Перед обедом я бродил по магазинам Ковент-Гарден, наблюдая за суетой, наполняющей жизнью этот уголок Лондона, и присматривая себе новый MacBook Pro.

В этот момент кто-то положил тяжелую ладонь на мое левое плечо. С нажимом. Все мои чувства запустили тревожный режим. Я резко повернулся, вытягивая левую руку как для удара – на всякий случай, – и обнаружил за спиной мрачного Гавриила на пару с улыбчивым Люцифером.

– Ну же, Гавриил, будь вежливее с нашим дорогим Леонардом. Он наш компаньон в этой авантюре, – произнес Люцифер, не сводя с меня взгляда.

Гавриил наконец убрал гигантскую ладонь с моего плеча, но я не ослабил бдительность. Не люблю, когда меня трогают. Особенно так бесцеремонно. Мы с архангелом обменялись напряженными взглядами, но накалившуюся атмосферу разрядил Люцифер.

– Леонард, мне нужно с вами поговорить, – сообщил он. – Вот-вот случится нечто весьма неприятное. Прямо здесь, в Лондоне. К сожалению, не могу объяснить вам причину: некоторые происходящие в мире события не зависят даже от Эльзы. Однако мы с Гавриилом полагаем, что вы могли бы оказаться полезным для мирного разрешения этой истории.

Люцифер, как обычно, был элегантен в своем костюме цвета пепла из сгоревших в аду душ и абсолютно нечитаем.

– А откуда вы знаете, что случится что-то плохое? – спросил я его тихим голосом.

– У меня есть для этого, скажем… некоторые способности, – улыбнулся он еще шире. – И связи. Ангелы нашептали мне на ушко, что сегодня в Лондоне произойдет нечто совершенно возмутительное. И они не уверены, что Эльза в курсе. Давайте пройдемся и обсудим это?

Люцифер и Гавриил сразу направились к выходу из магазина. Я последовал за ними, мучимый мыслью, что они, кажется, следили за мной. Иначе как меня нашли?

На площади напротив рынка какой-то парень божественно играл на акустической гитаре и превосходно пел. Ему бы стать звездой мирового масштаба, но на голом таланте без хорошего маркетинга не продвинешься.

Умение что-то делать без умения рассказать об этом – бесполезно.

– Предположим, я верю во все эти ваши дела, Люцифер, – сказал я, тщательно маскируя тревогу. – Что же должно случиться?

– Полагаю, некто, находящийся в депрессии и задавленный серьезными личными проблемами, сегодня днем решит со всем покончить и взорвать станцию метро «Площадь Пикадилли», – сообщил он буднично. – Число жертв достигнет четырех тысяч семисот пятидесяти шести. И это без учета раненых. Поначалу власти обвинят террористов, но террористы к этому не имеют никакого отношения. Виноват лишь один совершенно заурядный человек, у которого пары клепок в голове недостает.

Рациональная часть меня вопила во все горло, что это наверняка бред, розыгрыш, устроенный этими двумя персонажами, чтобы выставить меня в дурном свете или усложнить работу. Инстинкт же не нашел ни одной погрешности в том, что сказал Люцифер. Да и после вчерашнего я уже не мог так просто отмахнуться от его слов.

В голове за секунду вихрем пронеслась мысль об Элизабет: а что, если она сегодня пойдет именно туда? Вдруг решит вернуться в магазин кроссовок и заодно прогуляться? Я инстинктивно нащупал в кармане брюк телефон. В любом случае надо ее предупредить. Более того, мне следует предупредить всех, кого знаю! Меня начало слегка потрясывать.

«Дыши. Решай проблемы по порядку. Оставайся вовлеченным и сконцентрированным», – уговаривал я себя.

Потенциально опасно принимать решение, когда ты не в себе или не имеешь времени подумать. Поэтому я постоянно твержу: сначала расслабься, потом решай.

– И что вы хотите от меня? – спросил я наконец.

– Чтобы вы убедили этого человека отказаться от своего намерения, – просто ответил Люцифер. – Вы ведь мастер переговоров.

– А вы сами этим почему не займетесь? Вы же архангел и демон, у вас явно есть талант убеждения не хуже моего.

