Если бы не личная заинтересованность в этом случае одного коллеги-ученого, загадка диадемы миссис Розуэлл никогда не попала бы в поле зрения Мыслящей Машины, и ею неизбежно занялась бы полиция. Это привело бы к скандалу в высших кругах, в результате чего жизнь одного благородного семейства оказалась бы полностью разрушенной, а четыре человека вряд ли смогли бы снова познать счастье.

Мыслящая Машина впервые соприкоснулся с этой историей, когда находился в своей маленькой лаборатории, где время от времени рождались гениальные идеи, потрясавшие основы по меньшей мере трех точных наук. Его огромная голова с длинными соломенно-желтыми волосами то исчезала, то снова появлялась над столом, заставленным химическими приборами, а взгляд узких прищуренных глаз то и дело устремлялся на голубое пламя, вырывавшееся из горелки. Однако профессору Ван Дузену пришлось прервать свои занятия, когда в лабораторию вошла Марта, пожилая женщина, выполнявшая в доме ученого роль домработницы. Она была невысокой, но все равно превосходила ростом своего знаменитого господина.

– Ну? Ну? – с недовольной миной повернулся он к ней.

Марта вручила ему две визитки. На одной значилось имя «Чарльз Уингейт Филд», а на другой – «Миссис Ричард Уотсон Розуэлл». Чарльз Уингейт Филд был известным астрономом, Мыслящая Машина хорошо знал его, однако имя женщины ему ничего не говорило.

– Джентльмен сказал, что дело очень важное, – объяснила Марта. – А бедная леди плачет.

– Из-за чего? – буркнул ученый.

– Боже, я не спросила ее! – ответила Марта.

– Сейчас буду, – сказал Мыслящая Машина.

Несколько минут спустя он появился в дверях маленькой гостиной, которую считал приятным, но бесполезным для себя местом, и два человека поднялись ему навстречу. Женщина, на вид лет сорока пяти, была богато одета, с отличной фигурой и красивым, хоть и слегка тронутым морщинами лицом. Судя по всему, она недавно плакала, но слезы успели высохнуть, и теперь она с любопытством рассматривала ученого: его голубые глаза, бледную кожу и длинные худые руки. Вторым человеком был мистер Филд.

После короткой процедуры знакомства ученый предложил гостям сесть. Сам он расположился в большом мягком кресле, откуда с вопросительной миной переводил взгляд с одного визитера на другого.

– Я когда-то рассказывал миссис Розуэлл о том, чем вы порой занимаетесь, Ван Дузен, – начал мистер Филд. – А сейчас я привел ее к вам, поскольку есть одна тайна, вернее, проблема, довольно сложная, и она не из тех, с какими обращаются в полицию. Если бы вы…

– Не могла бы миссис Розуэлл рассказать мне о ней? – перебил его ученый. Он, казалось, еще глубже погрузился в свое кресло. Откинув голову назад, Мыслящая Машина соединил перед собой кончики пальцев обеих рук и поднял взгляд к потолку.

– Если коротко, – начала миссис Розуэлл, – речь идет об исчезновении одного маленького драгоценного камня из бриллиантовой диадемы, запертой мною в сейф, комбинацию замка которого не знал никто, кроме меня. По семейным причинам я не могла обратиться в полицию и…

– Пожалуйста, начните сначала, – попросил Мыслящая Машина. – Не забывайте, что я не знаю ничего ни о вас, ни о ваших обстоятельствах.

Такое заявление наверняка прозвучало очень странно для миссис Розуэлл и, скорей всего, удивило ее. Она принадлежала к высшим слоям общества, о ней постоянно писали в газетах, помимо прочего, она была известна своими приемами и активно занималась благотворительной деятельностью.

Миссис Розуэлл вопросительно посмотрела на мистера Филда, и тот кивнул.

