Когда свет погас, публику в зале окутала тьма, нарушаемая едва заметным блеском бриллиантов и белеющими во мраке обнаженными женскими плечами. Раздались аплодисменты. Затем вступил оркестр, предваряя хор цыган. Второе действие оперы «Трубадур» началось. Искры вспыхивали и разлетались в разные стороны под ударами молотов, обрушивающихся на наковальни в такт громкой музыке, заполнившей театр.
Элеонора Оливер поднялась со своего места у переднего края ложи и, отступив назад в темноту, устало опустилась на стул, прислонив голову к решетчатой перегородке. Ее мать, рядом с которой она только что сидела, вопросительно посмотрела на дочь, то же сделали отец девушки и их гость, Сильвестр Найт.
– В чем дело, дорогая? – спросила миссис Оливер.
– От этого блеска и шума у меня разболелась голова, – объяснила Элеонора. – Папа, сядь впереди, если хочешь, а я останусь здесь, пока мне не станет лучше.
Мистер Оливер расположился рядом со своей женой, а Найт сразу же потерял интерес к сцене и, повернув свой стул, сел лицом к Элеоноре. Она выглядела немного бледной и, судя по ее напряженному и озабоченному лицу, сильно нервничала.
Они поболтали где-то минуту, и под прикрытием темноты его рука нашла ее руку и сжала.
Их шепот мешал миссис Оливер наслаждаться музыкой, и она время от времени бросала на парочку укоризненные взгляды. Не замечая этого, Найт с обожанием смотрел в глаза девушки. Миссис Оливер сделала ему несколько замечаний, а потом услышала, как он быстро запротестовал.
– Пожалуйста, не надо, – проговорил он с мольбой в голосе. – Осталось недолго.
– Я боюсь, мне придется, – ответила девушка.
– Ты не должна, – категорично возразил Найт. – Если ты продолжишь настаивать, мне придется совершить какое-нибудь безумство.
Миссис Оливер развернулась и неодобрительно посмотрела на них.
– Дети, вы слишком много болтаете, – проговорила она добродушно. – От вас больше шума, чем от наковален.
Она снова повернулась лицом к сцене, и за ее спиной на какое-то время воцарилась тишина.
Однако вскоре разговор возобновился. Первой заговорила девушка, но миссис Оливер не разобрала слов.
– Конечно, – коротко ответил Найт.
Он бесшумно поднялся и покинул ложу. Шорох закрывшейся за его спиной портьеры заглушила громкая музыка. Девушка осталась сидеть, бледная и безвольная. В таком положении и нашел ее Найт, когда вернулся со стаканом воды. Его отсутствие продолжалось примерно минуту, и хор только успел закончить свою партию.
Молодой человек предложил стакан Элеоноре, но она никак не отреагировала. Тогда он прикоснулся к ее руке, но она по-прежнему оставалась неподвижной. Найт наклонился и заглянул девушке в лицо, затем быстро повернулся к миссис Оливер.
– Думаю, у Элеоноры обморок, – прошептал он обеспокоенно.
– Обморок?! – воскликнула миссис Оливер, поднимаясь. – Обморок?!
Она оттолкнула свой стул, кинулась к дочери и принялась растирать ей руки. Мистер Оливер повернулся и уставился на них почти равнодушным взглядом.
– В чем дело? – поинтересовался он.
– Нам надо идти, – ответила миссис Оливер. – Элеонора потеряла сознание.
– Опять? – раздраженно спросил мистер Оливер.
Встревоженный Найт оставался рядом, пока отец и мать занимались дочерью. В конце концов ее подняли и, все еще бесчувственную и белую как смерть, перевезли в ожидавшей у театра коляске домой. Сразу были приглашены два врача, которые исчезли в ее будуаре, в то время как Найт метался между курительной комнатой и прихожей. Миссис Оливер находилась с дочерью, а мистер Оливер, устроившись в кресле, спокойно курил.
– Я не беспокоился бы на вашем месте, – обратился он к молодому человеку. – У нее время от времени случаются обмороки. Вы узнаете ее получше, когда она станет миссис Найт.
В это мгновение со второго этажа послышался крик, и Найт с ужасом взглянул на ведущую туда лестницу. Крик был резкий и пронзительный, казалось, он вонзился ему прямо в сердце, подобно стреле. Но мистер Оливер воспринял его спокойно и даже улыбнулся гостю.
