Лиза родила крепкого здорового мальчика в ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое декабря, на самое Рождество.

В доме Банколе собралась большая компания. Помимо Джека, пришла Джинджер, Тильда с Эдоном, которого она забрала из больницы, и Блэквуды.

Тильда, Жульет и Джуди хлопотали на кухне, то и дело затевая спор. Тильда хотела украсить песочные корзиночки веточкой базилика, но Жульет уверяла, что украсить означает сделать лучше, а базилик все только испортит. Джуди то и дело заглядывала в духовку, проверяя готовность мяса, за что получила выговор от Тильды, так как та установила таймер, который еще не прозвенел.

Больше всего досталось голодному Сэму, который просочился на кухню, чтобы незаметно стащить кусок ветчины, но уронил корзинку с булочками своим большим животом.

Когда стол был накрыт и все расселись, у Лизы отошли воды. Малыш Банколе еще не успел появиться на свет, как устроил настоящий переполох. Исайя метался по квартире, пытаясь собрать нужные вещи, пока Лиза не сказала ему, что сумка в больницу давно собрана. Олдос пытался напоить Лизу водой, Тильда протирала сухой лоб полотенцем, убежденная в том, что все беременные беспрерывно потеют. Джек и Сэм побежали за школьным автобусом, а Жульет помчалась к соседям, чтобы позвонить в больницу, так как только у них был проведен телефон. Джинджер держала Лизу за руку и шептала, не переставая, что все будет хорошо. Один Эдон сидел в кресле и смотрел на суету вокруг абсолютно безразличным взглядом.

Доктор Андерс оказался на дежурстве, и, хотя он не умел принимать роды, его присутствие успокаивало Жульет.

Сэм припарковал автобус у дома, а Джек побежал за остальными.

Исайя вынес Лизу на руках и положил на два сиденья. Тильда категорически отказалась оставаться дома с Эдоном, поэтому Исайе пришлось вернуться, чтобы спустить сначала больного старика, а потом и его коляску.

Жульет сцепилась с Олдосом в коридоре из-за того, что он решил оставить свое кресло дома и передвигаться по больнице на своих двоих. Кое-как все уселись, и автобус тронулся в сторону больницы, чтобы встретить Рождество под дверью родильной палаты.

Несмотря на хрупкую фигурку, Лиза разродилась легко и быстро. Из нее естественным путем вылез настоящий богатырь. Миссис Борк, принимавшая роды, сразу завернула мальчика в полотенце и поднесла к стеклу, чтобы показать группе поддержки. Малыш надрывался от плача, и его кожа цвета молочного шоколада пошла красными пятнами.

– Какой красивый! – Жульет сложила руки у груди и забормотала молитву. – Мой внук. Вылитый Олдос в детстве.

– Как будто ты видела, каким я родился. – Олдос попытался отодвинуть жену, чтобы получше рассмотреть ребенка. – Он же изменится, правда? Уж больно глаза узкие, как у китайца.

– Олдос! – Жульет ущипнула мужа за руку, чтобы он перестал озвучивать свои мысли вслух.

– Имя уже придумали? – Тильда не могла оторвать глаз от сладкого комочка.

– Придумали. – Исайя улыбнулся. – Его зовут Джек Олдос Банколе, в честь двух моих любимых мужчин.

Они с Лизой давно придумали имя, но держали его в секрете. Им хотелось произвести соответствующее впечатление, и это удалось. Джек плакал от гордости, обнимая Олдоса.

С тех пор прошло два года, но Лиза помнила этот день по минутам. Она научилась хранить хорошие воспоминания в своей памяти. Она с теплотой вспоминала Тома, благодаря его за тот отрезок времени, который они провели вместе. Не случись тогда трагедии, неизвестно, как бы сложилась ее жизнь. Моди Гилмор смогла разыскать ее в Бисби и прислала письмо. Она призналась, что солгала про бесплодие, и раскаялась во всем. Сподвигло ее на такой шаг очередное горе: скончался мистер Гилмор и Моди осталась одна. Она выразила надежду, что Лиза вернется и даст бывшей свекрови еще один шанс.

И Лиза написала ей ответное письмо. Короткое, но емкое. Она сказала, что не держит зла и желает Моди счастья. Но о малыше, которого уже носила под сердцем, решила промолчать.