– Моим первым мужем был Сидней Грэнтэм, – объяснила она. – Семь лет назад он умер. У нас есть общий сын – Артур, которому двадцать два года, сейчас он учится в Гарварде. Мистер Грэнтэм скончался, не оставив завещания, и все его состояние вместе с фамильными драгоценностями перешло ко мне и моему сыну. Включая и эту диадему. Год назад я вышла замуж за мистера Розуэлла. Он тоже состоятельный человек и имеет дочь Жанетт, которой сейчас девятнадцать лет. Мы живем на Коммонуэлт-авеню, и, несмотря на то что у нас много слуг, я думаю, невозможно…

– Ничего невозможного нет, – перебил ее Мыслящая Машина резким тоном. – Пожалуйста, не говорите так. Это крайне раздражает меня.

Миссис Розуэлл на какое-то время замолкла, удивленно уставившись на него, затем продолжила:

– Моя спальня находится на втором этаже. Она соседствует со спальней падчерицы, и наши комнаты соединены дверью, которая всегда остается незапертой, поскольку Жанетт очень робкая и нервная. На ночь мою дверь, выходящую в коридор, я закрываю на защелку. Так же поступает со своей дверью, выходящей туда же, и падчерица. Окна в обеих комнатах тоже всегда надежно закрыты на ночь. Наши горничные спят в помещениях для слуг. Я специально позаботилась об этом, поскольку храню драгоценности стоимостью примерно в полмиллиона долларов в моей спальне, во встроенном в стену сейфе. Он открывается с помощью комбинации цифр. Никто не знает ее, кроме меня. Так получилось, что человек, устанавливавший его, сейчас мертв.

Прошлым вечером я надела диадему перед тем, как отправиться на прием. Жанетт оставалась дома. Вернулась я в четыре часа утра. Горничные находились у себя, а падчерица, судя по звукам, доносившимся из ее комнаты, спала. Сняв диадему, я убрала ее вместе с другими своими драгоценностями в сейф. И я уверена, что пропавший маленький бриллиант был тогда на своем месте. Я закрыла сейф и заперла его, набрав только мне известный код. Для уверенности я даже подергала дверцу. А потом… потом…

По непонятной причине миссис Розуэлл внезапно разрыдалась. Мистер Филд не произнес ни слова, а Мыслящая Машина обеспокоенно посмотрел на нее. Он всегда чувствовал себя немного неловко в присутствии женщин и совсем терялся, когда они плакали.

– Ну, что же случилось? – наконец недовольно буркнул он.

– Было, наверное, часов пять, когда я заснула, – продолжила миссис Розуэлл, спустя некоторое время. – Но минут через двадцать меня разбудил крик: «Жанетт! Жанетт! Жанетт!» Я мгновенно проснулась. Орал какаду, которого я держу в моей комнате много лет. Он сидел на своем обычном месте – на жердочке около окна – и выглядел ужасно обеспокоенным.

Сначала у меня создалось впечатление, что Жанетт побывала в моей комнате. Я пошла к ней и осторожно тронула ее за плечо. Но, насколько я могла судить, она спала. Когда же я вернулась к себе в спальню, с изумлением обнаружила, что дверца сейфа открыта, а все драгоценности и бумаги валяются по полу. Может, это грабители, проникшие ко мне, так напугали какаду, решила я. Но двери и окна в моей комнате и в комнате Жанетт были надежно заперты.

Подняв диадему, я заметила, что один бриллиант в ней отсутствует. Я поискала его на полу и в самом сейфе, но ничего не нашла. Значит, его специально вырвали из нее. И вот тогда у меня возникла мысль, что его исчезновение как-то связано с моей падчерицей. Вряд ли какаду стал бы выкрикивать ее имя, если бы она не заходила ко мне в комнату. И уж конечно, птица не смогла бы открыть сейф. Следовательно, я… я… – Она опять заплакала, и разговор надолго прервался.

– Вы зажигали ночник? – наконец нарушил тишину Мыслящая Машина.

– Да, – ответила миссис Розуэлл.

– Птица когда-либо беспокоила вас раньше, я имею в виду, по ночам?

– Нет.

– У нее есть привычка произносить слово «Жанетт»?