– Теперь моя жена грохнулась в обморок, – объяснил он. – Так часто бывает, я знаю, – добавил он доверительно. – Мою жену и двух дочерей настолько изматывает постоянная общественная деятельность, что они могут отключиться в любой момент. Я много раз говорил им об этом, но они не хотят слушать.
Несмотря на спокойный тон мистера Оливера, Найт по-прежнему не сводил глаз с лестницы, ведущей на второй этаж. Спустя минуту по ней спустился мужчина. Это был доктор Брандер, один из приглашенных врачей. Судя по его лицу, он был в состоянии, близком к шоку.
– Как она? – бросился к нему Найт.
– Где мистер Оливер? – вместо ответа проговорил доктор Брандер.
– В курительной комнате, – сообщил молодой человек. – В чем дело?
Не ответив, врач направился к отцу Элеоноры.
Мистер Оливер поднял на него глаза.
– Вы привели ее в чувство? – спросил он.
– Она умерла, – ответил эскулап.
– Умерла?! – воскликнул Найт.
Мистер Оливер резко встал и с силой схватил врача за плечи. Какое-то мгновение он просто таращился на него, а затем его лицо приобрело мертвенно-бледный оттенок.
– Сердце отказало? – спросил он наконец, с трудом взяв себя в руки.
– Нет, ее зарезали.
Доктор Брандер переводил взгляд то на одного мужчину, стоявшего перед ним, то на другого. Лица у обоих были бледными, а вокруг глаз проступила сетка морщин.
– Как такое возможно?! – воскликнул наконец Найт. – Где она?! Я иду к ней!
Доктор Брандер остановил его рукой.
– Не стоит этого делать, – сказал он спокойно.
Мистер Оливер долго молчал, и, глядя на его лицо, врач понимал, сколь противоречивые эмоции боролись в душе этого человека. Рука несчастного, вцепившаяся ему в плечо, ужасно дрожала. В конце концов к отцу Элеоноры вернулся голос.
– Что же случилось? – тихо спросил он.
– Ее зарезали, – повторил доктор Брандер. – Обследовав вашу дочь, мы обнаружили нож – длинный острый стилет с короткой рукояткой. Его вонзили с огромной силой прямо под левую руку, и он пробил ее сердце. Скорее всего, она уже была мертва, когда ее вынесли из ложи в опере. Стилет оставался в ране и препятствовал кровотечению, а благодаря его положению и короткой рукоятке, его не заметили, когда девушку поднимали в коляску. Мы обнаружили нож только через несколько минут после нашего приезда: рука Элеоноры закрывала его.
– Вы уже рассказали моей жене? – спросил мистер Оливер быстро.
– Она присутствовала при этом, – продолжил врач. – Потом закричала и лишилась чувств. Доктор Сивер занимается ею. Ее состояние… оставляет желать лучшего. Где у вас телефон? Я должен известить полицию.
Мистер Оливер попытался спросить еще что-то, но вместо этого резко опустился на стул и откинулся на спинку, однако через мгновение снова вскочил и устремился вверх по лестнице на второй этаж. Найт, чье лицо словно окаменело, неподвижно стоял, пока доктор Брандер разговаривал по телефону. Наконец эскулап закончил.
– Звонок в полицию означает, что Элеонор не сама убила себя? – спросил молодой человек.
– Это было убийство, – услышал он в ответ. – Она не смогла бы так себя ударить. Нож вошел вот сюда, – продолжил врач и указал точку, расположенную на четыре дюйма ниже левой подмышки. – Видите ли, – продолжил он, – душегуб специально взял очень длинное лезвие, чтобы пробить сердце.
Отчаяние отразилось в глазах Найта. Он сел у стола, уронил голову на руки и долго так сидел. Только лишь раз молодой человек поднял взгляд и спросил:
– Где нож?
– У меня, – ответил доктор Брандер. – Я должен передать его властям.