– Не имеем права вмешиваться, – развел руками Люцифер. – Все неприятности этого мира – людских рук дело. Так что и разрешить эту ситуацию позволено только человеку. А вы самая удобная кандидатура.

Инстинктивно я ощущал опасность, и мне хотелось немедленно отсюда уйти. Технически это не прямое распоряжение Эльзы, поэтому я вполне мог уклониться. Но что, если Люцифер сказал правду? Что, если какой-то псих в самом деле решил взорвать метро, а я могу предотвратить катастрофу?

Я резко остановился вслед за Люцифером.

– Хорошо, я вам помогу. Где этот загадочный потенциальный преступник?

Люцифер показал рукой на столик уличной кафешки неподалеку, за которым сидел молодой человек лет тридцати, бледный как труп, с такими темными кругами под глазами, что смахивал на панду. Перед ним был черный ноутбук, остатки бутерброда, бутылочка воды, закрытая тетрадь с черной обложкой, ручка. Он полностью сосредоточился на экране компьютера.

– Вот он, Леонард. Целиком в вашем распоряжении. И не забывайте: если вы его не убедите, сегодня к полуночи умрет очень много народу и у меня будет уйма работы, которую я совершенно не хочу выполнять.

И Люцифер с Гавриилом ушли, а я остался наедине с внутренним монологом. И, надо сказать, с самим собой тоже нужно уметь разговаривать.

«Сейчас произойдет нечто важное, поэтому расслабься, дыши и найди связь со своим телом», – сказал я себе.

«А если ты облажаешься?» – съязвил внутренний голос, но я настаивал:

«Слушай дыхание, сосредоточься на животе, который поднимается и опускается, осознавай свои ощущения. Будь готов, будь сфокусирован, будь в моменте».

Итак, мне предстояло найти подход к незнакомому недоверчивому человеку, готовому взорвать себя вместе с целой станцией метро и явно не желающему ни с кем разговаривать. При этом заставить его сказать о том, в чем он не захочет признаваться, и, ясное дело, склонить его отказаться от своих террористических намерений. Это выглядело как отличный повод использовать мои навыки на полную катушку.

Я быстро осмотрел обстановку, запоминая детали. В таких случаях любая мелочь может пригодиться. Абстрагировался от людей, шагающих мимо, и от всего остального мира, сосредоточив все внимание на цели.

Чтобы легко концентрироваться, в первую очередь сфокусируйся на одной точке. Затем, не снимая фокуса, начинай прислушиваться, пока не услышишь, как в ушах ритмично пульсирует кровь, разгоняемая сердцем. Теперь продолжай концентрироваться на сцене, все глубже и глубже. Замечай каждую подробность, каждую деталь – именно в них все дело.

Мысленно я разогнался и быстрыми большими шагами подошел к парню так, чтобы его периферическое зрение не успело заметить угрозу. Надо было застать его врасплох, а потом сразу обратиться к его рептильному мозгу, чтобы обернуть в свою пользу выброшенную дозу серотонина и таким образом завоевать хотя бы минимум доверия.

Я сел напротив, и парень поднял голову: мимика выдавала удивление, корпус он слегка откинул назад – признак защиты, руками инстинктивно потянулся к ноутбуку: явно не хотел, чтобы я увидел экран.

Я сразу перехватил инициативу, не давая ему взять контроль над ситуацией. В таких случаях важно решительно ринуться в бой, воспользовавшись смятением собеседника, ошеломленного тем, как быстро ты обошел его защиты. И в этот краткий момент, пока он отвлекся, можно создать бессознательную связь с тем, кто перед тобой.

– Привет, я Леонард, – сказал я ему, протягивая руку и держа ее так, чтобы она попадала в поле его зрения и служила дополнительным отвлечением, а еще чтобы создать внутри него кратковременный конфликт: пожать ее или остаться неподвижным.

Когда человек отвлечен, дверь в его голову открыта и можно внушить ему что угодно.

– Я знаю, что мы не знакомы, ты, наверное, спрашиваешь себя, почему я тут сел… и хочешь понять, что мне от тебя нужно… – быстро проговорил я, отметив, что парень почти неуловимо кивнул на каждое мое утверждение.

Он ничего не ответил, резко захлопнул ноутбук. Я должен был растопить лед и мог это сделать с помощью тщательно обдуманного комплимента, который после трех «да» будет, скорее всего, благосклонно принят.

