского инквизитора Юкатана в 1550-х и 1560-х годах, Косумель и сенот в Чичен-Ице были «столь же почетны, как паломничества в Иерусалим и Рим»[473]. Для археолога института Карнеги Сильвануса Морли Чичен-Ица была «древней американской Меккой», которая в XIII–XIV веках была «самым священным городом в Новой империи, и, что важнее, Меккой мира майя»[474].

Майя и Священный сенот

Мексиканские майя до колонизации жили на территории Юкатана с III века до 1697 года: именно тогда испанцы захватили их последний независимый город, построенный на острове посреди озера – Нохпетан. Чичен-Ицу завоевали гораздо раньше, в середине XVI века: конкистадор Франсиско де Монтехо сделал его столицей своих завоеванных земель на Юкатане. В VIII–XIII веках Чичен-Ица была одним из крупнейших поселений майя в регионе, хотя его судьба порой слишком резко менялась. Поначалу это был центр оживленной торговли и дом священников: несколько святилищ были его гордостью. Затем внезапно настали трудные времена, и Чичен-Ица пришла в такой упадок, что поселение было практически заброшено. Вероятно, в XIII веке оно уже почти опустело, когда паломники проходили через него по пути к сеноту. Новую жизнь в него вдохнуло прибытие народа Ица, который оживил северные части поселения[475], однако в начале XV века Чичен-Ица снова пришла в упадок, из которого уже не восстала, поскольку в XVI веке на континент нагрянули испанцы.

Только религиозная значимость Чичен-Ицы оставалась неизменной благодаря местоположению сенота. Майя перенесли свое главное поселение в Майяпан, к югу от города Мериды. Несмотря на это, паломники продолжали прибывать. Поклонение карстовой воронке показывает, насколько глубоко вера майя укоренена в ландшафтах Юкатана. Полуостров вдается на севере в Мексиканский залив и практически не имеет крупных пресных водоемов. Однако дождевая вода, попадающая через трещины в водорастворимом известняке, создала на полуострове карстовые воронки и подземные потоки. Учитывая, что паломничество к различным водоемам присутствует во многих мировых религиях, неудивительно, что крупная карстовая воронка стала сакральной и начала привлекать паломников со всей территории современной Мексики. В космологии майя вода занимала центральное место, она была связью с подземным миром и отражением прошлого, настоящего и будущего[476]. Вода в сенотах символизировала воду, сохранившуюся со времен сотворения мира и создания небес[477].

Своего расцвета Чичен-Ица достигла в период 800–1000 годов, а если точнее – около 950 года, когда произошли самые опустошительные засухи в истории. В это время были построены некоторые из крупнейших зданий города, а владения его правителей расширились до северных низменностей майя[478]. Именно тогда мощь южных майя начала ослабевать, что позволило правителям Чичен-Ицы извлечь выгоду как из этого, так и из обладания массивным резервуаром святой воды.

Теорий о поклонении сеноту предостаточно. Одна из них основывается на вере в то, что из воды вылез крокодил, чтобы принимать жертвоприношения, поэтому сенот считался местом поклонения верховному богу майя Ицамне[479]. Согласно другой теории, люди совершают паломничество, чтобы попросить хороший урожай и в поисках здоровья и долголетия. Также на дне Священного сенота были найдены остатки погремушки: это навело Томпсона (и профессора Сэвилла) на мысль о подношениях богу Шипе-Тотеку, владыке побережья и покровителю мастеров-ювелиров. Его иногда изображают одетым в содранную человеческую кожу и с жезлом с погремушкой в руках[480]. Чичен-Ицу также признают международным центром поклонения ацтекскому богу Кецалькоатлю (в мифологии майя – Кукулькан), пернатому змееподобному существу. Подношения в воронке были найдены самые разные, поэтому предполагается, что там поклонялись нескольким божествам, однако преобладало количество нефритовых табличек и бус, а этот минерал связывали с Кецалькоатлем[481]. Паломники и другие путешественники распространили поклонение Кецалькоатлю, и Чичен-Ица стала важным центром расширения этого культа с III по X век. На художественных изображениях в руинах этого места бог часто предстает в виде гремучей змеи с перьями – существа, связанного с ветром и дождем[482].