– Итак, – начал Мыслящая Машина своим тихим, с нотками раздражения голосом, когда репортер Хатчинсон Хэтч наконец перестал говорить и откинулся назад, готовый слушать, – любая проблема, прежде всего, представляют собой просто совокупность определенных фактов. Следовательно, в данном случае надо сложить все факты, чтобы убедиться, что дважды два – всегда четыре, и никак иначе. – Профессор Август С. Ф. Х. Ван Дузен, ученый и логик, сделал паузу, чтобы удобнее устроить голову на подголовнике кресла, затем продолжил: – Ваше описание данной трагедии дает мне все необходимые факты: первое – Элеонора Оливер мертва, она скончалась от колющей раны, нанесенной стилетом и расположенной в таком месте, что девушка вряд ли могла нанести ее сама, второе – Сильвестр Найт, жених Элеоноры, находится под арестом. Это все, известное нам, не так ли?
– Вы забыли сказать, что ее зарезали в ложе оперы, – заметил репортер, – в присутствии трех или четырех сотен человек.
– Я ничего не забываю, – буркнул ученый. – Мы на самом деле не знаем точно, где ее зарезали. Нам известно, что она была больна и, возможно, потеряла сознание. С таким же успехом девушку могли убить в коляске или в ее собственной комнате.
У Хэтча широко раскрылись глаза, когда он услышал это.
– Скорее всего, – продолжил Мыслящая Машина чуть менее агрессивно, – ее зарезали в ложе, но мы не можем считать это неоспоримым фактом и полагаться на него, пока не будем знать это наверняка. Не забывайте, что стилет обнаружили, когда ее доставили домой.
Последние слова дали репортеру новую пищу для размышления, и он замолчал на какое-то время, обдумывая их. Хэтч понимал, что приведенный ученым довод был разумным, но с другой стороны… С другой стороны, мозг отказывался признавать его.
– Вы сказали, что Найта по настоянию мистера Оливера арестовали прошлой ночью, – продолжил Мыслящая Машина задумчиво. – Что вам удалось выяснить об этом человеке? Как полиция связывает его с убийством?
– Прежде всего, полиция исходила из того, что он один имел возможность сделать это, – объяснил репортер. – Поэтому его и арестовали. К тому же использованный стилет оказался необычным: с очень узким лезвием длиной примерно в семь дюймов, но вместо гарды на нем была только полоска из золота. Рукоятка прямая, из хорошо отполированного куска дерева. А ниже золотой полоски – резьба, как если бы стилет должны были вкручивать во что-то.
– Да, да, я понимаю, – нетерпеливо перебил его ученый. – Он предназначался для скрытого ношения в прогулочной трости, и его ввинчивали в нее лезвием внутрь. Продолжайте.
– Детектив Мэллори тоже предположил это, увидев стилет, – сказал репортер. – Поэтому, после того как Найта посадили в камеру, он обыскал его комнаты на предмет нижней части трости.
– И он нашел ее без стилета?
– Да, и это серьезная улика против Найта. Сначала возможность совершить преступление, затем стилет и столь сенсационная находка у него.
– Все это ерунда! – сердито воскликнул ученый. – Я полагаю, Найт отрицает, что убил мисс Оливер?
– Естественно.
– А где стилет от его трости? Найт пытался как-то объяснить это?
– Похоже, Найт не знает, где тот находится, и практически не отрицает, что стилет, возможно, принадлежит ему. Он просто говорит, что точно не знает.
Мыслящая Машина помолчал несколько минут.
– Это дело плохо складывается для него, – наконец заявил он.
– Согласен, – с иронией в голосе заметил Хэтч. Это был один из тех редких случаев, когда их взгляды на определенную проблему совпали.
– Мисс Оливер и мистер Найт собирались пожениться, насколько я слышал. А когда именно? – спросил Мыслящая Машина.
– Если считать со следующей среды, то через три недели, – ответил репортер.
– Я полагаю, стилет и трость находятся у детектива Мэллори?
– Да.
Мыслящая Машина поднялся и взял свою шляпу.
– Давайте посетим управление полиции, – предложил он.
Они нашли детектива Мэллори сидящим за столом в облаке табачного дыма и с довольной миной на лице.
– А, джентльмены, – заметил он милостиво, как человек, прекрасно сознающий свое превосходство. – Можете нас поздравить – мы намертво привязали это дело к нашему другу Найту.
– И каким же образом? – поинтересовался Мыслящая Машина.