Лиза сидела на детской площадке и наблюдала, как маленький Олди играет в песочнице. Он то и дело кричал, привлекая к себе внимание и мешая полностью погрузиться в свои мысли. Лиза смахивала бегущие слезы, изо всех сил стараясь взять себя в руки.

Но домой она сейчас вернуться не может. Исайя пытается успокоить Жульет, которая кричит в голос от постигшего ее горя. Рано утром Олдос скончался в своей кровати. Он просто не проснулся. Его лицо казалось таким спокойным и умиротворенным, что Лиза верила – смерть не причинила ему боли. Просто остановилось сердце.

Лиза повернула голову и увидела, как в подъезд зашел мужчина в черном костюме и с папкой под мышкой. Приехал сотрудник похоронной службы.

Олди набрал песка в ладошки, подошел к Лизе и высыпал содержимое ей на колени.

– А-а-а, а-а-а! – Он размахивал пухлыми ручонками, пытаясь ей что-то объяснить на своем языке.

– Да, сынок. – Лиза провела пальцами по измазанной щечке и улыбнулась. – Ты поможешь нам всем это пережить.

Она услышала надрывный гул старого мотора и заметила, как школьный автобус несется в сторону ее дома. Сэм Блэквуд и пастор Гэмбл выскочили и через считаные секунды скрылись в подъезде. Пастор был непривычно суров, а Сэм рыдал, как мальчишка.

Лиза не заметила, как к ней подошла Джинджер и села рядом.

– Иди, я послежу за Олди, сколько нужно.

Лиза обратила внимание на опухшие красные глаза Джинджер.

– Спасибо тебе, – но уходить не спешила.

Как она войдет в квартиру и увидит Олдоса снова? А Жульет? Одна мысль о ней сжимала сердце. Исайя позвонил Эммету и Калебу. Лиза попыталась представить, как старшие сыновья в эту самую минуту пытаются купить билеты в аэропорту. Что они почувствовали, услышав о смерти отца, с которым так редко виделись в последние годы? Наверняка сожаление. Лиза бы точно его почувствовала.

Еще вчера Олдос отпускал шуточки за ужином, уговаривая Жульет переехать жить на Гавайи.

«Будем доживать остаток дней под пальмой и с бусами на шее», – говорил он, наблюдая, как Жульет выходит из себя.

Его голос так и стоял у Лизы в ушах. Больше она никогда его не услышит.

А как Олдос играл с малышом? На это можно было смотреть вечно.

– Как ты думаешь, Олди поймет, что дедушка исчез? – спросила она у Джинджер.

– Уверена, миссис Банколе многое ему о нем расскажет, но сейчас он легче всех нас переживет потерю, – ответила Джинджер, разглядывая медленно плывущие по небу облака. – Как считаешь, где сейчас его душа?

– Мне кажется, он нас видит. – Лиза тоже подняла глаза. – Или он сейчас пытается успокоить Жульет. Он не любит, когда она плачет. Наверняка рядом с ней.

– А если душа может одновременно находиться в нескольких местах? Как-то раз я слышала это по телевизору.

– Если хочешь, я спрошу у пастора Гэмбла.

– Лучше не надо.

В день похорон пошел дождь – редкое явление для Бисби, даже зимой. На кладбище собрался весь город. Лиза и не предполагала, что здесь живет так много людей. Прощание растянулось на несколько часов.

Калеб успел приехать накануне, а Эммет появился только утром, за несколько часов до церемонии.

На службу в церковь пришли самые близкие, но и тем пришлось потесниться: мест на скамейках не хватило. Работяги с завода столпились в проходе. Несмотря на то что Олдос давно там не появлялся, его помнили и уважали многие.

Лиза видела, с каким трудом пастору далась прощальная речь. Олдос не просто был прихожанином, он был его другом.

Джек ни на шаг не отходил от Жульет, хотя ему самому требовалась помощь и поддержка. На него тяжело было смотреть.

Калеб, Эммет и Исайя старались держаться ради матери, но все прекрасно понимали, какая печаль поселилась в их сердцах. Только сейчас они осознали, как повезло им с отцом.

Гроб стоял перед алтарем, усыпанный цветочными композициями. Тильда Кук отказалась брать деньги и целую ночь провела в магазине, составляя букеты.

