Дик протянул мистеру Рэндольфу левую руку, однако тот проигнорировал ее и впился взглядом в Хэтча.

– Я надеялся поговорить с вами с глазу на глаз, – сказал он холодно.

Репортер сделал попытку подняться.

– Сиди, – остановил его Дик. – Мистер Хэтч – мой друг. Я не знаю, что вы хотите сказать, мистер Рэндольф, но в любом случае вы можете свободно говорить при нем.

Хэтчу хорошо было знакомо такое состояние Дика: когда его приятель хотел поставить кого-то на место, он всегда говорил холодным тоном, четко произнося каждое слово, при этом его лицо становилось особенно бледным.

– Я не хотел бы… – начал мистер Рэндольф.

– Вы можете о чем угодно говорить при мистере Хэтче, или беседа не состоится, – уже спокойно добавил Дик.

Мистер Рэндольф откашлялся, на его лице появилось выражение усталости.

– Ладно, – ответил он. – Я пришел потребовать, чтобы вы вернули мою золотую посуду.

Хэтч подался вперед и вцепился в подлокотники своего кресла. Это требование имело непосредственное отношение к тому, о чем он хотел поговорить с Диком, но не знал, как начать. Для мистера Рэндольфа подобное явно не составляло труда.

– Какую еще золотую посуду? – спросил Дик все тем же тоном.

– Одиннадцать тарелок, которые вы в наряде Грабителя забрали из моего дома в четверг вечером, – так же спокойно ответил мистер Рэндольф.

Дик шагнул вперед, лицо его мгновенно покраснело, а левая рука сжалась в кулак с такой силой, что ногти впились в ладонь, в то время как пальцы беспомощной правой руки нервно подергивались. Хэтчу показалось, что Дик вот-вот набросится на мистера Рэндольфа. Однако ему удалось восстановить контроль над собой. И здесь, пожалуй, значительную роль сыграл тот факт, что мистер Рэндольф был на двадцать лет старше его. Хэтч это понял, но неизвестно, так ли это воспринял сам Стайвесант.

– Сядьте, мистер Рэндольф, и объяснитесь, – предложил Дик.

– Нет необходимости вдаваться в детали, – ответил незваный гость, проигнорировав предложение сесть. – Я не хотел заходить так далеко в присутствии постороннего, но вы вынудили меня это сделать. Итак, вы собираетесь вернуть посуду?

– Не могли бы вы сказать, почему считаете, что она у меня? – поинтересовался Дик.

– Все указывает на это, – заявил мистер Рэндольф. – Вы получили приглашение на мой костюмированный бал и, явившись туда в наряде Грабителя, вручили его на входе моему слуге. Вы привлекли его внимание, и он прочитал ваше имя на карточке. И запомнил его. Мне пришлось рассказать всю эту историю детективу Мэллори. Но я не упомянул вашего имени и запретил слуге называть его полицейским. Он солгал им, сказав, то сжег все карточки-приглашения.

«Неужели это объяснение удовлетворило Мэллори?» – подумал Хэтч.

– Я также не стал намекать полиции, что догадываюсь, кто пришел на мой маскарад в столь странном костюме, – продолжил тем временем мистер Рэндольф. – Просто я решил, что это что-то вроде розыгрыша с вашей стороны и что посуда будет возвращена в ближайшее время. Конечно, я и представить не мог, что вы возьмете ее по какой-то иной причине, и промолчал, само собой разумеется, из уважения к вам и вашему семейству. Однако сейчас мне хотелось бы получить ее назад. Если вы исполнили роль Грабителя ради шутки, то пора закончить с ней. Возможно, вас испугал тот факт, что в это дело оказалась замешана полиция, и поэтому вы решили пока оставить все у себя во избежание неприятностей. Но можете не беспокоиться: как только посуда вернется ко мне, я позабочусь о том, чтобы расследование было прекращено, – добавил Рэндольф.

Пока он говорил, Дик очень внимательно слушал.

Хэтч же за время этого длинного монолога периодически поглядывал на друга, но не заметил на его лице ничего похожего на злость – только озабоченность.

– А Девушка? – спросил наконец Дик. – Может, вам удалось вычислить и ее?

– Нет, – признался мистер Рэндольф. – Я не имею ни малейшего понятия о том, кто она. Мой единственный интерес состоит в том, чтобы вернуть посуду. Да будет вам известно, я звонил сюда вчера, в пятницу, но мне сказали, что вам нездоровится, поэтому я не стал настаивать на встрече и дал вам возможность немного прийти в себя.

– Спасибо, – сухо сказал Дик. – Очень любезно с вашей стороны.

Затем в комнате надолго воцарилась тишина. Хэтч напряженно ждал продолжения, по репортерской привычке стараясь поймать каждое слово.

– Итак, посуда, – нарушил молчание мистер Рэндольф. – Вы отрицаете, что взяли ее?

– Да, – твердо ответил Дик.

– Я боялся такого поворота событий, и поверьте мне, мистер Герберт, вы выбрали неверный путь, – сказал мистер Рэндольф. – Я даю вам двадцать четыре часа на то, чтобы вы передумали. Если до конца этого срока вы вернете посуду, я закрою глаза на произошедшее и использую все свое влияние, чтобы полиция поступила так же. Если же вы этого не сделаете, мне не останется ничего другого, кроме как сообщить им известные мне факты вместе с вашим именем.

– Это все? – внезапно спросил Дик.

– Да, я думаю.

– Тогда убирайтесь отсюда, пока я… – Дик осекся и опустился на стул.

Мистер Рэндольф натянул перчатки и удалился, закрыв за собой дверь.

Герберт долго сидел молча, подперев голову левой рукой и забыв о присутствии Хэтча. Его правая рука беспомощно свисала вдоль тела. Внезапно репортер испытал жалость к Дику: возможно, кому-то это покажется странным, но в его профессиональной сфере не все чужды обычным человеческим чувствам.

– Я могу что-то сделать для тебя? – спросил он наконец. – Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Нет, – ответил Дик устало. – Ничего. Можешь думать что хочешь. Как я уже сказал, есть вещи, о которых я не могу говорить, даже если мне придется… придется, как вору, предстать перед судом. Я просто не могу ничего рассказать.

– Но… но… – пробормотал репортер.

– Больше ни единого слова, – твердо сказал Дик.