Детектив с триумфом посмотрел на него и только потом ответил.
– Я полагаю, Хэтч рассказал вам об основаниях для ареста? – спросил он. – О том, что только Найт имел возможность совершить это преступление. Кроме того, думаю, вам наверняка уже известно, что я обыскал его жилище и нашел вторую часть трости. Конечно, и этого хватило бы для обвинения, но сегодня я получил последнее доказательство против него, когда миссис Оливер разоткровенничалась со мной, – продолжил детектив и сделал паузу, чтобы помучить немного своих сгоравших от любопытства посетителей.
– Ну? – не выдержав, спросил Мыслящая Машина.
– Миссис Оливер слышала… Только представьте себе, слышала, как Найт угрожал ее дочери всего за несколько минут до того, как девушку нашли мертвой!
– Угрожал ей?! – воскликнул Хэтч, бросив взгляд на Мыслящую Машину. – Боже!
Детектив Мэллори покрутил свои усы.
– Миссис Оливер слышала, как Найт сказал что-то вроде: «Пожалуйста, не надо. Осталось недолго», – сообщил он. – Ответ дочери она не разобрала, но после него Найт заявил категорично: «Ты не должна. Если ты продолжишь настаивать, мне придется совершить какое-нибудь безумство». По ее словам, тон был угрожающим, он явно в гневе повысил голос, чтобы Элеонора услышала его сквозь грохот молотов на сцене. Таким образом, это дело можно считать закрытым.
Мыслящая Машина и Хэтч задумались, переваривая новую для них информацию.
– Учтите, этот разговор состоялся за три или четыре минуты до того, как ее нашли зарезанной, – продолжил уверенным тоном детектив. – При наличии показаний матери и найденной у него трости ему уже не отвертеться.
– И никакого мотива, конечно? – спросил Мыслящая Машина.
– Ну, этот вопрос пока неясен, – признался детектив, – но в ходе расследования мы, несомненно, все выясним. Мне кажется, речь идет о ревности. И, конечно, вранье Найта о том, что он не знает, где находится его стилет, можно не принимать во внимание.
Детектив был так доволен собой, что предложил своим посетителям сигары, что было необычайно щедро с его стороны. Хэтч, погруженный в свои мысли, машинально согласился, в отличие от Мыслящей Машины, который не курил.
– Могу я увидеть стилет и трость? – спросил он.
Детектив пребывал в столь хорошем расположении духа, что сразу же согласился. Потом он с интересом наблюдал, как ученый, прищурившись, внимательно изучает узкое лезвие, еще со следами крови, и нижнюю часть трости. В конце концов он вставил в нее стилет и закрутил рукоятку. Они подошли идеально. Детектив Мэллори улыбнулся.
– Полагаю, в этот раз вы не станете ставить мне палки в колеса? – спросил он весело.
– Очень умно, мистер Мэллори, очень умно, – ответил Мыслящая Машина и вместе с Хэтчем покинул управление полиции.
– Как бы Мэллори не лопнул от гордости после этого случая, – заметил Хэтч.
– На его месте я задумался бы, как избежать проблем, – буркнул ученый. – Он взял не того человека.
Репортер уставился на непроницаемое лицо своего компаньона.
– Найт не делал этого? – спросил он.
– Конечно, нет, – последовал резкий ответ.
– Но кто же тогда?
– Пока я не знаю.
Вместе они направились к театру, откуда накануне вечером привезли мисс Оливер. Переговорив с администратором, они получили разрешение осмотреть ложу Оливеров. Она находилась на первом ярусе и была одной из четырех, расположенных слева от входа и самой дальней от сцены. Мыслящая Машина, казалось, бесцельно бродил там, в то время как Хэтч наблюдал за ним. Ученый вошел в ложу два или три раза, осмотрел портьеры, перегородки, пол и стулья, после чего направился в вестибюль.
Там он извинился перед репортером и один вошел в офис администратора, где и оставался около пяти минут. После этого Мыслящая Машина и Хэтч сели в кеб, который снова отвез их в управление полиции.
После долгих переговоров и выполнения массы бюрократических процедур Мыслящая Машина и его компаньон получили разрешение встретиться с Найтом. Когда они подошли к его камере, тот стоял за решетчатой дверью и невидящим взглядом смотрел сквозь прутья. Лицо его было бледным.