– Нет. По-моему, она произносила его прежде не более трех-четырех раз. Это глупая птица, и, похоже, она недолюбливает падчерицу.

– Пропало еще что-то: какое-нибудь письмо, бумага или драгоценность?

– Ничего, кроме одного маленького камешка.

Мыслящая Машина отложил в сторону том энциклопедии, который изучал какое-то время.

– У вас где-то записана комбинация замка сейфа? – спросил он.

– Да, но было бы невозмож…

Ученый сделал еле заметный жест рукой, словно желая остановить ее.

– Где находится эта запись? – спросил он.

– Комбинация начинается с цифры три, – поспешила объяснить миссис Розуэлл. – Я записала ее во французском издании «Отверженных», которое лежит в моей спальне вместе с другими книгами. Первая цифра, три, находится на третьей странице, вторая – на тридцать третьей странице, и третья на странице триста тридцать три. Вся комбинация полностью: три, четырнадцать, девять. Ни один человек не смог бы связать цифры в этой книге с комбинацией, даже если бы он заметил их.

Мыслящая Машина снова нетерпеливо взмахнул руками, и мистер Филд воспринял это как признак раздражения.

– Вы говорите, ваша приемная дочь нервная, – продолжил ученый. – Что-то серьезное? Она, случайно, не лунатик? Вы не замечали ничего такого?

Миссис Розуэлл еле заметно покраснела.

– У нее нервное расстройство, – призналась она. – Но мне ничего не известно относительно лунатизма. Ею занималась полдюжины специалистов. Два или три раза мы боялись… боялись… – У посетительницы сорвался голос, и она замолчала.

Мыслящая Машина странно покосился на нее, затем снова поднял взгляд к потолку.

– Я понимаю, – сказал он, – вы боялись за вменяемость девушки. А у нее не может быть привычки гулять во сне, о которой вы не знаете?

– Да, может, – пробормотала миссис Розуэлл.

– Ну а теперь давайте поговорим о вашем сыне. Расскажите мне что-нибудь о нем. У него есть карманные деньги, я полагаю? Он учится охотно или нет? А подружка у него есть?

Миссис Розуэлл снова покраснела. Ей явно не нравилась попытка ученого связать ее сына с этим делом. Она опять вопросительно посмотрела на мистера Филда.

– Я не думаю… – начал тот недовольно.

– Мой сын не может иметь никакого… – поспешила вмешаться миссис Розуэлл.

– Мадам, вы представили мне некую абстрактную проблему, – нетерпеливо прервал ее Мыслящая Машина. – Я думаю, вы хотите, чтобы ее решили. Конечно, если вы не… – добавил он и сделал вид, что собирается встать.

– Прошу извинить меня, – произнесла миссис Розуэлл быстро. – Мой сын получает десять тысяч долларов в год на карманные расходы, дочь столько же. Сыну нравится заниматься политикой, а дочь интересуется благотворительностью. У него нет подружки, за исключением… если не считать того, что он очень привязан к своей сводной сестре. К сожалению…

– Я понимаю, понимаю, – снова перебил ее ученый. – Естественно, вы возражаете против развития их отношений из-за опасений, касающихся психического состояния девушки.

– Ни в малейшей мере, – ответила миссис Розуэлл быстро. – Я сама очень привязалась к ней. Это просто беспокойство за счастье сына.

– Полагаю, сын понимает вашу позицию в данном вопросе.

– Я пыталась обсудить это с ним наедине, не привлекая к проблеме всеобщее внимание, – объяснила она. – И не думаю, что он понимает, насколько серьезным было и остается ее состояние.

– Вы не в курсе, ваш сын или девушка когда-либо брали книгу, где записана комбинация, или заглядывали в нее?

– Нет, насколько мне известно.

– А кто-то из ваших слуг?

– Нет.

– Диадема, случайно, не с вами?

Миссис Розуэлл достала ее из своей сумочки.

