Была полночь, когда в клубах облака табачного дыма, висевшего в одном из углов длинной редакционной комнаты, Хатчинсон Хэтч что-то строчил на пишущей машинке. Она трещала, как заведенная, и замолкала только тогда, когда репортер откладывал в сторону готовый лист, чтобы вставить в нее чистый. Как только страница была закончена, ее хватал посыльный и бежал с ней к редактору отдела новостей. Тот просматривал ее и отправлял в копировальный отдел, откуда она перемещалась в шумный наборный цех.

История, которой сейчас занимался Хэтч, была из тех, что флегматичный глава копировального отдела называл одним словом: «нечто». Речь шла о произошедшем в тот день похищении Уолтера Фрэнсиса – четырехлетнего сына молодого богатого брокера Стэнли Фрэнсиса. До этого ему уже поступали угрозы и требования заплатить неким людям пятьдесят тысяч долларов. Фрэнсис, естественно, отказался вручать столь значительную сумму неизвестно кому и обратился в полицию. Но, пока они решали, что им делать, ребенка украли. Все произошло как обычно: закрытый экипаж и все такое.

Хэтч излагал историю в свойственной ему живой манере. Он взглянул на часы, вытащил из машинки еще один лист и передал его рассыльному.

– Много еще осталось? – спросил его редактор отдела новостей.

– Пара абзацев, – ответил репортер.

Его пишущая машинка весело стрекотала еще несколько минут, а затем замолчала. Последний лист сразу же забрали, после чего репортер поднялся и потянулся.

– Кто-то просит вас к телефону, – сообщил ему посыльный.

– Кто именно? – поинтересовался Хэтч.

– Откуда мне знать, – буркнул парень. – Он говорит так, словно жует что-то.

Хэтч направился к указанной ему телефонной кабинке. На другом конце линии находился профессор Август С. Ф. Х. Ван Дузен. Репортер мгновенно узнал раздраженный голос известного ученого, Мыслящей Машины.

– Это вы, Хэтч? – послышалось из трубки.

– Да.

– Вы не могли бы кое-что сделать для меня, немедленно? – последовал вопрос. – Это очень важно.

– Конечно.

– Тогда слушайте внимательно, – продолжил Мыслящая Машина. – Сядьте у Парк-Сквера на трамвай, который идет в сторону Вустера через Бруклин. Примерно в двух милях от Бруклина находится Рэндалс-Кроссинг. Выйдите там и идите направо, пока не увидите маленький белый домик. Слева от него начинается поле, на котором стоит большое дерево. Почти на краю леса. Пожалуй, лучше подойти к нему именно со стороны леса, чтобы не привлекать внимания. Вы слушаете меня?

– Да, – ответил Хэтч. Он уже представил себе, как бредет ночью по незнакомым местам к указанной ему цели.

– Отправляйтесь к дереву прямо сейчас, – продолжил Мыслящая Машина. – Найдите в нем маленькое дупло, расположенное чуть ниже уровня глаз. Суньте руку и проверьте, что там есть, потом вернитесь в Бруклин и позвоните мне. Это крайне важно.

Репортер задумался на мгновение. Задание напоминало эпизод из романа Дюма.

– И зачем, собственно? – спросил он.

– Вы поедете? – поинтересовался его собеседник вместо ответа.

– Да, конечно.

– До свидания.

Хэтч услышал щелчок, когда на другом конце линии повесили трубку. Он пожал плечами, попрощался с редактором отдела новостей и направился к выходу.

Час спустя репортер уже находился у Рэндалс-Кроссинга. Ночь была настолько темной, что он едва различал дорогу. Когда трамвай исчез в темноте, Хэтч направился на поиски белого дома. Обнаружив его, он свернул на поле и направился к лесу. Впереди на фоне видневшихся вдалеке огней города неясными контурами выделялось высокое дерево.

Запомнив его местоположение, репортер отошел примерно на сто ярдов, где лес подходил ближе к дороге. Здесь он перелез через забор и побрел, спотыкаясь, сквозь темноту, морщась от боли каждый раз, когда его ноги ударялись обо что-то. После десяти минут мучений ему наконец удалось достичь цели.