Поэтому кажется весьма вероятным, что некоторые паломничества к сеноту были частью политических ритуалов. Для майя Чичен-Ица была одним из нескольких толланов – мест, где ландшафт был связан с их историей и политической властью. Именно там лидеров наделяли властью и полномочиями, поэтому толланы были религиозно и политически значимыми местами, что позволяло тем, кто их контролировал, считать себя властелинами жизни и смерти. И это лишь одна из интерпретаций целей строительства большой дамбы длиной в несколько сотен метров, идущей на север от Пирамиды Кукулькана (сейчас ее называют Эль-Кастильо) к краю сенота. Исходя из этого, предполагается некая церемониальная цель, хотя позже будет понятно, что у нее могла быть и значительно более мрачная функция.

В 1536 году на пути к сеноту во время паломничества был убит взывавший к дождю жрец Напот Сю и более 30 членов его семьи. Они надеялись, что дождь положит конец длительной засухе. Но, несмотря на отдельные инциденты, паломники преодолевали расстояние до Чичен-Ицы и Священного сенота ни в чем не нуждаясь благодаря хорошо организованной сети. Как и в других местах паломничества во всем мире, паломникам нужно было жилье и питание в ходе путешествия. Археолог-антрополог Уильям Рингл предполагал, что гостеприимство было частью «механизма распространения» культа Кецалькоатля/Кукулькана, которому был посвящен храм в Чичен-Ице. Изначально именно он был центром его культа, но поскольку о нем стало известно в таких местах, как Белиз и Гватемала, логично предположить, что люди хотели посетить его главный храм[483]. Благодаря нему развилось поселение Суэнкаль (примерно в 50 километрах к северу от Чичен-Ицы)[484]. Нам также известно, что паломники путешествовали по сакбе – мощеным дорогам майя на возвышениях над болотами или лесами, по которым они переходили из одного важного поселения в другое. Эти священные дороги были защищены высшими силами и, как следствие, теоретически безопасны для паломников[485].

Паломничества жертвоприношения

Вне зависимости от божества, к которому обращался паломник, или средства исцеления, которое он искал, одной из главных причин паломничества к Священному сеноту Чичен-Ицы были человеческие жертвоприношения. В этом Эдвард Томпсон был прав.

Испанский монах-францисканец Диего де Ланда прибыл в Новый Свет в 1549 году и начал кампанию против религии майя: он подверг нападкам их верования и разбивал их идолов. Истории миссионеров и завоевателей полны жестокости, однако де Ланда в этом плане превзошел всех. В 1562 году он провел публичное наказание еретиков – аутодафе, в результате которого ему удалось добыть почти 150 свидетельств человеческих жертвоприношений на Юкатане, многие из которых предположительно происходили в христианских церквях. Его вызвали обратно в Испанию, где судили за превышение полномочий, однако, к сожалению, обвинительного приговора не последовало. В 1573 году де Ланда вернулся в Мексику, где стал епископом Юкатана: его зверства принесли ему повышение, а не наказание.

Поскольку де Ланда сжег рукописи майя, в которых описывались их общество и религия, наш главный источник о событиях в Священном сеноте вышел из-под пера самого епископа. С опорой на добытые под пытками «доказательства» он около 1566 года написал «Сообщение о делах в Юкатане» (Relación de las cosas de Yucatán). В книге он утверждал, что одного ребенка принесли в жертву и бросили в колодец, а другого, вероятно, бросили в воду живым по приказу халач-виника[486] Сотуты Начи Кокома, который ожидал, что тот вернется с посланием от оракула. Предположительно, ребенок утонул, поскольку человек, ожидавший послания, был вынужден вернуться к своему вождю с пустыми руками[487]. Далее приводится одна из версий ритуала жертвоприношения, описанная де Ландой:

Представители элиты всех провинций Вальядолида (в Юкатане) практиковали такой обычай (после поста в течение 60 дней и без единого взгляда на своих женщин, и даже на тех, кто приносил им еду). Они прибыли к устью этого сенота [sic] на рассвете, бросили в него нескольких индейцев, принадлежащих каждому из вождей. Этим индейцам было приказано просить обо всех благах, которые они только могли бы пожелать, когда их бросали в воду. Их не привязали, но бросили с большой высоты, чтобы создать большой всплеск. Около полудня они начали кричать, и им спустили веревку, чтобы вытащить их еле живыми. Вокруг них развели большие костры, и их очистили копалом (разновидность ладана). Придя в себя, эти индейцы сказали, что в пещере видели много их соплеменников, как мужчин, так и женщин. И как только они подняли головы, чтобы увидеть этих людей, их ударили по ушам, чтобы они опустили головы под воду (где было много камер и ям) и держали их там. Они отвечали на вопросы индейцев: будет ли год хорошим или плохим, зол ли дьявол на кого-то из вождей, которые бросили их в воду. Ведь те знали, что если индеец к полудню не умоляет, чтобы его вытащили, значит, дьявол был недоволен правителем, и этот индеец никогда оттуда не выйдет… тогда, не видя, что он появляется, правитель и все его люди бросали большие камни в воду и убегали, крича от страха[488].

Конечно, история де Ланды вряд ли была беспристрастной; свидетельства, собранные в ходе спровоцированных им же судебных разбирательств, вероятно, были сильно приукрашены, или же майя, которых он допрашивал, попросту говорили ему то, что, по их мнению, он хотел услышать. Тем не менее он записал то, что видел в Чичен-Ице. В частности, он описал ныне не существующее сооружение на краю сенота, где нашел «идолов, сотворенных в честь всех главных культов страны, почти как Пантеон в Риме»[489]. Именно это здание могло быть изображено на фронтисписе книги Уилларда.

Однако свидетельства, обнаруженные археологами со времен Эдварда Томпсона, доказывают, что в Священном сеноте были найдены останки большого количества людей, из которых примерно 60 % были мужскими и 70 % принадлежали детям в возрасте от 7 до 15 лет[490]. Также анализ показал, что и эти люди, и оставленные в качестве подношений предметы были со всей Мексики и из более отдаленных мест[491]. Если считать это свидетельством человеческого жертвоприношения, то напрашивается ужасающий вывод: возможно, для майя их дети были самыми ценными подношениями, которые они только могли сделать. Возможно, эти люди верили, что ввиду своей юности дети были ближе к богам и предкам майя. Скорее всего, никогда доподлинно не будет известно, приносили ли этих несчастных в жертву в другом месте (например, в храмах Чичен-Ицы, стены которых украшены сценами расчленения и извлечения сердца), а потом переносили к сеноту, или же их умертвляли на самом его краю (на это может указывать нож, три части которого были извлечены со дна сенота)[492].

Подношения паломников

Неудивительно, что именно о человеческих жертвоприношениях чаще всего рассказывается в историях паломничества и подношений в Священном сеноте, но, вероятно, большинство паломников приносили к нему менее жуткие вещи: от дорогих украшений и прочих ценностей до чего-то повседневного и обыденного. После Томпсона раскопки проводили также сотрудники Национального института антропологии и истории Мексики, которые извлекли со дна карстовой воронки самые разные предметы: подношения из серебра, золота, меди, резного нефрита и обсидиана, а также керамические изделия и благовония. В густом иле на дне воронки сохранились останки животных, куски ткани и предметы из дерева[493]. При дальнейших раскопках обнаружили кольца, колокольчики, резину, кварц, перламутр, оникс, пять вырезанных из камня ягуаров и несколько деревянных ведер[494]. Предположительно, их потеряли люди, пытавшиеся набрать воды из сенота.

К наиболее известным статусным подношениям относились тонкие золотые диски, украшенные символическими сценами. Перед тем как бросить их в воду, диски разбивали на куски, сминали или сжигали. На одном из них изображен человек, чье сердце потом принесли в жертву, а на другом, который лучше сохранился, показана морская битва, которой руководило крылатое божество[495]. Исходя из такого разнообразия предметов, можно предположить, что подношения делались в разные периоды истории, на протяжении нескольких сотен лет, однако точную дату определить трудно. В начале могли жертвовать нефрит и золото, когда в Чичен-Ице находилась резиденция элиты майя, а после их ухода в сенот сбрасывали медные колокольчики и деревянные предметы[496].