Это была сверкающая и переливающаяся всеми цветами радуги вещица, шедевр ювелирного искусства, филигранная, изумительно изящная и в то же время удивительно тяжелая, так как была сделана из чистого золота. Шикарный бриллиант в четыре с половиной карата блестел на ее вершине, а в обе стороны от него расходились более мелкие камни, и одно место для них было пустым. Находившиеся там «усики» сейчас выглядели почти прямыми, свидетельствуя о том, что кто-то приложил немало силы, пытаясь вытащить камень. Мыслящая Машина молча изучал прекрасное украшение.

– Вы в состоянии разобраться с этим делом без моего активного вмешательства, – сказал он в конце концов. – Если не хотите, чтобы оно стало известно за пределами вашей семьи, лично займитесь поисками вора. Будьте настороже. Не доверяйте никому, особенно вашему сыну и падчерице. Законы логики, а она неумолима, указывают, что при таких же обстоятельствах может пропасть еще один камень.

Миссис Розуэлл выглядела по-настоящему ошарашенной, а мистер Филд всем корпусом подался вперед, явно сгорая от любопытства.

– Если вы станете свидетелем того, как исчезнет второй камень, – задумчиво продолжил Мыслящая Машина, не обращая ни малейшего внимания на то, какой эффект произвели его слова, – то узнаете, что стало с первым, и сможете вернуть оба.

– Но если новая попытка все равно должна произойти, – взволнованно воскликнула миссис Розуэлл, – не лучше ли положить драгоценности в другой сейф? И не может ли это быть опасным для меня самой?

– Вполне возможно, ваш сейф откроют снова, даже пустой, – ответил Мыслящая Машина спокойно и загадочно, в то время как посетители таращились на него. – Оставьте ваши ценности там. Если решите проблему самостоятельно, вам не придется связываться со мной снова. Если же у вас ничего не получится, я лично разберусь с этим делом. Но ни при каких условиях не вмешивайтесь и не пытайтесь воспрепятствовать ничему, что может случиться.

Мистер Филд поднялся, поскольку разговор явно закончился. У него был только один, последний вопрос:

– У вас есть какая-то теория относительно того, что же на самом деле произошло? – спросил он. – Как забрали бриллиант?

– Если я вам скажу, вы не поверите мне, – ответил Мыслящая Машина, после чего простился с гостями.

* * *

На третий день после этого визита миссис Розуэлл снова обратилась к Мыслящей Машине и попросила срочно посетить ее дом. Когда он приехал, она выглядела очень взволнованной.

– Украден второй камень из диадемы, – торопливо сообщила она. – Все произошло так же, как при первой краже, включая крик какаду. Я караулила, как вы предлагали, каждую ночь, но в последнюю почувствовала себя настолько уставшей, что незаметно заснула. Разбудил меня какаду. Зачем бы стала Жанетт…

– Позвольте мне взглянуть на помещение, – попросил ученый.

Его отвели в комнату, где все случилось. Он снова долго изучал диадему, затем осмотрел дверцу сейфа. После чего, воспользовавшись случаем, заглянул в книгу, где была записана комбинация, дважды запер и открыл сейф, затем проверил защелки на окнах и на дверях, ведущих в коридор. Проделав все это, он подошел к сидевшему на жердочке какаду и впился в него взглядом.

Птица оказалась гигантской для своего вида, абсолютно белой, с желтым хохолком, который безвольно свисал, свидетельствуя о меланхоличном настроении попугая. Похоже, какаду возмутило бесцеремонное поведение Мыслящей Машины, и он сорвал бы с ученого очки, если б тот быстро не отступил назад.

Дверь соседней комнаты открылась, и из нее вышла девушка, Жанетт. Она была высокой, худой, с идеальными пропорциями и копной огненно-золотых волос. Ее лицо было мертвенно-бледным из-за болезни, а в глазах читалась бесконечная усталость. Увидев незнакомца, она вздрогнула.

– Прошу прощения, – произнесла Жанетт и добавила, отступая: – Я не знала, что…

Профессор Ван Дузен кивнул ей в знак приветствия, а потом быстро повернулся и посмотрел на какаду, который отчаянно заголосил, топорща хохолок. Сердитое поведение питомца также привлекло внимание миссис Розуэлл. Она быстро схватила ученого за руку и крикнула:

– Птица!