С помощью маленького электрического фонарика он быстро нашел дупло, оказавшееся чуть больше его кулака. Видимо, в этом месте дерево подгнило, а может, дупло появилось в результате деятельности каких-то животных или птиц. Не зная, что находится внутри, репортер помедлил несколько секунд в нерешительности, но потом, поежившись, все-таки сунул руку в темное отверстие.

Хэтч не нащупал ничего, кроме гнилой древесины. Он зачерпнул ее полную горсть и высыпал на землю. Но его явно послали сюда не ради этого. Репортер снова начал шарить в дупле и вытащил оттуда… кусок веревки. Она была гладкой, белого цвета – самой обычной. Хэтч уставился на нее и улыбнулся.

«Интересно, какой Ван Дузену толк от нее?» – подумал он.

Его рука снова нырнула внутрь, но больше в дупле ничего не оказалось. Тогда он решил, что в дереве может быть еще одно отверстие. Со свойственной ему основательностью (именно это качество помогло Хэтчу стать хорошим репортером) он осмотрел ствол со всех сторон, но безрезультатно.

Примерно три четверти часа спустя Хэтч вошел в круглосуточную аптеку в Бруклине и позвонил Мыслящей Машине. Ему сразу же ответили.

– Ну, что вы нашли? – спросил знакомый голос.

– Ничего интересного, по-моему, – угрюмо ответил репортер. – Только кусок веревки.

– Хорошо, хорошо! – воскликнул Мыслящая Машина. – И как она выглядит?

– Ну, – ответил Хэтч, – она белая… из хлопка, по-моему, где-то шесть дюймов длиной.

– На ней есть узлы?

– Подождите, я посмотрю.

Он сунул руку в карман, чтобы достать ее, когда услышал из трубки удивленный голос Мыслящей Машины:

– Разве вы не оставили ее там?

– Нет, взял с собой.

– Боже мой! – раздраженно воскликнул ученый. – Это плохо. Ну так на ней есть узлы? – спросил он озабоченно.

Хэтч почувствовал, что совершил неискупимый грех.

– Да, – ответил он, изучив веревку. – Два гладких узла на расстоянии примерно двух дюймов.

– Они одинарные или двойные?

– Одинарные.

– Замечательно! Сейчас послушайте меня, Хэтч. Развяжите один из этих узлов, все равно какой именно, и тщательно разгладьте веревку. Затем вернитесь назад и положите ее туда, где нашли. Позвоните мне потом как можно скорее.

– Сейчас, ночью?

– Да, сейчас, немедленно.

– Но… но… – пробормотал удивленный репортер.

– Это крайне важно! – уверил его раздраженный голос. – Вам не следовало забирать веревку. Я попросил вас просто проверить, что находится в дупле. Но раз вы унесли ее, то должны положить назад как можно быстрее. Поверьте мне, это невероятно важно. И не забудьте перезвонить.

* * *

Резкий командный тон ученого снова заставил репортера действовать и подогрел его интерес к этому делу. Выйдя из аптеки, он заметил нужный трамвай, который как раз проезжал мимо. Хэтч догнал его и поднялся в вагон. Расположившись на сиденье, он развязал один узел на куске веревки и, разгладив ее, погрузился в размышления о том, в какую идиотскую затею его втянули.

– Рэндалс-Кроссинг, – объявил спустя какое-то время кондуктор.

Хэтч покинул трамвай и повторил свой непростой путь по дороге и через лес к высокому дереву. Он нашел дупло, сунул в него руку, чтобы вернуть на место веревку, и в этот момент услышал спокойный, тихий женский голос за спиной, почти у самого уха:

– Руки вверх!

Хэтч был человеком рациональным, с большими надеждами на будущее, поэтому мгновенно подчинился.

– Я знал, что это добром не кончится, – буркнул он себе под нос и повернулся.

В темноте репортер смог с трудом различить высокую стройную фигуру. А также маячивший в паре десятков дюймов от его носа револьвер. Оружие он разглядел без всякого труда. Несмотря на кромешную тьму, оно слегка поблескивало, чем еще больше притягивало внимание.

– Ну, – сказал репортер, – твой ход.

– Кто ты? – спросила женщина. Ее голос оставался спокойным и казался довольно приятным.

