Одна унция радия! На своей открытой ладони профессор Декстер держал практически весь мировой запас этого необыкновенного вещества, похоже, обладавшего невероятной энергией и до сих пор остававшегося одной из величайших научных загадок. Насколько было известно, помимо этого количества пока существовало еще несколько его крупиц: четыре в лаборатории Кюри в Париже, две в Берлине, две в Санкт-Петербурге, одна в Стэнфордском университете и одна в Лондоне. Все остальное находилось сейчас здесь, в лаборатории Ярварда, в виде крошечной кучки на маленькой металлической пластинке.

Глядя на нее, профессор Декстер испытывал благоговейный трепет и отчасти страх из-за внезапно свалившейся на его плечи ответственности. Одна унция радия стала естественной кульминацией проекта, на который он потратил не один месяц и в результате которого должен был собрать воедино как можно больше частиц разбросанной по всему миру редчайшей субстанции. Теперь этого количества достаточно, чтобы провести ряд сложных экспериментов, позволяющих определить возможности ее практического применения.

Сложно сказать, сколько стоила эта кучка радия, собранная Декстером. Крошечные порции приходили со всех частей света, в каждом случае со специальным курьером, и все они по отдельности были застрахованы Ллойдом на огромную сумму. Такую работу можно было проделать только при поддержке знаменитого университета Ярварда, где профессор Декстер заведовал кафедрой физики.

По крайней мере, одной знаменитости было предложено принять участие в намеченных экспериментах, а именно ученому и логику, профессору С. Ф. Х. Ван Дузену, известному также как Мыслящая Машина. Интерес, проявленный этим гением к данной работе, имел огромное значение для молодого и пока еще мало известного профессора Декстера. Его старший коллега, профессор Ван Дузен, считался судом последней инстанции в науке, и с тех пор, как было объявлено, что он тоже поучаствует в реализации планов Декстера, многие члены научного сообщества по всему миру с нетерпением ждали его первых отзывов.

Понятно, что собрать столь большое количество радия не удалось бы без поддержки американских и европейских газет. Поэтому, как только в Ярвард поступила его последняя порция, пресса тут же сообщила об этом. Было также объявлено, что Ван Дузен и Декстер приступают к своим экспериментам.

Проводить их планировалось в огромной лаборатории Ярварда – помещении с высоким потолком, частично застекленной крышей, а также окнами, расположенными настолько высоко, что в них не смог бы заглянуть ни один любопытствующий. И трудиться здесь предстояло только им двоим. Охранник должен был контролировать единственную дверь, ведущую в небольшую приемную, которая соединялась с главным коридором здания.

Сейчас профессор Декстер находился в лаборатории один. С нетерпением ожидая Мыслящую Машину, он прокручивал в голове подготовительные шаги, необходимые для начала работы. Все инструменты лежали на своих местах, и все прочие дела были прекращены ради экспериментов, которые должны были либо открыть миру дорогу к созданию новых крайне эффективных источников энергии, либо показать полную бесполезность радия в практическом смысле.

* * *

От размышлений профессора Декстера оторвало появление мистера Боуэна, одного из преподавателей университета.

– Некая леди хочет встретиться с вами, профессор, – сказал он и передал ему визитную карточку. – Если верить ей, у нее к вам важное дело.

Когда мистер Боуэн повернулся к выходу, профессор Декстер взглянул на визитку. Стоявшее на ней имя «Тереза дю Шастэньи» ему абсолютно ничего не говорило. Немного озадаченный и, возможно, излишне возбужденный, он осторожно положил стальную пластинку с кучкой радия на длинный стол и направился в приемную. Почти у самой двери профессор Декстер споткнулся обо что-то и, не без труда восстановив равновесие, резко выпрямился. В эту же секунду раздался женский смех, приятный, мелодичный и гортанный. При других обстоятельствах он положительно подействовал бы на Декстера, однако сейчас, спровоцированный его собственной неловкостью, вызвал раздражение. Уши профессора покраснели, а когда он увидел, как ему навстречу поднимается высокая женщина, краска залила все его лицо.

– Пожалуйста, извините меня, – сказала она виновато, с еле заметной улыбкой на губах. – Это моя небрежность. Мне не следовало оставлять чемодан в дверях.

Она легко подняла его и немного сместила в сторону.

– Или, возможно, здесь ему тоже не место? – заметила посетительница, вопросительно посмотрев на профессора. – Кто-нибудь споткнется, когда будет выходить.

– Нет, – ответил он с улыбкой, хотя лицо его еще пылало. – Там больше никого нет.