Хэтч, ранее безрезультатно пытавшийся разговорить молодого человека, представил ему Мыслящую Машину.
– Мне нечего сказать, – заявил Найт враждебно. – Разговаривайте с моим адвокатом.
– Я хотел бы задать вам три или четыре вопроса, против которых у вас, пожалуй, не возникнет возражений, – сказал Мыслящая Машина. – В противном случае вы можете не отвечать на какой-то из них.
– Ну? – буркнул задержанный.
– Вы когда-нибудь путешествовали в Европу?
– Я находился там почти год. И вернулся в эту страну три месяца назад.
– Были ли у вас когда-нибудь серьезные отношения с другой женщиной? Возможно ли, что некая леди любила вас без памяти?
Заключенный одарил ученого ледяным взглядом.
– Нет, – ответил он решительно.
– Ваш ответ на этот вопрос может означать вашу свободу в течение нескольких часов, – сказал Мыслящая Машина спокойно. – Расскажите мне правду.
– Это и есть правда. Честное слово! – Арестант явно говорил искренне, и в его глазах вспыхнула искра надежды.
– Где в Италии вы купили трость со стилетом? – задал профессор следующий вопрос.
– В Риме.
– Как дорого она вам обошлась?
– В пятьсот лир, это около сотни долларов.
– Я полагаю, такие не редкость в Италии?
– Да, это вполне обычная вещь.
Найт прижался к прутьям решетки и с удивлением заглянул в прищуренные голубые глаза ученого.
– Между вами и мисс Оливер случались ссоры, серьезные или по мелочам?
– Нет, – прозвучал быстрый ответ.
– Теперь у меня остался только один вопрос, – сказал Мыслящая Машина. – Можете не отвечать, если это причинит вам боль.
Возникла короткая пауза, во время которой Хэтч просто сгорал от нетерпения.
– Вы, случайно, не знаете, была ли в жизни мисс Оливер какая-то другая любовная история?
– Конечно, нет! – горячо воскликнул молодой человек. – Она же была девушкой, ей было только двадцать лет. Она окончила Вассарский колледж всего несколько месяцев назад и… и…
– Вам больше ничего не нужно говорить, – перебил его Мыслящая Машина. – В этом нет необходимости. Будьте готовы покинуть вашу камеру сегодня, не позднее полуночи. Сейчас четыре часа. Завтра газеты восстановят вашу репутацию.
Заключенный, казалось, не знал, как дать выход переполнявшим его эмоциям. Он попытался заговорить, но успел только просунуть открытую ладонь сквозь прутья. Мыслящая Машина положил свои худые пальцы на нее, слегка раздраженно посмотрел на молодого человека и пробубнил: «Всего хорошего», после чего они с Хэтчем удалились.
Репортер, казалось, пребывал в трансе, но такое случалось с ним, когда он находился в компании своего ученого друга. Они снова забрались в кеб, который через несколько секунд тронулся. Хэтч был настолько погружен в собственные мысли, что не расслышал, куда Мыслящая Машина велел ехать кучеру.
– Вы действительно считаете, что сумеете вытащить Найта из тюрьмы? – спросил он недоверчиво.
– Само собой, – прозвучало в ответ. – Проблема уже решена, если не считать кое-каких незначительных моментов. Сейчас я занимаюсь ими.
– Но… но…
– Я все объясню вам, когда придет время, – перебил его Мыслящая Машина.
Они ехали молча, пока кеб не остановился. Хэтч выглянул наружу и узнал дом Оливеров. Он проследовал вместе с Мыслящей Машиной по лестнице к входной двери, которая вела в прихожую. Там ученый протянул слуге свою визитку.
– Скажи, пожалуйста, мистеру Оливеру, что я не займу у него много времени, – объяснил он.
Слуга поклонился и удалился. Спустя некоторое время к ним вышел хозяин дома.
– Извините, мистер Оливер, что я осмелился побеспокоить вас, – сказал ученый, – но, если вы сможете сообщить мне некоторую информацию, я, пожалуй, сумею досконально разобраться в постигшей вашу семью трагедии.
Мистер Оливер кивнул.