Хэтч не был посвящен во все тонкости этой операции, но чувствовал, что, сказав правду, может вызвать непредсказуемую реакцию. Мыслящая Машина, помогая кому-то, явно старался держаться в тени, значит, и ему тоже следовало соблюдать осторожность.

– Меня зовут Уильямс, – быстро ответил он. – Джим Уильямс.

– Что ты делаешь здесь?

Репортеру снова пришлось задуматься. На этот вопрос он не мог ответить, поскольку не знал, чем, собственно, занимался. Это и его самого ужасно интересовало. Оставалось попробовать запутать ее, и он рискнул, превозмогая волнение.

– Я пришел от него, – заявил Хэтч многозначительно.

– От кого? – не поняла женщина.

– Пожалуй, ни к чему называть его имя, – ответил репортер.

– Да, да, конечно, – пробормотала она. – Я понимаю.

Потом наступила короткая пауза, в течение которой Хэтч по-прежнему не спускал глаз с револьвера. Репортер проявлял живой интерес к оружию, которое не сдвинулось ни на миллиметр с тех пор, как он увидел его и, словно паря в воздухе перед его лицом, вызывало довольно неприятные ассоциации.

– Где веревка? – спросила наконец женщина.

Теперь у репортера возникло ощущение, что его поймали на месте преступления. Однако незнакомка сама помогла ему выйти из неловкого положения.

– В дупле? – продолжила она.

– Да.

– Сколько на ней узлов?

– Один.

– Один? – повторила она взволнованно. – Засунь-ка руку внутрь и дай мне веревку. Только без фокусов!

Хэтч подчинился в несколько угодливой манере, всем своим видом давая понять, что с его стороны ей не стоит ждать никаких неприятностей.

Взяв веревку, женщина провела по ней пальцами. Они были ловкими и изящными, Хэтч разглядел это даже в темноте.

– И что он сказал? – задала она следующий вопрос.

Репортер понимал, что зашел слишком далеко, и ему ничего не оставалось, как идти дальше напролом.

– Сказал «да», – Хэтч по-прежнему не мог отвести взгляд от револьвера.

– Да? – переспросила женщина. – Ты уверен?

– Да, – сказал репортер снова. У него мелькнула мысль, что он невольно запутывает чьи-то дела, даже не зная, о ком идет речь. Но пока дуло пистолета смотрело ему в лицо, все прочее не особенно его заботило.

– Где это? – спросила женщина.

Ему показалось, что земля разверзлась под ним.

– Я не знаю, – промямлил он в ответ.

– Он не дал ее тебе?

– Нет… Он не доверил…

– А как я тогда ее получу?

– Он все устроит как надо, – уверил ее Хэтч. – По-моему, он что-то упомянул о завтрашней ночи.

– Где?

– Здесь.

– Слава богу! – воскликнула женщина. Судя по тону, его ответ произвел на нее сильное впечатление, хотя и не настолько, чтобы она опустила револьвер.

Потом они оба долго молчали. Хэтч оценивал свои возможности и гадал, как ему завладеть оружием. Он все еще стоял с поднятыми руками, и ему уже начало казаться, что так будет всегда.

В конце концов женщина нарушила тишину.

– Ты вооружен? – спросила она.

– О нет! – ответил он.

– Правда?

– Да, честное слово.

– Можешь опустить руки, – сказала она, словно удовлетворившись его ответами. – Пойдешь впереди меня через поле к дороге. Там повернешь налево. Не оборачивайся ни при каких обстоятельствах. Я буду сзади с револьвером, направленным тебе в голову. Если попытаешься сбежать или крикнуть, я выстрелю. Надеюсь, ты не думаешь, что я не решусь это сделать?

Репортер задумался на мгновение.

– У меня нет ни малейшего сомнения в этом, – сказал он.

* * *

Они медленно двинулись в сторону дороги, и там Хэтч повернул направо, повинуясь данным ему инструкциям. Продвигаясь в темноте, он слышал за спиной звук легких шагов и размышлял о побеге. Но это означало бы добровольный отказ от участия в еще непонятном ему приключении.