Когда мадам дю Шастэньи, шурша юбкой, подошла к нему, чтобы поздороваться, профессора Декстера несколько удивило, насколько высокой она оказалась, а также восхитила ее великолепная фигура. На вид ей было около тридцати, и ее рост составлял примерно пять футов и девять или десять дюймов. К тому же, будучи поразительно красивой, она находилась в отличной физической форме, судя по ее осанке и движениям. Профессор вопросительно уставился на свою гостью, а потом на ее визитку.

– У меня рекомендательное письмо к вам от мадам Кюри из Франции, – объяснила она, доставая его из своей крошечной сумочки. – Мы не могли бы пройти туда, где освещение получше?

Она вручила ему послание, и они вместе сели под одним из окон, рядом с выходившей в главный коридор дверью. Профессор Декстер пододвинул поближе к ней свой стул и открыл письмо. Он пробежал его глазами, после чего с еще большим интересом посмотрел на свою собеседницу.

– Я не стала бы беспокоить вас, – проворковала она, – если бы не знала, что вы с большой вероятностью заинтересуетесь этим делом.

– Да? – спросил профессор Декстер.

– Речь идет о радии, – продолжила она. – Так получилось, что у меня оказалась целая унция этого вещества, никому не известная в научном мире.

– Унция радия? – с сомнением повторил профессор Декстер. – Мадам, вы просто ошарашили меня. Целая унция?!

Он наклонился вперед и терпеливо ждал, пока Тереза дю Шастэньи боролась с приступом кашля, закончившимся довольно быстро.

– Это мне наказание за мой смех, – объяснила она, улыбаясь. – Простите. У меня слабое горло, и возмездие не заставило себя долго ждать.

– Да-да, – ответил профессор вежливо. – Но то, что вы сказали о радии, крайне интересно. Пожалуйста, расскажите подробнее.

Мадам дю Шастэньи удобнее устроилась на стуле, прочистила горло и начала.

– Это довольно необычная история, – сказала она смущенно, – но радий попал ко мне вполне законным путем. Я англичанка, поэтому говорю на вашем языке, но мой муж был французом, на что указывает моя фамилия, и ученым, подобно вам. Однако его мало кто знал в ученом сообществе, поскольку он не имел никакого отношения ни к одному научному учреждению. Мой муж занимался экспериментами в качестве развлечения, но постепенно они полностью захватили его. Мы не были богатыми с американской точки зрения, но жили достаточно хорошо.

Это вкратце о моих делах. Письмо мадам Кюри расскажет остальное о том, кто я такая. После того как мистер и мадам Кюри открыли радий, мой муж начал проводить исследования в том же направлении, и они оказались крайне успешными. Он в первую очередь направил свои усилия на получение радия, с непонятной мне тогда целью. В течение месяцев он производил крупицу за крупицей с помощью процесса, отличавшегося от того, который использовали супруги Кюри, и потратил на это все наше небольшое состояние. В конце концов у него накопилась почти унция этого вещества.

– Очень интересно! – заметил профессор Декстер. – Пожалуйста, рассказывайте дальше.

– К сожалению, к концу работы мой муж заразился какой-то болезнью, позднее приведшей его к смерти, – понизив голос, после короткой паузы продолжила мадам дю Шастэньи. – Я не знала цели его экспериментов. Единственное, что мне было известно, – они стоили немалых денег. На смертном одре муж рассказал мне, ради чего проводил их. Как ни странно, если верить тому, что пишут в газетах, он занимался тем же самым, чем и вы, то есть пытался понять, как можно использовать радий в качестве источника энергии. Но он так не довел свои планы до конца, и, к несчастью, его записи невозможно разобрать.

Она замолчала и какое-то время сидела молча. Профессор Декстер наблюдал за ее лицом. На нем настолько явно проявились признаки скорби и печали, что его большое сердце наполнилось сочувствием.

– А зачем вы обратились ко мне? – спросил он.

– Я знаю, какие усилия вы приложили и с какими трудностями столкнулись, собирая достаточное количество радия для задуманных вами экспериментов, – продолжила мадам дю Шастэньи. – Мне пришло в голову, что то, чем я располагаю, мне абсолютно не нужно, и я могу это продать вам или университету. Как я уже сказала, у меня почти унция этого вещества. И вы, конечно, сможете предварительно сделать все необходимые пробы и убедиться, что это именно радий.

– Продать его?! – воскликнул профессор Декстер. – К сожалению, это невозможно, мадам. Фонды нашего колледжа не настолько велики, чтобы в них нашлись средства, необходимые для покупки такого большого количества радия.

Свет надежды, озарявший лицо молодой женщины, сразу погас, и она разочарованно взмахнула руками.