«Жанетт! Жанетт! Жанетт!» – не унимался какаду.

Девушка устало опустилась на стул, не обращая внимания ни на состояние мачехи, ни на вопли попугая.

– Вы плохо спали, мисс Розуэлл? – спросил Мыслящая Машина.

– О да, – ответила она. – Я вроде бы сплю достаточно, но всегда чувствую себя ужасно измотанной. И мне постоянно, вернее, почти всегда, снится этот попугай. И как он выкрикивает мое имя.

Миссис Розуэлл метнула обеспокоенный взгляд на профессора Ван Дузена, когда тот подошел к девушке, сел рядом с ней и стал проверять ее пульс.

– Вы много читаете? – спросил он. – Это вы читали? – добавил он и поднял французское издание «Отверженных».

– Я не знаю французский настолько хорошо, – ответила она. – Но я читала эту книгу на английском.

Их разговор продолжался еще какое-то время, пока Мыслящая Машина наконец не поднялся. Спустившись в гостиную, он дал миссис Розуэлл инструкции, которые ее крайне удивили, после чего удалился.

В тот вечер Жанетт отправилась спать около одиннадцати, и спустя какое-то время в ее комнате воцарилась тишина, свидетельствующая о том, что девушка заснула. Что же касается миссис Розуэлл, то она покинула свою постель, когда часы пробили час ночи. Предварительно она закрыла на защелки двери обеих комнат, выходившие в коридор, и проверила окна. Потом, взяв со своего стола маленькую баночку, она осторожно подкралась к кровати, где лежала Жанетт, бледная, словно лист бумаги. Руки девушки были вытянуты вдоль тела. Миссис Розуэлл на мгновение наклонилась над ними, после чего столь же неслышно вернулась в свою комнату. Через полчаса она заснула.

* * *

Рано утром миссис Розуэлл позвонила Мыслящей Машине, и они проговорили не менее пятнадцати минут. Женщина что-то объясняла, а ученый коротко отвечал ей. После окончания их разговора он сделал два телефонных звонка: знаменитому психиатру доктору Хендерсону и доктору Форрестеру, всемирно известному специалисту по нервным болезням. Обоим он сказал следующее:

– Я хочу продемонстрировать нечто удивительное, то, что вам вряд ли приходилось когда-либо видеть.

* * *

Тусклый свет ночника выхватывал из темноты лишь отдельные предметы в спальне миссис Розуэлл. Помимо ее кровати, которая сейчас казалась большим белым пятном, можно было хорошо различить серебристый наборный диск сейфа для драгоценностей. Из комнаты Жанетт Розуэлл доносилось спокойное ровное дыхание спящего человека. Какаду не было видно на его жердочке. Снаружи долетали еле слышные звуки ночного города. Где-то вдалеке часы пробили четыре раза.

В конце концов тишину нарушил тихий скрип и звук чьих-то легких шагов. Жанетт, одетая в белое, появилась в проеме двери, соединявшей комнаты. Ее глаза на бледном как мел лице были широко открыты, растрепанные волосы слегка поблескивали в свете ночника.

Девушка замерла, когда из затененной части спальни миссис Розуэлл донесся быстрый сдавленный вздох. Затем Жанетт медленно и неслышно двинулась через комнату к столу, на котором лежало несколько книг. Она наклонилась над ними, а когда снова выпрямилась, ее рука сжимала том «Отверженных». Девушка какое-то время листала книгу, трижды делая паузу и поднося страницы близко к глазам, а затем кивнула, словно удовлетворившись результатом, и вернула ее на место.

От стола она направилась к блестевшему в слабом свете наборному диску, и в этот момент другой силуэт выплыл из мрака и бесшумно подкрался к ней сзади. Когда девушка наклонилась вперед, чтобы положить руку на диск, луч света электрического фонарика ударил ей в лицо, но она даже не вздрогнула и, похоже, не обратила ни малейшего внимания на него. С лица свет перекочевал сначала на одну ее руку, а потом на другую.