Хэтч не испытывал страха за свою личную безопасность, пока подчинялся приказам и точно им следовал. Кроме того, Мыслящая Машина явно имел какое-то отношение к этому делу, и данное обстоятельство еще сильнее подхлестывало любопытство Хэтча.

Сейчас он уже свыкся с ситуацией, в которой оказался, и надеялся, что, когда они доберутся до места, куда направлялись, для него наступит какая-то ясность. В один момент ему показалось, что он слышит всхлипывания идущей за ним женщины, и у него возникло желание обернуться. Однако, вспомнив ее предостережение, Хэтч передумал. Но если бы репортер оглянулся, то увидел бы, что она плетется за ним с револьвером, болтающимся в безвольно опущенной руке, и плачет.

Пройдя милю или чуть больше, они добрались до небольшого двухэтажного дома, стоявшего немного в стороне от дороги.

– Иди туда! – скомандовала его похитительница.

Он свернул в ворота и пять минут спустя уже стоял в уютно обставленной комнате. Женщина включила свет, который оказался довольно тусклым. Затем, почти демонстративно сбросив шляпку с вуалью, повернулась к нему. У Хэтча перехватило дыхание от волнения: женщина оказалась изумительно красивой, во всем блеске своей молодости. Ее щеки пылали.

– Полагаю, тебе известно, кто я? – спросила она.

– Ну да, конечно, – уверил Хэтч незнакомку, хотя был уверен, что видит ее впервые в жизни.

– Наверное, ты думаешь, что это мерзко с моей стороны – заставлять тебя стоять с поднятыми руками все время, но я ужасно испугалась, – сказала женщина и улыбнулась немного неуверенно. – У меня просто не оставалось выбора.

– Это был единственный возможный вариант, – согласился Хэтч.

– Теперь я хочу попросить тебя написать ему обо всем, что сейчас случилось, – продолжила она. – И отметь, что этот вопрос необходимо решить немедленно. Я позабочусь, чтобы письмо доставили адресату. Сядь здесь!

Она взяла револьвер со стола, куда его положила минутой раньше, и придвинула Хэтчу стул. Тот подошел и сел на него. Перо и чернильница были перед ним, и он понимал, что оказался в ловушке. Хэтч не мог написать письмо неизвестному «ему», о котором сам недавно говорил, к тому же он не имел представления, о чем писать, поэтому просто сидел, тупо таращась на бумагу.

– Ну? – спросила она подозрительно.

– Я не могу написать это, – признался он внезапно.

Она одарила его холодным взглядом, как будто получила подтверждение своей догадке, а Хэтч, в свою очередь, уставился на револьвер, буквально поедая его глазами. Он чувствовал, как в комнате нарастает напряжение, но не видел способа снизить его.

– Ты мошенник! – наконец воскликнула она. – Детектив?

Хэтч не стал отрицать этого. Не сводя с него глаз, она попятилась к колокольчику, висевшему у двери, и энергично позвонила несколько раз. Немного спустя дверь открылась, и двое мужчин, вероятно слуги, вошли в комнату.

– Отведите этого джентльмена в заднюю комнату на втором этаже, – приказала она, даже не удостоив их взглядом, – и заприте там. Внимательно приглядывайте за ним. Если он попытается сбежать, остановите его! Всё.

Эта сцена опять напомнила Хэтчу эпизод из романа Дюма. Репортер попытался что-то возразить, но по блеску в глазах женщины понял, что это бесполезно и, пожалуй, даже опасно, поэтому предпочел подчиниться. В результате его, как пленника, отвели наверх, и один из мужчин остался с ним в качестве охранника.

Небо начало понемногу светлеть, когда Хэтч наконец заснул. А когда проснулся, было около десяти часов утра и солнце стояло уже высоко. Его охранник по-прежнему сидел у двери, уставившись на пленника настороженным взглядом. Несколько минут репортер лежал неподвижно, пытаясь найти объяснение случившемуся.

– Доброе утро, – сказал он почти весело.

Охранник молчал.

– Могу я спросить твое имя? – поинтересовался репортер, но не получил ответа. – Или имя леди? – продолжил он, но с тем же результатом. – Или почему я нахожусь здесь?

Молчание затягивалось.