– Вы говорите о больших деньгах, – сказала она наконец. – Конечно, мне не стоило надеяться реализовать почти унцию радия по его настоящей цене. Но, возможно, за миллион? Или несколько сотен тысяч? Чтобы я смогла хоть как-то компенсировать состояние, потраченное на все это. – Она произнесла последнюю фразу чуть ли не с мольбой в голосе, и профессор Декстер, глядя в окно, задумался. – Может так получиться, – добавила женщина, – что для ваших экспериментов понадобится больше радия, чем вы сейчас имеете. Возможно, тогда у вас найдется какая-то сумма, чтобы заплатить мне? В качестве вознаграждения. Я на многое не рассчитываю.

В комнате снова надолго воцарилась тишина. Профессор Декстер понимал, что с таким неслыханным количеством радия его шансы на успех значительно возрастут. И чем больше он размышлял над этим, тем сильнее становилось желание получить его. На покупку вряд ли можно было рассчитывать, но использование в ходе экспериментов какой-то части предложенной ему сейчас унции выглядело вполне реальной перспективой. Это можно было устроить.

– Мадам, – сказал профессор, выходя из задумчивости, – я очень благодарен вам за то, что вы пришли ко мне. Пока я не могу обещать ничего определенного, помимо того, что постараюсь обсудить это дело с людьми, которые, пожалуй, сумеют чем-то помочь. Это просто поразительно! И я могу уверить вас, что приложу максимум усилий, но мне, возможно, понадобится несколько дней, чтобы все устроить. Вы можете дать мне это время?

Мадам дю Шастэньи улыбнулась.

– Конечно, – ответила она, и на нее снова навалился приступ сухого кашля, от которого, казалось, тряслось все ее тело. – Конечно, – повторила она, когда он прошел. – Мне остается только надеяться, что вам удастся каким-то образом договориться о покупке или его использовании.

– Не могли бы вы установить определенную цену за то количество, которое у вас есть, а также цену за использование какой-то части? – спросил профессор Декстер.

– Я не могу сделать это сейчас, но здесь, на карточке, мой адрес: отель «Теутоник». Я собираюсь провести в нем несколько дней, и вы сможете найти меня там в любое время, – ответила мадам дю Шастэньи. – И пожалуйста, пожалуйста, – добавила она снова с умоляющими нотками в голосе, накрыв его руку своей ладонью, – не колеблясь, приходите ко мне с любым предложением. Я с радостью приму его, если смогу.

Она поднялась, и профессор Декстер тоже встал.

– Просто, чтобы вы знали, – продолжила она, – я прибыла в эту страну лишь вчера, пароходом из Ливерпуля, и моя ситуация такова, что в течение следующих шести месяцев я буду полностью зависеть от денег, которые смогу получить за радий.

Она пересекла комнату, подняла свой чемодан и снова улыбнулась, очевидно вспомнив, как профессор Декстер споткнулся о него. Затем она повернулась со своей ношей к дверям, чтобы уйти.

– Позвольте мне, мадам, – предложил он, протянув руку к чемодану.

– О нет, он очень легкий, – ответила она быстро.

Они обменялись еще парой банальных фраз, после чего она удалилась. Профессор Декстер подошел к окну и, проводив мадам Шастэньи взглядом, пока та шла к кебу, снова восхитился идеальными линиями ее фигуры. Потом он еще постоял где-то минуту, обдумывая возможности, которые давал никому не известный радий, о существовании которого сообщила его посетительница.

– Если бы я только смог заполучить и его тоже, – пробормотал он и вернулся в лабораторию.

* * *

Несколько секунд спустя оттуда донесся дикий вопль. Профессор Декстер с бледным лицом выбежал в приемную и рывком распахнул ведущую в коридор дверь. Полдюжины студентов сразу собрались вокруг него, а со стороны вестибюля появился перепуганный мистер Боуэн.

– Радий пропал! Украден! – крикнул профессор Декстер.

* * *

Какое-то время толпившиеся вокруг профессора люди обменивались растерянными взглядами, пока сам он бормотал что-то себе под нос, раз за разом проводя пальцами по волосам. И когда наконец вопросы и догадки лавиной посыпались на него, на горизонте возник новый персонаж. Это был щуплый мужчина с соломенно-желтой шевелюрой и слегка опущенными уголками рта, свидетельствовавшими о брюзгливом характере.

– Ах, профессор Ван Дузен! – воскликнул Декстер. Он бросился к нему и судорожно вцепился в его длинные худые руки.

– Боже мой! – Мыслящая Машина попытался освободиться от захвата. – Отпустите меня! В чем дело?

– Радий пропал! Украден! – возопил профессор Декстер.

Мыслящая Машина слегка отпрянул и, прищурившись, сердито посмотрел на своего молодого коллегу.

– Это ужасно глупо, – буркнул он наконец. – Давайте зайдем внутрь, и вы расскажете мне, что случилось.