Она тем временем несколько раз повернула пальцами диск, и, когда он остановился, раздался щелчок, после чего дверца сейфа открылась. Внутри призывно поблескивала диадема. Когда девушка достала ее и бросила на пол, из тени снова послышался вздох, и опять его постарались подавить.

Слегка трясущимися руками Жанетт быстро вытаскивала из сейфа другие драгоценности и швыряла их на пол. Казалось, она искала что-то иное, но явно напрасно, поскольку немного погодя огорченно уставилась на пустой сейф. Она стояла неподвижно, пока прятавшийся у нее за спиной человек не проговорил тихим голосом:

– Что вы ищите?

– Письма, – ответила Жанетт слабым голосом, но в то же время ответ ее прозвучал уверенно. Затем, после короткой паузы, она резко повернулась, как бы собираясь вернуться в свою комнату. Когда она сделала это, свет фонарика снова выхватил из мрака ее остекленевшие глаза, и стоявший рядом с ней человек взял ее за руку. Она еле заметно вздрогнула и пошатнулась. Глаза ее ненадолго закрылись, а когда она их открыла снова и увидела лицо, находившееся перед ней, взгляд ее наполнился ужасом. Какое-то время девушка таращилась на него, а затем дико и пронзительно вскрикнула и рухнула без чувств на пол.

– Доктор Форрестер, сейчас вы нужны ей, – послышался спокойный голос Мыслящей Машины.

Он потянулся к выключателю, и комната наполнилась ярким светом, вырвав из мрака доктора Форрестера и его коллегу доктора Хендерсона, мистера и миссис Розуэлл, а также Артура Грэнтэма. Все устремились к распростертому на ковре неподвижному телу. Лицо Грэнтэма казалось бледным и испуганным.

– Все нормально, – успокоил Мыслящая Машина. – Это просто шок.

Грэнтэм резко повернулся к нему. Взгляд его был полон злобы.

– Это ложь! – крикнул он. – Она не крала бриллианты!

– Откуда вы знаете? – холодно спросил Мыслящая Машина.

– Потому что… потому что это я взял их, – выпалил молодой человек. – Если бы знал, что будет устроено такое представление, никогда не решился бы на это.

Мать уставилась на него широко открытыми глазами.

– Как вы извлекли камни из оправы? – поинтересовался Мыслящая Машина абсолютно спокойно.

– Я… я сделал это пальцами.

– Достаньте еще один для меня, – попросил Мыслящая Машина и протянул юноше диадему.

Грэнтэм взял ее и принялся дергать крепко сидящие в своих гнездах камни, но все его попытки оказались безуспешными – бриллианты оставались на своих местах. В конце концов он опустился на кровать рядом с лежавшей на ней девушкой, которую любил. Его лицо стало пурпурным.

– Ваши намерения прекрасны, но вы глупец, – раздраженно прокомментировал его действия Мыслящая Машина. – Я знаю, что вы не брали бриллианты. Вы сейчас доказали это сами, и я могу добавить, что мисс Розуэлл тоже не делала этого.

Грэнтэм растерянно посмотрел на него, и то же самое сделали его мать и отчим.

Доктора Форрестер и Хендерсон тем временем занимались Жанетт, и им не было никакого дела до остальных.

– Где же тогда камни? – спросила миссис Розуэлл.

Мыслящая Машина повернулся и, прищурившись, с легким упреком посмотрел на нее.

– В надежном месте, где их легко найти, – ответил он и, подняв руку все еще находившейся без сознания девушки, нащупал пальцами ее пульс, а затем повернулся к врачам: – Могли ли вы поверить, что сомнамбулическое состояние способно принять такую форму? – спросил он резко.

– Нет, если бы я не видел это собственными глазами, – честно ответил доктор Хендерсон.

– Это удивительное ментальное состояние, – заметил доктор Форрестер.