– Что ты сделаешь, – поинтересовался Хэтч осторожно, – если я попробую выбраться отсюда?

Охранник небрежно махнул револьвером. Репортера удовлетворил такой ответ.

– Во всяком случае, он не глухой, – проговорил себе под нос Хэтч.

Он провел остаток утра, зевая и размышляя о разном. Например, о том, чем сейчас занимается Мыслящая Машина. Или как отреагирует редактор отдела новостей на то, что он сегодня не явится на работу и не продолжит отслеживать историю с похищением ребенка. Но в конце концов Хэтч выбросил все эти мысли из головы, пожал плечами и принялся ждать дальнейшего развития событий.

Где-то в полдень из соседней комнаты послышались звуки. Сначала женский голос и за ним громкий смех ребенка.

Хэтч прислушался.

– Ты щекочешься! – донесся веселый детский голос. Затем снова смех, а потом репортер разобрал, как ребенок сказал:

– Ты будешь лошадкой.

– Нет, нет, – запротестовала женщина.

– Да, ты будешь лошадкой!

– Нет, пусть Моррис будет лошадкой.

– Нет! Нет! Ты будешь лошадкой!

Тем все и закончилось. Очевидно, кто-то все-таки стал «лошадкой», поскольку теперь из соседней комнаты доносились звуки веселой возни и хихиканье, но вскоре и они затихли. Хэтч поскучал еще около часа, под неусыпным наблюдением охранника, а потом ему надоело бездействие.

– Мы так и будем сидеть здесь и таращиться друг на друга? – спросил он.

Охранник снова промолчал.

– С тобой ничего не случится, если ты скажешь хоть что-нибудь! – с презрением воскликнул Хэтч.

Репортер потянулся на диване – ему уже страшно надоело однообразие последних часов, которое сменило столь бурно начавшееся приключение. Но тут его внимание привлек какой-то шум за дверью, и он посмотрел в ту сторону. Охранник тоже встрепенулся и с револьвером в руке подошел к ней, а затем осторожно отпер замок. Он тихо с кем-то переговорил и удалился. Хэтч почти готов был броситься к окну, но тут в комнату вошла уже знакомая ему женщина. Мертвецки бледная, она снова сжимала в руке револьвер, дуло которого было направлено прямо на него. Женщина не заперла дверь, а только прикрыла ее, но серьезным препятствием на пути к свободе по-прежнему служило оружие.

– И что теперь? – устало спросил Хэтч.

– Ты не должен говорить или кричать, не должен издавать даже малейших звуков, – прошептала она возбужденно. – Иначе я убью тебя. Ты понял?

Хэтч ответил кивком. Он догадывался, почему ушел охранник и почему она предупреждала его: кто-то должен прийти в дом или уже пришел. Его догадка почти сразу подтвердилась, поскольку снизу послышался стук в дверь.

– Ни звука! – прошептала женщина.

Он услышал шаги на первом этаже, видимо, один из слуг пошел открывать, а спустя некоторое время раздались голоса: два человека о чем-то негромко разговаривали. Потом один из них внезапно повысил голос:

– Почему, Вустер ведь где-то рядом!

Хэтч узнал его: он принадлежал Мыслящей Машине. Женщина заметила изменение в его поведении и взвела курок револьвера. У репортера возникла идея. Он не мог крикнуть – это стало бы самоубийством, но мог привлечь внимание, например уронив ключ. Мыслящая Машина наверняка услышит этот звук и сделает правильный вывод. Одна рука репортера покоилась в кармане, и он начал медленно вытаскивать ключ. Хэтч готов был рискнуть. Возможно…

И тут до него донесся топот маленьких ножек. Дверь в комнату распахнулась, и в нее вбежал мальчик со взъерошенными волосами.

– Мама, мама! – закричал он громко и, бросившись к женщине, схватил ее за юбку.

– О мой малыш! Что ты наделал! – проговорила она взволнованно. – Мы теперь погибли! Погибли!

– Я боюсь! – Ребенок почти плакал.

Дверь все так же оставалась открытой, и шансы на освобождение увеличились, однако Хэтч не стал вытаскивать ключ. Вместо этого он посмотрел на женщину, а потом на мальчика. Снизу до него опять долетел голос Мыслящей Машины:

– Как далеко отсюда трамвай?