Профессор Декстер с выступившей на лбу испариной и дрожащими руками последовал за ним в приемную. Оказавшись внутри, Мыслящая Машина запер ведущую в коридор дверь. Когда оставшиеся снаружи студенты и мистер Боуэн услышали щелчок замка, им ничего не оставалось, как разойтись по своим аудиториям, неся с собой сенсационную новость.

Тем временем профессор Декстер, все еще дрожащий всем телом, тупо таращился перед собой невидящими глазами.

– Боже мой, Декстер! Вы сошли с ума? – раздраженно спросил Мыслящая Машина. – Возьмите себя в руки. Что случилось? Как все произошло?

– Давайте… давайте пройдем в лабораторию и посмотрим, – с трудом выговорил профессор Декстер.

– Ах, успокойтесь, – нетерпеливо повторил Мыслящая Машина. – Расскажите мне, что случилось.

Профессор Декстер дважды измерил шагами маленькую комнату, и, когда снова опустился на стул, ему кое-как удалось взять себя в руки. Тогда сбивчиво, но достаточно подробно он рассказал о предложении мадам дю Шастэньи, начиная с того момента, когда он положил радий на стол в лаборатории, и заканчивая тем, когда стоял у окна и видел, как она села в кеб и уехала.

Мыслящая Машина слушал его, отклонившись на спинку стула, подняв глаза к потолку и соединив перед собой кончики пальцев обеих рук.

– Как долго она была здесь? – спросил он наконец.

– Минут десять, наверное.

– И где она сидела?

– Как раз на том месте, где вы сейчас находитесь, лицом к лаборатории.

Мыслящая Машина бросил взгляд на расположенное позади него окно.

– А вы где? – спросил он.

– Я сидел напротив нее.

– То есть вы уверены, что она не входила в лабораторию?

– Да, я уверен в этом, – быстро ответил профессор Декстер. – Никто, кроме меня, не входил туда сегодня. Я специально следил за этим. Когда мистер Боуэн разговаривал со мной, радий находился у меня в руке. Он просто открыл дверь, передал мне ее визитку и сразу ушел. Просто невозможно…

– Имейте в виду, нет ничего невозможного, мистер Декстер, – буркнул Мыслящая Машина. – Вы ни на мгновение не оставляли мадам дю Шастэньи одну в этой комнате?

– Нет, нет! – категорично заявил Декстер. – Я не спускал с нее глаз, пока она находилась здесь. И я не выпускал радий из рук, пока мистер Боуэн не вышел из лаборатории в коридор. Затем я направился в приемную, чтобы встретиться с ней.

* * *

В течение нескольких минут Мыслящая Машина молчал, все так же устремив взгляд к потолку, в то время как профессор Декстер с тревогой вглядывался в его непроницаемое лицо.

– Надеюсь, – наконец осмелился он нарушить тишину, – вы не считаете, что это произошло по моей вине?

Мыслящая Машина не ответил ему.

– Какой голос был у мадам дю Шастэньи? – спросил он.

Профессор Декстер моргнул от неожиданности и удивленно посмотрел на него.

– Самый обычный, низкий, свойственный образованным и утонченным женщинам, – ответил он.

– Она повышала его хоть раз во время разговора?

– Нет.

– Может, она чихала или кашляла?

Удивление снова отразилось на лице профессора Декстера.

– Она кашляла, да, просто неистово, – ответил он.

– Ага! – воскликнул Мыслящая Машина, и его узкие голубые глаза еле заметно блеснули, как если бы он получил подтверждение своей догадке. – Дважды, я полагаю?

Профессор Декстер недоуменно уставился на своего старшего коллегу.

– Да, дважды, – ответил он.

– Что-то еще?

– Она смеялась, по-моему.

– И по какой причине?

– Ну, я споткнулся о чемодан, поставленный ею там, у двери лаборатории.

Мыслящая Машина, похоже, воспринял эту информацию без особого интереса, а затем речь зашла о рекомендательном письме, которое мадам дю Шастэньи вручила профессору Декстеру и которое он до сих пор держал скомканным в своей руке. Оно было коротким, всего несколько строчек на французском, сообщавших, что мадам дю Шастэньи хотела бы встретиться с профессором Декстером по важному делу.

– А вам вообще знакома подпись мадам Кюри? – спросил Мыслящая Машина, бегло ознакомившись с посланием. – Вы ведь наверняка переписывались с ней в связи с этой работой?

– Да, я знаю ее подпись, – услышал он в ответ. – Я думаю, она подлинная, если вы это имеете в виду.

– Мы будем точно знать все это через какое-то время, – сказал Мыслящая Машина.

Он поднялся и направился в лабораторию. Там профессор Декстер показал ему точное место на рабочем столе, где лежал радий. Стоя рядом, Мыслящая Машина сделал кое-какие вычисления в уме, окинув взглядом комнату, высоко расположенные окна, стеклянную крышу над своей головой и единственную дверь.