– Сегодня мы прощаемся с нашим другом. – Голос пастора эхом отскакивал от стен. – Он прожил достойную жизнь, и теперь для него откроются врата храма Божьего. Олдос Банколе был душой нашего города. Он показал пример каждому, как нужно жить и любить. Прекрасный муж, отец, друг, коллега. Я всегда знал, что любой может на него положиться. Таким он был. Настоящим, открытым, любящим жизнь. Я верю, что память о нем сохранится на долгие годы, пока есть мы с вами.

У церкви стояли люди. Лиза пробиралась сквозь толпу, пытаясь удержать Олди на руках. На удивление, он вел себя спокойно всю церемонию. Гроб решили нести на руках: три сына, Джек, Сэм Блэквуд и Слепой Сэм.

Лиза отдала Олди Джинджер и взяла под руку Жульет.

– Мы справимся, – шептала она свекрови, с трудом веря собственным словам.

– Он хотел повести внука в школу. – Жульет с трудом могла говорить. – У Калеба скоро родится первенец, но Олдос даже не узнает, кто будет. Я думаю, девочка. Калебу пойдет быть отцом маленькой девочки. Вчера я перебирала коробку с фотографиями. Представляешь, в молодости у него была огромная шевелюра. Я и забыла совсем. Как я могла забыть, Лиззи? Разве я такая старая? Может, и мне пора следом за ним? Но доктор сказал, что у меня слишком здоровое сердце. Вот скажи, как сердце может быть слишком здоровым? Мне кажется, Андерсу пора заканчивать карьеру, несет всякую чушь. А ведь у меня больные ноги! Почему от этого не умирают?

– Мама, Господь решает, сколько кому отмерено, а не мы. Значит, так было предрешено.

Лиза давно стала называть Жульет мамой, сразу после рождения Олди. Но только когда они оставались наедине. Она так многому научилась у этой женщины, что и не помнила, какой была до приезда в Бисби. Точно совсем другой.

После погребения все желающие отправились обратно в церковь. На поляне установили большой шатер и поставили столы. Каждый принес еду, приготовленную своими руками. Все, кроме Жульет. Она не нашла в себе силы стоять у плиты.

Единственный стул в шатре предназначался для нее. Люди ели, а потом подходили к миссис Банколе, чтобы выразить соболезнования и просто обнять.

Сыновья не отходили от матери ни на шаг. Стоя за ее спиной, они тихо общались, пытаясь как можно больше узнать о жизни друг друга.

– Каким был отец в последние годы? – спросил Калеб у Исайи.

– Он практически не изменился. Играл с Олди в те же игры, что и с нами в детстве, – ответил Исайя. – Помните, как он сидел с нами, когда мама работала?

– Мы тогда жутко злились на него. – Эммет закатил глаза и улыбнулся. – Он все время ругался.

– Но не так, как мама. Ее я боялся сильнее. – Калеб положил руки братьям на плечи. – Словно вчера это было. Вот время летит. У меня половина волос поседела.

– Сорок три, чего ты хотел? – Исайя запустил руку ему в волосы. – Ты самый старый из нас, Калеб.

– Давайте договоримся об одной вещи. – Эммет привлек братьев к себе, и они образовали круг. – Не хочу, чтобы в следующий раз мы встретились на похоронах мамы. Это неправильно. Мы же родные. Нужно ценить это.

– Я переехал в Бисби и хочу сказать, что счастлив здесь, – ответил Исайя. – Меня устраивает работа на предприятии. Меня уважают и ценят как человека. Может, и вам стоит подумать об этом?

– Моя жена никогда на это не пойдет, – сказал Калеб. – Но ты прав, Эммет. Нам нужно чаще приезжать. Мама будет счастлива.

– Может, заведем традицию? – Исайя был так рад встретиться с братьями, что всеми силами цеплялся за любую возможность проводить с ними как можно больше времени. – Например, летом и на Рождество? Что скажете?

– Я постараюсь. – Эммет протянул руку Калебу, но тот увернулся от рукопожатия.

– Знаю я твое «постараюсь».

– Я обещаю. – И рука Калеба крепко сжала ладонь брата.

– И я обещаю, что бы ни случилось.