Час спустя в гостиной на первом этаже Мыслящая Машина изложил факты, которые помогли ему понять, кто украл камни из диадемы и где их искать. Уже рассвело, и лица всех, кто провел бессонную ночь в спальне миссис Розуэлл, выглядели усталыми. Однако, когда знаменитый ученый заговорил, все присутствующие обратились в слух. Лишь молодой Грэнтэм сидел бледный и явно нервничал, что же касается Жанетт, то она все еще спала наверху под наблюдением своей горничной.

– Сама по себе эта задача не казалась мне трудной, – начал Мыслящая Машина, как только расположился в большом кресле и устремил глаза к потолку. – Необычные, даже странные детали, на вид усложнявшие ее, на самом деле упростили поиск решения. Когда в моем распоряжении оказались нужные факты, я уже понимал дело в общих чертах, а новые подробности позволили в конечном счете получить искомый результат.

Прежде всего, я отверг вариант с грабителями. Они забрали бы все сразу, а не один маленький камушек. Тогда кто? Присутствующий здесь мистер Грэнтэм? Его мать уверила меня, что он тихий и увлечен учебой, к тому же получает десять тысяч в год на карманные расходы. То есть у него нет необходимости красть. Не стоит также забывать, что у этого молодого человека возможность попасть в спальни матери или Жанетт была не больше, чем у кого-то другого. Запертые изнутри двери исключали из числа подозреваемых также и слуг.

Оставались только миссис Розуэлл и ее падчерица. Но у вас не было мотива забрать камень, если, конечно, вы не хотели бросить подозрение на девушку, – продолжил ученый, обращаясь к хозяйке дома. – Однако я не верил, что вы способны на это. Итак, сомнамбулизм или умышленное действие вашей падчерицы. Но для последнего у нее отсутствовал мотив: она ведь тоже получает десять тысяч в год на карманные расходы. Значит, прогулка во сне, чем все и оказалось. Я имею в виду вскрытие сейфа, – добавил он.

Грэнтэм при этом наклонился вперед и с силой вцепился в подлокотники своего кресла. Его мать заметила это и мягко накрыла одну из побелевших от напряжения рук молодого человека своей ладонью. Он взглянул на нее раздраженно и снова повернулся к Мыслящей Машине.

Мистер Розуэлл, психиатр и второй доктор продолжали, как завороженные, смотреть на ученого, ожидая продолжения рассказа.

– Если речь шла о сомнамбулизме, то кто из двоих страдал им? – помолчав, произнес ученый. – Относительно вас, миссис Розуэлл, у меня не было никаких подозрений. У вас не тот темперамент, вы нормальная здоровая женщина. Кроме того, если принять за истину ваше утверждение, что вас поднимал с постели какаду, выкрикивающий имя Жанетт, можно считать доказанным, что вы не являетесь лунатиком. А ваша падчерица? Она страдает столь сильным нервным расстройством, что вы опасаетесь за ее вменяемость. Поскольку никого другого не осталось, получается, что лунатиком была она. Что, кстати, подтверждают и крики какаду.

Теперь давайте посмотрим, как можно открыть сейф. Согласимся, миссис Розуэлл, что никто, кроме вас, не знал комбинацию. Но вы записали ее, значит, кто-то мог разгадать код. Ваша падчерица не помнит комбинацию цифр, когда пребывает в нормальном состоянии. Я не сказал бы, что она помнит ее в сомнамбулическом состоянии, но могу утверждать, что, пребывая в нем, она в курсе, где комбинация записана. Откуда именно, мне это неизвестно. Но это не столь важно сейчас.

В любом случае в таком состоянии она, пожалуй, была твердо убеждена, что нечто важное для нее, то, что она искала, находилось в сейфе. Но Жанетт не интересовали драгоценности, и в этом можно было убедиться, судя по тому, как она действовала этой ночью. Что же тогда? Письма! Насколько я понял, речь шла о них, и она ранее сама призналась в этом. Какие именно, теперь не имеет значения. Вы, миссис Розуэлл, посчитали своим долгом спрятать или, возможно, уничтожить их.