– Я полагаю, все окна заперты на защелки? – спросил он, наморщив лоб.

– Да, всегда.

– А те, которые на стеклянной крыше?

– Тоже.

– Тогда принесите мне высокую стремянку, пожалуйста.

Через пять минут она была доставлена, и вскоре профессор Декстер с любопытством наблюдал, как Мыслящая Машина проверял каждый шпингалет на каждом окне и стучал по стеклам перочинным ножом. Закончив с этим и убедившись, что все крепко закрыто, он спустился со стремянки.

– Боже мой! – воскликнул он с раздражением. – Это просто невероятно! Абсолютно невероятно! Если радий не украли через приемную, тогда… тогда…

Он снова окинул взглядом лабораторию.

Профессор Декстер покачал головой. Он уже почти полностью восстановил самообладание, но в голове у него по-прежнему царил хаос, из-за чего он ничем не мог помочь своему коллеге.

– Вы уверены, профессор Декстер, – спросил Мыслящая Машина, – вы уверены, что оставили радий именно там, где показали? – Он произнес это чуть ли не обвиняющим тоном, и профессор Декстер покраснел от возмущения.

– Да! Абсолютно! – воскликнул он.

– И вы абсолютно уверены, что ни мистер Боуэн, ни мадам дю Шастэньи не входили в лабораторию?

– Да!

Мыслящая Машина как бы нехотя прошелся туда и обратно вдоль длинного стола, умело обращаясь со знакомыми инструментами и блестящими приборами.

– Мадам дю Шастэньи, случайно, не упоминала о ребенке? – спросил он неожиданно.

Профессор Декстер снова поморгал.

– Нет, – ответил он.

– Приемном или каком-то ином?

– Нет.

– Что за чемодан у нее был?

– Ну, я не знаю, – ответил профессор Декстер. – Я его особенно не разглядывал. Похоже, самый обычный, кожаный.

– Она прибыла в страну вчера, вы сказали?

– Да.

– Это абсолютно невероятно, – пробормотал Мыслящая Машина.

Затем он написал несколько строчек на клочке бумаги и вручил его профессору Декстеру.

– Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы это немедленно отправили телеграфом, – попросил он.

Декстер бросил взгляд на листок и прочел:

Мадам Кюри, Париж

Просьба сообщить, давали ли Вы рекомендательное письмо мадам дю Шастэньи для профессора Декстера? Ответьте срочно.

Профессор удивленно посмотрел на своего старшего коллегу.

– Я не верю, что мадам дю Шастэньи могла иметь… – начал он.

– По-моему, я знаю, каким будет ответ мадам Кюри, – резко перебил его Мыслящая Машина.

– И каким же?

– Отрицательным, – сказал Мыслящая Машина. – И тогда… – добавил он и замолчал, не закончив фразу.

– Тогда…

– Тогда ваша искренность окажется под вопросом.

Профессор Декстер мгновенно побагровел и крепко сжал зубы, однако смог сдержать свои эмоции и молча наблюдал, как Мыслящая Машина отпер выходившую в коридор дверь и удалился. Потом он опустился на стул и закрыл лицо руками. В такой позе пять минут спустя его и нашел мистер Боуэн.

– Ах, мистер Боуэн… Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы это немедленно отправили телеграфом, – сказал профессор Декстер и протянул ему бумагу с текстом сообщения.

* * *

Оказавшись у себя дома, Мыслящая Машина сразу же позвонил репортеру Хатчинсону Хэтчу в офис его газеты. Этот высокий худой и выглядевший вечно голодным молодой мужчина без промедления поспешил к телефону. По его взволнованному голосу Мыслящая Машина понял, что тот просто сгорает от нетерпения в предвкушении интересных новостей.

– Я хотел бы поговорить с вами о краже радия в Ярварде, – сказал он.

– Ага, – ответил Хэтч, – я как раз минуту назад услышал о ней из сводки новостей полицейского управления и собирался заняться этим.

– Пожалуйста, сделайте сначала кое-что для меня, – попросил Мыслящая Машина. – Отправляйтесь сразу же в отель «Теутоник» и выясните: мадам дю Шастэньи, которая остановилась у них, приехала одна или с ребенком?

– Конечно, само собой, – удивленно пробормотал Хэтч. – Но эта история…

– Моя просьба имеет отношение именно к этой самой истории, – резко перебил его Мыслящая Машина. – Если вы не сможете ничего выяснить у них о ребенке, отправляйтесь на пароход, прибывший вчера из Ливерпуля, и поинтересуйтесь там. Я должен знать это наверняка.

– Я уже в пути, – ответил Хэтч.