Паломники бросали в сенот в качестве подношений подобные керамические маски. Судя по их происхождению, паломники приезжали издалека, в том числе из других частей Центральной Америки

Один из кованых золотых дисков мог быть сброшен в воду паломником, который искал поддержки в военном конфликте, или же такое подношение могло символизировать благодарность за выживание в битве[497]. Еще один диск украшала сцена победы: на нем было изображено сердце побежденного воина, нагрудные щиты и копьеметалки, предназначенные для метания копья на расстояние, вдвое превышающее обычное. Все это связывает войну и паломничество с сенотом, где люди просили защиты или благодарили богов за победу[498].

По подношениям также можно понять разброс регионов, откуда прибывали паломники: из Чьяпаса, Табаско[499] и Гватемалы. И не только они: след найденных в сеноте металлических предметов вел аж до штатов Герреро и Оахака на тихоокеанском побережье Мексики, Гондураса, Кокле и Верагуаса (провинции Панамы) и Колумбии[500]. На найденной в воронке табличке изображен правитель, держащий дерево какао и стоящий у колонны, покрытой округлыми иероглифами. Это свидетельствует о том, что он прибыл с тихоокеанского побережья Гватемалы, ведь они использовались только там. Гватемальцы также платили дань какао странам Мезоамерики. Также было найдено много маленьких золотых колокольчиков. Вероятно, они были из Панамы или Коста-Рики, хотя особым спросом пользовались колокольчики из Верагуаса, поэтому большая часть золота в сеноте была из этой провинции. Предметы, сделанные из обсидиана и металла из Пачуки, дают основание предполагать, что через Мексиканский залив шла торговля[501]. До завоевания Нового Света минерал нефрит был неизвестен в Европе, поэтому неудивительно, что его использовали для резных подношений. На юге Мексики был его богатейший источник. Он также имел символическое значение, поэтому некоторые подношения паломников были сделаны из него.

Завоеванная Чичен-Ица

Последнее паломничество в Священный сенот совершил незадачливый проситель дождя в 1536 году, хотя некоторые утверждают, что паломничества продолжились до времен Юкатанской войны рас – восстания майя против преобладающего испаноязычного населения, продолжавшегося всю вторую половину XIX века и первые 15 лет XX века[502]. Если паломничества и совершались, то никаких доказательств этого в Чичен-Ице не сохранилось. В 1842 году американский исследователь Джон Ллойд Стивенс обнаружил давно заброшенное место. Он писал: «Его пронизывали какие-то таинственные флюиды, идущие в унисон с историей о том, что источник Чичен был местом паломничества и что в него бросали людей для жертвоприношения»[503]. Путешествие Стивенса заново открыло цивилизацию майя, а всего 40 лет спустя на Юкатан прибыл Эдвард Томпсон.

Совсем недавно Чичен-Ица снова стала центром паломничества. Но паломники приезжают не ради сенота, а чтобы увидеть игру солнечных лучей на центральной пирамиде разрушенного города (Эль-Кастильо) в дни весеннего и осеннего равноденствия. Когда во время равноденствия садится солнце, тень на ступени пирамиды отбрасывается так, что кажется, будто по ним извивается змея. Это знак того, что Кукулькан сходит на землю. Этот эффект впервые заметили в 1920-х годах, когда здание находилось на реставрации. Неизвестно, было ли так задумано строителями изначально или это счастливая случайность. В любом случае многие люди теперь считают движущийся свет священным символом. Он считается настолько особенным, что день весеннего равноденствия, знаменующий начало весны, был в 1976 году объявлен государственным праздником в Юкатане[504].

Для паломничества в Чичен-Ицу появился еще один повод в 2012 году, когда туда съехались люди из Южной Америки, Европы и Азии, ожидавшие конца света по пророчеству майя[505]. Другие были убеждены, что приземлятся инопланетяне, что они станут свидетелями начала новой эры, или раз Чичен-Ица построена на пересечении лей-линий[506], то может возникнуть «воронка». Казалось, что никого из паломников особо не тревожила перспектива любого из этих событий, особенно вероятность их собственного уничтожения. Один паломник из Индии со смехом заявил любопытному репортеру: «По крайней мере, мы можем сказать, что перед смертью видели конец света»[507].