– Прежде всего, не могли бы вы подтвердить, что ваша дочь, Элеонора, знала вот этого человека? И я хотел бы также попросить вас не произносить сейчас вслух его имя. – Профессор что-то торопливо нацарапал на клочке бумаги и вручил его мистеру Оливеру.
У того на лице появилось удивленное выражение, и он покачал головой.
– Я могу ответить с полной уверенностью на ваш вопрос, – сказал мистер Оливер. – Элеонора не знала его. И она никогда не была за границей, а этот человек никогда не посещал нашу страну.
Мыслящая Машина выглядел явно смущенным.
– Что?! – спросил он резко. – Прошу прощения, сэр, – добавил ученый после короткой паузы, – но это удивило меня. Вы уверены?
– Абсолютно, – твердо сказал мистер Оливер. – Они никак не могли встретиться.
Какое-то время Мыслящая Машина ошарашенно и даже несколько агрессивно таращился на хозяина дома. Хэтч с интересом наблюдал за ним. Что-то, похоже, пошло не так, логика где-то дала сбой.
– Я сделал ошибку, – произнес наконец Мыслящая Машина. – Простите, что я побеспокоил вас.
Мистер Оливер вежливо поклонился и удалился.
– В чем дело? – спросил Хэтч, когда они снова сидели в кебе.
Мыслящая Машина, явно расстроенный, покачал головой.
– Что случилось? – не сдавался Хэтч.
– Я допустил ошибку, – последовал раздраженный ответ. – И сейчас собираюсь вернуться домой и начать все заново. Возможно, я вызову вас позднее.
Хэтч воспринял это как желание профессора остаться одному и, озадаченный, направился к себе.
В тот же вечер Мыслящая Машина позвонил ему по телефону:
– Мистер Хэтч?
– Да.
– У мисс Оливер есть сестры?
– Да, одна. Ее имя Флоренс. О ней что-то писали в вечерних газетах в связи с убийством.
– Сколько ей лет?
– Я не знаю, двадцать два или двадцать три.
– Ага! – послышался на другом конце линии долгий вздох облегчения. – Приезжайте и привезите детектива Мэллори ко мне.
– Хорошо. Но что случилось?
– Я был идиотом, вот и все. До свидания.
Детектив Мэллори все еще наслаждался своим триумфом, когда Хэтч вошел в его офис.
– Над какой конкретно версией работает ваш друг Ван Дузен? – спросил он с любопытством.
Репортер пожал плечами.
– Профессор попросил меня приехать и привезти вас, – ответил Хэтч. – Он явно пришел к какому-то решению.
– Если в нем нет Найта, это все вздор, – высокомерно заявил детектив. Пожалуй, впервые в своей жизни полицейский был уверен, что сумеет в пух и прах разбить любую теорию, отличающуюся от его собственной. В таком настроении он и отправился к ученому вместе с Хэтчем.
Когда они пришли, Мыслящая Машина, сложив худые руки за спиной, вышагивал из конца в конец по своей маленькой лаборатории. В выражении его лица, как заметил Хэтч, не осталось и тени прежней растерянности.
– Если складываешь числа в столбик, – неожиданно начал ученый, как только опустился в кресло, – пропуск какой-то одной цифры, пусть даже это будет единица, может привести к серьезной ошибке в результате. Вы, мистер Мэллори, так и поступили, следовательно, ваш вывод неверен. Начав заниматься этим делом, я тоже пропустил одну цифру, и ошибочность моего вывода выяснилась тогда, когда он уже, казалось, подтвердился. Поэтому я начал все снова и нашел эту единичку.
– Но доказательства против Найта более чем убедительные, – резко ответил детектив.
– За исключением единички, – ответил ученый.
Детектив Мэллори недовольно фыркнул.
– Так говорит логика, – продолжил Мыслящая Машина. – И сейчас я расскажу вам, как упустил один крайне важный факт и как нашел его.
Он откинулся на спинку стула и принял положение, хорошо знакомое его слушателям: прищурившись, поднял глаза к потолку и соединил перед собой кончики пальцев обеих рук. Он несколько минут молчал, в то время как детектив Мэллори от нетерпения жевал свои усы.