* * *

Повесив трубку, репортер сразу отправился к старшему администратору отеля «Теутоник», с которым, в силу своей работы, был неплохо знаком. Этот немногословный полноватый джентльмен, проводивший жизнь за складыванием цифр, время от времени служил для него источником ценной информации.

– Привет, Чарли, – поздоровался с ним Хэтч. – Мадам дю Шастэньи остановилась у вас?

– Ну да.

– С мужем?

– Не-а.

– Она живет одна?

– Ну да.

– С ней нет ребенка?

– Не-а.

– Как она выглядит?

– Сногсшибательно! – сказал Чарли.

Исчерпав все свои вопросы к администратору, Хэтч поспешил в порт, где еще стоял пароход «Гранада», накануне прибывшей из Ливерпуля. На его борту он отыскал второго помощника капитана и спросил его о том же самом. Результат оказался таким же. Затем репортер направился домой к Мыслящей Машине.

– Ну? – спросил ученый.

Репортер покачал головой.

– Она не встречалась и не разговаривала ни с каким ребенком с тех пор, как покинула Ливерпуль, насколько я смог выяснить, – сказал он.

Его сообщение, похоже, не удивило Мыслящую Машину, скорее, судя по реакции, немного обеспокоило. Как обычно в подобных случаях, он махнул рукой, наморщил лоб и сощурил глаза, а потом откинулся на спинку стула и долго сидел в таком положении, погрузившись в размышления.

– Этого не могло быть… Этого не могло быть… Этого не могло быть… – наконец пробурчал он себе под нос.

Не зная, о чем, собственно, шла речь, Хэтч предпочел промолчать, и спустя некоторое время Мыслящая Машина резко выпрямился и поведал репортеру все, что ему было известно о пропаже радия.

– Рекомендательное письмо мадам Кюри открыло дорогу для мадам дю Шастэньи, – объяснил он. – Честно говоря, я считаю, что оно фальшивое, и телеграммой спросил об этом мадам Кюри. Ее ответ «нет» подтвердит правильность моей догадки. Если же она ответит «да», это будет означать… Но такой вариант вряд стоит рассматривать. Сейчас необходимо понять, каким образом радий исчез из лаборатории.

Дверь открылась, и на пороге появилась Марта. Она вручила телеграмму Мыслящей Машине, и он торопливо развернул ее. Познакомившись с содержанием, ученый вскочил, а затем столь же быстро снова опустился на стул.

– Что там? – поинтересовался Хэтч.

– Да, – услышал он в ответ.

В тот же вечер, примерно в восемь часов, уединившись в своей маленькой лаборатории, Мыслящая Машина проводил что-то вроде химического эксперимента. Он как раз подносил к свету мерный стакан с мутной фиолетовой жидкостью, когда ему в голову внезапно пришла настолько интересная идея, что он забыл обо всем и уронил сосуд на пол.

– Надо же быть таким идиотом! – пробормотал ученый и, повернувшись, направился в соседнюю комнату, даже не посмотрев на разбитый стакан.

Минуту спустя он разговаривал с Хатчинсоном Хэтчем по телефону.

– Приезжайте немедленно, – сказал он.

Что-то в его голосе заставило Хэтча мгновенно вскочить со стула. Репортер схватил шляпу и пулей вылетел из офиса. Когда он добрался до дома Мыслящей Машины, тот как раз выходил из комнаты, где стоял телефон.

– Я все понял, – сказал он, прежде чем Хэтч успел задать вопрос. – Все до смешного просто. Я не могу представить, как пропустил это, если только не по глупости.

Хэтч улыбнулся, прикрыв рот рукой: Мыслящую Машину уж точно нельзя было упрекнуть в глупости.

– Вы приехали в кебе? – спросил ученый.

– Да, он ждет.

– Тогда вперед.

Они вышли на улицу. Ученый дал несколько инструкций кебмену, и они тронулись с места.

– Вам предстоит встреча с удивительным человеком, – объяснил Мыслящая Машина. – От него можно ждать неприятностей, поэтому будьте начеку. Он очень хитрый.

На том инструкции закончились, и скоро кеб остановился перед большим зданием, очевидно гостиницей для среднего класса. Мыслящая Машина спрыгнул на тротуар, Хэтч последовал за ним, и они вместе поднялись по ступенькам к входной двери. Когда они позвонили, им открыла горничная.

– Мистер… мистер… как там его имя? – сказал Мыслящая Машина и щелкнул пальцами, словно пытаясь вспомнить. – Мистер… маленький джентльмен, который прибыл из Ливерпуля вчера…

– Ага, – сказала горничная и широко улыбнулась, – вы, наверное, имеете в виду мистера Беркерстрома?

– Да, именно так его зовут! – воскликнул ученый. – Он у себя?