– Я просто увидел этот браслет… из дерева… у тебя на правой руке, – вот и еще три утверждения для нашего белокурого друга:

Чтобы заставить кого-нибудь сказать вам «да», иногда достаточно просто описывать то, что происходит, или то, что тебя окружает.

– И должен сказать, он просто замечательный. Я тоже увлекаюсь буддизмом, и мне интересно, где ты его достал.

Отличная работа: сначала комплимент, потом его быстрое обоснование и, наконец, косвенный вопрос, отвлекающий собеседника.

Парень глядел на меня с сомнением, все еще крепко сжимая руками ноутбук, – признак напряжения. Сглотнул. Еще один признак напряжения. Я дышал медленно и глубоко, смотрел ему в глаза и улыбался.

Потом слегка кивнул, чтобы он рефлекторно сделал то же самое. В невербальном языке прекрасно то, что если ты говоришь «да» кивком, то тем самым побуждаешь собеседника последовать твоему примеру. И даже самого недоверчивого клиента, если он кивает, можно заставить передумать.

В конечном итоге парень перевел дух и слегка сжал губы – признак того, что он начал мне открываться. Теперь я вновь мог заговорить.

В таких случаях очень важно выдерживать время, необходимое собеседнику: не получив сигнала одобрения, рискуешь уничтожить связь.

Поскольку он не заговорил, вперед выступил я.

– В самом деле, красивые у тебя четки, – повторил уже медленнее. «Четки» – термин для посвященных, но начал я с нейтрального «браслет», потому что, используя незнакомое человеку слово, можно сделать его еще более подозрительным. «Четки» он одобрил, кивнув.

– Это подарок, – отозвался наконец, не отрывая рук от компьютера.

– Круто. Такой подарок может сделать только особенный человек.

Немного языка гипноза, но лишь немного: я должен был соблюдать предельную осторожность. Он не ответил, и я заговорил снова.

– На самом деле довольно редко нам дарят вещи, которые действительно нравятся. Мне кажется, выбор четок в качестве подарка – признак большой чуткости. Должно быть, это неординарный человек, – настаивал я.

Если какую-то мысль повторять, она становится правдой.

– Да, так и было, – произнес парень неуверенным голосом.

Бинго, он заговорил.

– И тот, кто это сделал, явно тебя любил, – продолжил я, выдерживая выбранную им грамматическую форму – прошедшее время.

Нужно было заставить его убрать руки с этого чертова ноутбука, иначе он устанет меня слушать. Я слегка поднял в его сторону руку, которую перед этим опустил, спокойно повернул ее ладонью вверх (знак честности и искренности) и попросил:

– Можно посмотреть поближе?

Кажется, прошло сто лет, но наконец парень протянул мне руку, оставив ноутбук. Большим и указательным пальцами я аккуратно взял его запястье, а средним слегка коснулся места, где срединный нерв встречается с поперечной карпальной связкой, в начале кисти. Пока держал его за руку, немного нажал средним пальцем, а затем отпустил. Все как в схеме базового гипноза: трогаю и отпускаю.

Всего несколько секунд – и его рука застыла, как будто готовая держаться самостоятельно. Самое время двинуться дальше. Я оставил в покое его запястье и, по-прежнему глядя в глаза, снова заговорил.

– Хорошо, когда кто-то берет на себя такую заботу о нас, – произнес почти шепотом.

– Да, – ответил парень, удобнее устраиваясь на стуле, расслабив немного плечи.

– Это был близкий человек?

– Да, мне его подарила моя невеста. Бывшая невеста, – исправился он, покашливая.

Судя по тону и по тому, что ему пришлось прочистить горло, в эту тему не стоило углубляться: он почувствует себя только хуже.

– Ты часто приходишь сюда, в Ковент-Гарден?

– Ну, время от времени.

– И я. Мне кажется, здесь очень спокойно. Когда оказываешься в таком месте, ты расслабляешься. И чем дольше находишься, тем более расслабленным себя чувствуешь. Ты тоже так считаешь? – несколько скрытых команд «Ты расслабляешься» не помешают, особенно если их повторять и говорить медленно.

– Да, это правда.

Он выглядел уже спокойнее. Кивнул.