Муж и сын повернулись и с удивлением посмотрели на нее. Она явно смутилась и какое-то время растерянно переводила взгляд с одного на другого.

– Они содержали… – пробормотала она.

– Неважно, это не имеет отношения к нашему делу, – резко перебил ее Мыслящая Машина. – Если это, с позволения сказать, некий семейный скелет в шкафу, разбирайтесь с ним сами.

– Я не поверю ни во что, способное опорочить Жанетт! – страстно воскликнул Грэнтэм.

– Даже будучи полностью уверенным, что мисс Розуэлл открывала сейф, – невозмутимо продолжил Мыслящая Машина, – а в том, что именно она делала это, вы убедились сегодня ночью, я предпринял еще один шаг для доказательства. После того как исчез второй камень, я попросил миссис Розуэлл слегка испачкать руки ее падчерицы клубничным вареньем, когда та спала. Если бы варенье появилось на книге в следующий раз, когда сейф был бы найден открытым, это окончательно и бесповоротно доказало бы, что именно мисс Розуэлл открыла его. Так все и получилось. И тогда я пригласил вас, уважаемые господа, – обратился он к доктору Форрестеру и доктору Хендерсону. – Остальное вы знаете. Я могу добавить, что господин Грэнтэм в своей попытке взять кражу на себя просто сделал глупость. Ни один человек, не прибегая к специальным инструментам, только с помощью пальцев не смог бы вытащить ни одного камня из диадемы.

После этих слов ученого в гостиной надолго воцарилась тишина: слушателям требовалось время, чтобы осознать услышанное.

Первым заговорил Грэнтэм:

– А где же тогда два исчезнувших камня?

– Ах да, – ответил Мыслящая Машина с такой непринужденностью, как будто упустил какую-то мелочь. – Миссис Розуэлл, не могли бы вы распорядиться, чтобы сюда принесли какаду? – попросил он, а затем объяснил присутствующим: – Я попросил унести птицу из комнаты на эту ночь, чтобы она не вмешалась в самый неподходящий момент.

Миссис Розуэлл поднялась и дала распоряжение слуге, ожидавшему снаружи. Он удалился и скоро вернулся с испуганным лицом.

– Птица мертва, мадам! – доложил он.

– Мертва?! – воскликнула миссис Розуэлл.

– Хорошо! – неожиданно выпалил Мыслящая Машина, энергично потирая руки. – В любом случае принесите ее сюда.

– Почему? Что могло убить ее? – Миссис Розуэлл была явно растеряна.

– Вероятно, несварение желудка, – ответил ученый. – Итак, вот наш вор! – воскликнул Мыслящая Машина как раз в тот момент, когда слуга вошел в гостиную, торжественно неся на серебряном подносе какаду.

– Кто?! Я?! – оторопел слуга, приняв слова ученого на свой счет.

– Нет, вот этот красавчик, – ответил Мыслящая Машина, приподняв мертвую птицу. – У него имелась возможность и необходимый инструмент, чтобы вырвать камни. Обратите внимание на острый загнутый клюв. Кроме того, у птицы достаточно силы, чтобы справиться с этим. Это подтверждает и ваша энциклопедия, где говорится, что у какаду больше силы в остром клюве, чем вы способны развить двумя пальцами, не имея металлического инструмента. К тому же этот попугай признался в пристрастии к блестящим вещам, когда пытался стащить у меня очки. Он видел, как мисс Розуэлл уронила диадему на пол, и ее блеск привлек его. Птица выдрала камень и проглотила его. Он причинил ей боль, отчего попугай стал выкрикивать имя Жанетт. Так происходило в обоих случаях, когда исчезали бриллианты.

* * *

Позднее, в тот же день, Мыслящая Машина отправил миссис Розуэлл два пропавших бриллианта, стеклянную головку шляпной булавки и хрустальную обувную кнопку, которые он нашел в мертвой птице.

Его диагноз – несварение желудка – подтвердился.