– По-моему, да, сэр, – ответила горничная, все еще улыбаясь. – Мне передать ему вашу визитку?

– Нет, в этом нет необходимости, – ответил Мыслящая Машина. – Мы из театра. Он ждет нас.

– Второй этаж, в конце, – сказала горничная.

Они поднялись по лестнице и остановились перед дверью. Мыслящая Машина осторожно ее толкнул. Она оказалась незапертой. Внутри ярко светила газовая лампа, но никого не было видно. Они остановились на пороге и, услышав шелест газеты, посмотрели в направлении, откуда исходил звук, однако снова никого не заметили.

Тогда Мыслящая Машина, приложив палец к губам, на носочках неслышно направился к большому мягкому креслу, повернутому к ним тыльной стороной. Он завел руки за его спинку и вытащил крошечного мужчину, карлика, в домашней куртке и тапочках, который извивался, громко ругаясь по-немецки. От неожиданности у Хэтча перехватило дыхание, и он рассмеялся.

– Перед вами мистер Беркерстром, – серьезно сказал Мыслящая Машина, обращаясь к Хэтчу. – Именно этот человек украл радий. И, прежде чем вы начнете говорить, мистер Беркерстром, я хотел бы сообщить вам, что мадам дю Шастэньи уже арестована и во всем призналась.

– Ach, Gott![9] – воскликнул маленький немец. – Опустить меня в кресло, пожъялуста!

Мыслящая Машина вернул крошечное извивающееся тело на прежнее место, а Хэтч запер дверь. Когда репортер подошел к креслу, ему больше не хотелось смеяться: слишком уж жалким выглядел одетый в игрушечный наряд карлик, чье покрытое морщинами лицо так не шло детскому телу. Ему могло быть и пятнадцать, и пятьдесят лет, и он весил не более двадцати пяти фунтов при росте максимум в тридцать дюймов.

– Мы то же самый делай с ней в театр, и… – начал, запинаясь, объяснять мистер Беркерстром.

– О, неужели? – поинтересовался Мыслящая Машина с таким видом, как если бы уже угадал ответ на свой вопрос. – Как настоящее имя мадам дю Шастэньи?

– Она есть знаменитый мадмуазель Фашон, а я великолепный карлик, граф фон Фриц, – не без гордости сообщил мистер Беркерстром.

Тогда до Хэтча внезапно дошло, как все на самом деле произошло. Его восхитило, насколько дерзко они это проделали. Мыслящая Машина тем временем открыл дверцу шкафа, на который сразу обратил внимание. Из его темного чрева он извлек чемодан, а оттуда – маленькую железную коробку.

– Ага, вот и радий, – заметил он и открыл ее. – Только представьте себе, мистер Хэтч: содержимое столь крошечной жестянки стоит миллионы!

Воображение Хэтча в эту минуту уже работало на всю катушку, и он почти придумал первый абзац своей очередной сенсационной статьи. Репортер продолжал размышлять на эту тему, когда вместе с Мыслящей Машиной и почти добровольно составившим им компанию карликом сел в кеб, который повез их всех назад, к дому ученого.

* * *

Час спустя к мадам дю Шастэньи пришел посетитель. Она сразу решила, что его визит имеет отношение к покупке радия. Во всяком случае, у детектива Мэллори, наблюдавшего за ней краем глаза, создалось именно такое впечатление. Потом появился профессор Декстер. Он все еще злился, но внял просьбе, изложенной ему по телефону. Мыслящая Машина и Хэтч чуть позже тоже присоединились к ним.

– А сейчас, мадам дю Шастэньи, – спокойно начал Мыслящая Машина, – расскажите мне, пожалуйста, есть ли у вас еще одна унция радия, не считая той, которую вы украли из лаборатории Ярварда?

Услышав его вопрос, женщина, как ужаленная, вскочила на ноги, а Мыслящая Машина остался сидеть в той же позе: закатив глаза к потолку и соединив перед собой кончики пальцев обеих рук. Он даже ухом не повел в ответ на ее реакцию, в отличие от детектива Мэллори.

– Украла?! – воскликнула мадам дю Шастэньи. – Украла?!

– Да, именно это слово я использовал, – почти весело сказал Мыслящая Машина.

Глаза женщины засверкали от злости. Ее лицо побагровело, затем его цвет изменился, и она снова села, бледная как смерть.

– Граф де Фриц рассказал мне о своей роли в вашей афере, – продолжил Мыслящая Машина, извлекая из кармана металлическую коробочку. – Здесь находится тот самый радий. Итак, есть ли у вас еще?

– Радий! – воскликнул профессор Декстер, все еще не веря в свое спасение.