Слуга что-то ответил. Снова послышался звук шагов, потом хлопнула входная дверь. Хэтч понял, что Мыслящая Машина ушел. Но почему-то он воспринял это спокойно, хотя палец женщины все еще лежал на спусковом крючке револьвера.

Из своего убежища за маминой юбкой мальчик робко таращился на Хэтча. Репортер какое-то время разглядывал его и в конце концов осознал, что это тот самый Уолтер Фрэнсис, похищенный ребенок, чьи фотографии публиковались в каждой местной газете. Получалось, что журналист, сам того не ведая, оказался в центре этой нашумевшей истории.

– Миссис Фрэнсис, не будете ли вы так добры опустить револьвер, – попросил он вежливо. – Я гарантирую, что не причиню вам вреда, вы… вы слишком нервничаете.

– Вы меня знаете? – спросила она.

– Только благодаря тому, что присутствующий здесь ребенок, Уолтер, назвал вас мамой.

Миссис Фрэнсис так резко опустила оружие, что Хэтч отпрянул. А потом была сцена со слезами и всем тем, что не оставит равнодушным ни одного мужчину, даже репортера. В конце концов женщина, уронив револьвер на пол, с огромной нежностью подняла ребенка и прижала к себе. А он, довольный, обнял ее. У Хэтча даже мысли не возникло покинуть комнату, вместо этого он снова уселся на диван. Его все больше охватывало любопытство.

– Они не заберут тебя! – всхлипнула она.

– Вам пока ничто не угрожает, – заверил ее репортер. – Человек, приходивший сюда, ушел. И, если вы мне все расскажете, я, возможно, сумею как-то помочь вам.

Миссис Фрэнсис подняла глаза на него.

– Помочь мне? – спросила она.

– Если вы объясните мне ситуацию, пожалуй, я смогу что-то сделать, – подтвердил Хэтч.

Откуда-то, из потаенного уголка его мозга, внезапно всплыло смутное воспоминание. А когда оно окончательно прояснилось, он удивился, что не вспомнил раньше историю о неудачном браке, где главными действующими лицами являлись Стэнли Фрэнсис и его жена, очаровательная молодая женщина, сейчас находившаяся перед ним. Эти события произошли лишь восемь или девять месяцев назад.

Она ушла от мужа. Между ними произошла какая-то жуткая сцена, и она оставила его и маленького ребенка, после чего уехала в Европу. Ходили слухи, что за этим последует бракоразводный процесс или, по крайней мере, юридически оформленное раздельное проживание, но ничего такого не произошло. Обо всем этом миссис Фрэнсис поведала Хэтчу, время от времени прерывая свой рассказ всхлипываниями и рыданиями.

– Он ударил меня! Он ударил меня! – заявила она с красным от злости и стыда лицом. – И я не выдержала. Я была в отчаянии. Позднее, еще до отъезда в Европу, я поняла, как с правовой точки зрения выглядел мой поступок. Но мысль о моем мальчике мучила меня, и я решила вернуться и забрать его, что в конце концов и сделала, – миссис Фрэнсис помолчала. – Я собираюсь оставить его у себя и убью любого, кто попробует помешать мне, – добавила она.

Хэтч смотрел на нее и думал о том, что материнский инстинкт превратил эту женщину в беспощадную тигрицу, которую никто не остановит.

– Я решила похитить ребенка и потребовать у своего мужа пятьдесят тысяч долларов, – продолжила миссис Фрэнсис. – Хотела создать впечатление, что против него действуют профессиональные, как их там… киднепперы. Я до мелочей проработала свой план и была уверена, что муж ни о чем не догадается, по крайней мере, пока мы не окажемся в безопасности в Европе.

Хоть я и получила сына, но понимала, что в дальнейшем меня ждет долгая судебная тяжба. Тогда я написала мистеру Фрэнсису письмо, рассказала, что Уолтер у меня, и попросила его сжалиться надо мной и отдать мне ребенка, оформив это официально. Но я не могла дать ему свой адрес, поэтому в письме объяснила, как он мог передать мне свое решение. Я положила веревку, которую вы видели, в дупло, завязав на ней два узла. Этот глупый романтичный способ связи мы с ним использовали еще до того, как поженились, когда оба жили здесь, по соседству. В случае его согласия, он должен был прошлой ночью прийти сам или прислать кого-то для того, чтобы развязать один из двух узлов.