– Сначала рассмотрим, что нам точно известно, – заговорил наконец Мыслящая Машина. – Красивая, молодая и богатая девушка находится в ложе оперы вместе с родителями и женихом. На первый взгляд может показаться, что это столь же безопасное место, как и ее собственный дом, и тем не менее она оказалось убитой таинственным образом. Стилет вошел ей в сердце. Давайте предположим, что ее смерть произошла в ложе и она получила удар ножом, когда находилась без сознания. Об этом говорит тот факт, что девушка не вскрикнула, поскольку в противном случае боль заставила бы ее это сделать.
Итак, три человека находились вместе с ней. Мать и отца, пожалуй, нет причин подозревать, поэтому мы сразу перейдем к Сильвестру Найту, ее жениху. Всегда должен иметься мотив, реальный или воображаемый, чтобы мужчина был способен убить свою возлюбленную. В данном случае Найт имел возможность сделать это, но не он один. Следовательно, открывается огромное поле для спекуляций.
Детектив Мэллори резко поднял руку и хотел что-то сказать, но, очевидно, передумал.
– После ареста мистера Найта, – продолжил Мыслящая Машина, – вы и ваши люди, мистер Мэллори, обнаружили против него улики. Это вы хотели сказать, я полагаю. У вас были стилет и другой конец трости, а также якобы имевшие место угрозы. Я признаю все это. При таком положении вещей перспективы мистера Найта выглядели крайне мрачно.
– Само собой, – заметил детектив.
– Теперь о стилете. Он, скорее всего, изготовлен в Италии. На лезвии, которым убили мисс Оливер, стоит клеймо итальянского мастера. Я полагаю, вы заметили это?
– Подумаешь! – воскликнул детектив.
– Одно это мало что говорит, – продолжал Мыслящая Машина. – Согласен с вами. Просто очередная крупица информации. Но я заметил один важный момент. А именно то, что рукоятка стилета была изготовлена из другого дерева, чем нижний конец трости, который вы нашли в комнате Найта. Отличие между ними настолько незначительное, что вы вряд ли заметите его даже сейчас, но оно существует и, возможно, говорит в пользу невиновности мистера Найта.
Детектив Мэллори не нашел нужных слов, чтобы выразить свое раздражение, поэтому предпочел промолчать.
– Когда я увидел, что представляет собой мистер Найт как человек, и попытался понять, мог ли он совершить подобное преступление, – продолжил ученый, – мне сразу стало ясно, что нам нужен не он. После нашей первой встречи я осмотрел ложу в опере, где все произошло. Она находилась в левой части театра, и от следующей ложи ее отделяла решетчатая перегородка. Именно к ней прислонилась мисс Оливер.
Не забудьте, что я посетил ложу после того, как увидел стилет, и когда искал способ, которым один человек мог зарезать другого, не входя в его ложу. И я нашел его. Используя стилет без гарды, не составляло особого труда ударить им сквозь перегородку. Именно так все и произошло.
Детектива Мэллори распирало желание высказаться, но удивление не позволило ему сделать это. Мыслящая Машина по-прежнему смотрел в потолок.
– И тогда я решил узнать, кто находился в соседней ложе в момент ее смерти, – продолжил он столь же спокойно. – Администратор театра сообщил мне, что ее занимали мистер и миссис Дюпре и их гость, итальянский дворянин. Итальянский дворянин! И итальянский стилет! Вы видите связь?
Затем мы встретились с мистером Найтом, который дал мне слово, что у него никогда не было никакой другой любовной истории, и я поверил ему. Следовательно, ни у одной женщины не могло возникнуть желания убить мисс Оливер из-за него. Он вдобавок категорично отрицал возможность прежних романов у своей невесты, и все равно я подумал, что могла существовать какая-то связь между ней и этим дворянином. Пожалуй, мистер Найт просто не знал о ней. В тот момент я даже не сомневался, что именно так все и обстояло.