– Если нет возражений, граф фон Фриц может присоединиться к нам, – заметил Мыслящая Машина. – Мистер Хэтч, – добавил он, и репортер открыл дверь.

Карлик ворвался в комнату с таким видом, словно выбежал на сцену.

– Достаточно, мадмуазель Фашон? – с ироничными нотками в голосе поинтересовался ученый.

Мадам дю Шастэньи молча кивнула.

– Вам, конечно, интересно узнать, как все выяснилось, – продолжил Мыслящая Машина. – Я осмелюсь предположить, что на кражу вас вдохновила какая-то газетная статья, следовательно, вам известно о моем интересе к запланированным экспериментам. Я пришел в приемную сразу же после того, как вы покинули ее с украденным радием. Профессор Декстер рассказал мне вашу историю. Она была разумной, но в ней присутствовало слишком много радия, отчего сразу показалась мне невероятной. Но если вы солгали, зачем же тогда появились там? Ответ очевиден.

Ни вы, ни кто другой, кроме мистера Декстера, не входили в лабораторию. И все равно радий пропал. Как? У меня сразу же создалось впечатление, что вашей задачей было отвлекать мистера Декстера, пока кто-то проник туда или же с помощью какого-то хитрого приспособления выудил радий через окно в стеклянной крыше. Я попросил мистера Декстера подробно рассказать обо всех ваших действиях и высказал догадку, что вы либо чихали, либо кашляли. Выяснилось, что вы дважды кашляли, очевидно давая тем самым кому-то сигнал. Таким образом, моя гипотеза нашла подтверждение.

Затем я проверил защелки на окнах и на крыше. Все оказались запертыми. Я постучал по стеклам, проверяя, нет ли на них повреждений. Но ничего такого не обнаружил. Радий явно не мог исчезнуть через приемную, но и другим путем тоже, и все равно он пропал. Это оставалось загадкой для меня, пока мистер Декстер не упомянул чемодан. Зачем женщина, нанося деловой визит, принесла его с собой? Или почему, даже если у нее имелась веская причина для этого, она потащила его в приемную, а не оставила в кебе?

Итак, я не верил, что у вас был радий. И знал, что вы сигнализировали настоящему вору кашлем. Поэтому напрашивался вывод, что чемодан является ключом к краже. Каким образом? Очевидно, кто-то прятался в нем. Но кто? Обезьяна? Я сразу отверг эту версию, поскольку от вора требовались разумные действия. Если не обезьяна, тогда кто? Ребенок? Это выглядело более вероятно, но все равно нереально. Однако я все-таки решил исходить из гипотезы, что вором был хорошо проинструктированный ребенок.

По мере того как Мыслящая Машина говорил, большие глаза мадам дю Шастэньи распахивались все шире и шире. Несмотря на беспокойство, терзавшее ее, она, как зачарованная, слушала его простые и логичные рассуждения. Граф фон Фриц поправил свой галстук и улыбнулся. Однако профессор Ван Дузен словно не замечал всего этого и продолжал рассказывать тем же деловым тоном:

– Я отправил телеграмму мадам Кюри относительно подлинности вашего рекомендательного письма и послал мистера Хэтча проверить гипотезу с ребенком. Он сообщил мне, что никаких детей рядом с вами не было, и почти одновременно с этим я получил ответ от мадам Кюри, где она подтверждала, что ваше письмо было настоящим. В результате я снова оказался в исходной точке. Раз за разом я пытался переосмыслить все известное мне, и в конце концов решение пришло. Если не обезьяна и не ребенок, тогда кто? Карлик! Конечно, было глупо с моей стороны не увидеть эту возможность с самого начала.

Тогда оставалось только найти его. И он, вероятно, прибыл на том же корабле, что и женщина, приходившая к мистеру Декстеру, подумал я. У меня родился план, как его отыскать – через кебмена, который привез и увез мадам дю Шастэньи. Мне удалось выяснить его номер по телефону, позвонив в отель «Теутоник». Я спросил возницу, где мадам дю Шастэньи оставила свой чемодан, и он дал мне адрес. Я отправился туда.

У меня нет желания выяснять, как эта женщина получила письмо от мадам Кюри. Я лишь хочу сказать, что дама, предлагавшая продать унцию радия человеку, у которого она собиралась его украсть, достаточно умна, чтобы сделать это. Я могу добавить, что она и карлик – люди из театральной среды и что идея с чемоданом возникла, поскольку они уже использовали ее в каком-то сценическом представлении. Конечно, он сконструирован так, что его можно открыть и закрыть изнутри.

– И он всегда вызывайт смех! – с довольной миной сообщил карлик.

Спустя некоторое время пленников увезли, а позже выяснилось, что граф фон Фриц уже в первый же день ареста трижды пытался сбежать, протиснувшись между прутьями решетки.