Когда она рассказала это, для Хэтча все сразу встало на свои места. Вместо того чтобы отправиться в полицию со вторым письмом от жены, мистер Фрэнсис пришел к Мыслящей Машине. А тот, в свою очередь, попросил репортера развязать узел, что означало положительный ответ на просьбу миссис Фрэнсис относительно сына.

– Вы упомянули о веревке в своем письме? – спросил Хэтч.

– Нет, я просто написала, что буду ждать ответ в определенном месте и оставлю там один предмет, с помощью которого он сможет ответить «да» или «нет», как делал когда-то в прошлом. Этот трюк с веревкой я придумала еще в девичестве. Два узла означали «нет», один – «да», а если бы веревку обнаружил кто-то посторонний, для него она ничего не значила бы, – объяснила женщина.

Теперь Хэтчу стало понятно, почему Мыслящая Машина не сказал ему сразу, что он может найти в дупле, и не попросил его развязать один узел на веревке. Ученый просто полагал, что в дупле мог находиться тот или иной символ из их романтической юности.

– Когда я встретила вас там, – продолжила миссис Фрэнсис, – то приняла за мошенника. Не знаю почему, но у меня сложилось такое мнение, даже несмотря на то, что некоторые ваши ответы оказались правильными. Боясь, что вы не посыльный, а детектив, я привела вас сюда, собираясь продержать здесь, пока не получу согласие мужа оставить ребенка у себя. Остальное вы знаете.

Репортер поднял револьвер и повертел его в руке. Миссис Фрэнсис не обратила на это внимания.

– Почему вы оставались здесь так долго после того, как похитили сына? – спросил он.

– Я считала, что здесь более безопасно, чем в городе, – ответила она честно. – Пароход, на котором я планировала отплыть в Европу с моим мальчиком, отправляется завтра. Я намеревалась выехать в Нью-Йорк ночью, чтобы успеть на него, но сейчас…

Репортер перевел взгляд на ребенка. Он заснул в объятиях матери. Его крошечная ручка обнимала ее. Это была трогательная картина.

Хэтч задумался, а потом сказал:

– По-моему, вам стоит начать упаковывать вещи, – сказал он. – Я поеду с вами в Нью-Йорк и сделаю все, что в моих силах.

* * *

Через несколько часов они уже сидели в поезде, идущем в Нью-Йорк.

Хэтч повернулся к миссис Фрэнсис со смущенной улыбкой.

– Почему вы не зарядили револьвер? – спросил он.

– Потому что я ужасно боялась ранить кого-нибудь из него, – ответила она со смехом.

Миссис Фрэнсис наслаждалась тем нежным счастьем, которое дарит женщине материнство, и время от времени поглядывала на находившуюся с другой стороны прохода полку, где спало ее чадо. Хэтч и сам испытывал огромное удовольствие, глядя на нее. Он не знал, как можно было бы оценить его действия с юридической точки зрения, но это сейчас не имело особого значения.

* * *

Статья Хатчинсона Хэтча о побеге миссис Фрэнсис и ее сына в Европу получилась необычайно подробной, но не все факты вошли в нее. Где-то неделю спустя он подробно изложил их Мыслящей Машине.

– Мне это известно, – сказал ученый. – После того как мистер Фрэнсис пришел ко мне, я узнал практически все детали с его слов. Когда вы услышали мой голос у входной двери дома, где вас держали в качестве пленника, я приходил с целью убедиться, что ребенок с матерью. Услышав, как он окрикнул ее, я сразу ушел. Мне было известно, что вы находились там же, поскольку не позвонили мне второй раз, как я просил. И я догадался, как вы себя поведете, когда узнаете всю правду о миссис Фрэнсис и ее сыне. Я удалился, чтобы дать вам возможность действовать. Мистер Фрэнсис – мерзкий субъект. Я так ему и сказал.

Больше они никогда не упоминали об этом случае.