Мистер Найт также рассказал, что купил свою трость со стилетом в Риме, и, судя по сумме, которую он заплатил за нее, это изделие должно было быть идеального качества. Во всяком случае, с рукояткой ножа и нижней частью трости из одного и того же дерева. И он уверил меня, что они с мисс Оливер никогда не ссорились ни по какому поводу, – добавил Мыслящая Машина и сделал небольшую паузу, слегка поменяв положение тела. – Итак, у меня имелся мотив – ревность мужчины, брошенного ради другого, – продолжил он, – а также метод убийства, сквозь перегородку, и имя убийцы. Все вроде бы сложилось идеально, но я пропустил единичку. До меня это дошло, когда мистер Оливер твердо заявил, что мисс Элеонора Оливер не знала дворянина, чье имя я написал ему на бумаге. И вся моя конструкция рухнула. Я был потрясен и, боюсь, вел себя довольно невежливо вследствие этого. Затем я пересмотрел дело с самого начала. Наиболее важное – связи, соединявшие все воедино, отсутствовали, и все равно логика оказалась права. Она всегда права.
Порой воображению приходится заполнять бреши, вызванные отсутствием конкретных фактов. Когда я заново тщательно пересмотрел это дело, то сразу понял, где именно пропустил единичку. Я позвонил мистеру Хэтчу с целью узнать, есть ли у мисс Оливер сестра. Он подтвердил это. Газеты, к которым отослал меня мистер Хэтч, рассказали остальное. Именно сестра Элеоноры Оливер имела роман с этим дворянином. Так все и прояснилось. Вот наш убийца.
Закончив фразу, Мыслящая Машина положил перед своими посетителями карточку, на которой были написаны имя и адрес: «Граф Лео Тортино, отель „Теутоник“».
Хэтч и детектив уставились на визитку, а затем вопросительно посмотрели на профессора.
– Но я все еще ничего не понимаю, – запротестовал детектив. – Этот мужчина, Найт…
– Вкратце все выглядит так, – нетерпеливо перебил его Мыслящая Машина. – В газетах подробно описан роман между Флоренс Оливер и графом Тортино, который вспыхнул, когда она путешествовала по Европе вместе с матерью. Если верить прочитанному, она бросила его и вернулась домой, где скоро поползли слухи о ее обручении с другим мужчиной. Все это произошло несколько месяцев назад. Однако знакомство графа с Флоренс Оливер вовсе не означает, что он также знал и Элеонору Оливер.
Давайте предположим, что этот человек прибыл сюда обезумевшим от горя и ища мести. И предположим также, что находился в театре, в соседней ложе (как все, собственно, и было на самом деле), когда зазвучал хор цыган. Возможно, швейцар упомянул случайно, что соседнюю ложу занимают Оливеры, или кто-то, указав на молодую женщину, сказал, что это мисс Оливер. Как бы там ни было, он увидел Элеонору сквозь перегородку и принял ее за ту женщину, которая его бросила. Решетчатая конструкция перегородки позволила сделать его черное дело, а благодаря громкой музыке и грохоту молотов никто ничего не заметил и не услышал. Вот, в принципе, и все. Мы не знаем, да нам и незачем знать, как он пронес с собой стилет, – добавил Мыслящая Машина.
Когда ученый замолчал, в комнате на несколько минут установилась тишина.
Детектив жевал усы, вероятно пытаясь представить в новом свете ту трагедию, что разыгралась в оперной ложе.
– Но угрозы, которые слышала миссис Оливер? – спросил он наконец.
– А как Найт сам объяснил их?
– Ну, по его словам, девушка плохо себя чувствовала и хотела уйти домой, а он уговаривал ее не делать этого. Если верить ему, он сказал, что она не должна уходить, поскольку в этом случае он выкинет какой-нибудь фокус. Глупое объяснение, на мой взгляд.
– А по-моему, абсолютно правильное, – возразил Мыслящая Машина. – Люди вашей профессии не верят в простые вещи. Если бы вы серьезнее относились к словам обвиняемых, у вас, пожалуй, было бы меньше проблем.
Я обещал мистеру Найту, что он выйдет на свободу до полуночи, – добавил ученый после короткой паузы. – Сейчас десять. Предлагаю вам посетить «Теутоник» и встретиться с графом Тонтино, который вряд ли будет что-то отрицать.
Детектив Мэллори и Хэтч обнаружили графа в его номере. Он лежал лицом вниз поперек кровати, с пулевым отверстием в виске. В своей прощальной записке Тонтино признался, что совершил роковую ошибку, которая привела к смерти Элеоноры Оливер.
За три минуты до полуночи Сильвестр Найт покинул свою камеру свободным, хотя и глубоко несчастным человеком.