– Что тебе нравится здесь? Знаешь, я тебя спрашиваю, потому что из каждого места люди приносят домой разные мысли и идеи. Я вот люблю послушать исполнителей возле рынка.

– Мне нравится это место, потому что тут никому нет до тебя дела, и у меня получается расслабиться, глядя на проходящих мимо людей.

– О, я тебя очень хорошо понимаю. Кстати, меня зовут Леонард. Я ведь уже говорил?

– Да, я Филип. – Руку он не протянул, ну да и ладно.

– Привет, Филип. Значит, тебе нравится расслабляться в одиночестве. Понятно. Когда ты расслабляешься, перспективы становятся более широкими и часто получается увидеть все по-другому.

Вот и третья команда.

– А можно спросить, как у тебя дела, Филип? Понимаешь, в наше время так редко удается встретить приятного человека, с которым можно поболтать.

– Спасибо, хорошо, – ответил он. При этом дернул одним плечом, и губы слегка дрогнули. Явный признак лжи.

– Я рад, – не подал я виду. – В том числе потому, что в наше время действительно трудно найти человека, у которого все хорошо. Столько проблем… – забросил ему крючок. Как-нибудь да зацепит.

– Да, уйма проблем, – подхватил он с отрешенным видом. Заглотил наживку.

– У меня самого в последнее время немало бардака накопилось. Разгребать и разгребать, – поддержал я разговор, и вполне искренне, кстати, учитывая эту заварушку с Богом. – Мне очень приятно, что у тебя все хорошо. У меня все сложно с бывшей женой и дочерью-подростком, у которой разгар экзистенциального кризиса. Если ты понимаешь, о чем я, – закончил я со смехом и замолк, чтобы дать ему возможность высказаться.

– Ну, у меня тоже есть свои сложности, – сдался он.

– Какого рода сложности? Надеюсь, ничего серьезного.

– Меня только что уволили.

– Вот как, – я ограничился лишь этим, уверенный, что он еще что-то скажет.

– И девушка меня бросила из-за этого. Может, и другие причины есть, но из-за этого точно. Мразь времени терять не стала, тут же спуталась со своим коллегой, высокомерным ублюдком.

– Других слов и не подберешь. Такой удар. И что ты теперь собираешься делать?

Этим вопросом я хотел прощупать логические уровни, то есть базовую схему его поведения и мышления, чтобы понять, куда смогу встроиться, чтобы заставить его передумать. Начать лучше с поведения. Это один из основных уровней, которым легче всего управлять.

– Ничего. А может, все не знаю.

– Ага.

– Сейчас мне кажется, что все бесполезно, – продолжил Филип.

Значит, проблема крылась где-то на уровне убеждений. Он верил, что все потеряно. Я должен был вытащить его оттуда, хоть пинками.

– Тебе так кажется? То есть ты думаешь, что на самом деле ничего больше не можешь сделать?

– Не знаю, может, и мог бы. Но мне очень плохо. Я жертва несправедливости, ведь меня уволили без малейшего повода. И женщина, которую я люблю, меня предала. Скажи мне, что бы ты сделал в такой ситуации?

Значит, проблема в убеждениях и ценностях. Он хотел знать, как бы я поступил на его месте. Но никогда не следует отвечать на подобные вопросы, так делают лишь дилетанты.

– Не знаю. Да и какое это имеет значение. Я же не ты. Без сомнения, я могу представить, что чувствовать себя преданным – очень больно. И понимаю, что есть вещи, с которыми мы ничего не можем поделать, потому что они зависят не от нас и не от того, во что мы верим, а от других и их поведения. С другой стороны, мы можем решить, какими людьми хотим быть. Вот это мы всегда можем сделать. Ты каким человеком хочешь быть?

Я перевел его на уровень выше, на уровень ценностей, так называемый личностный. Могло сработать.

– Я не знаю, – ответил Филип.

«Проклятие. Дыши, Леонард. И держи фокус. Думай быстро, говори быстро, смотри быстро».

– Это, конечно, непростой вопрос, но чисто гипотетически: каким человеком тебе хотелось бы стать, будь у тебя выбор? – спросил я снова, изменив форму глагола.

– Человеком, которым восхищаются, кем-то, кого люди любят, – сказал он, подумав.

Как мило. Если бы он не собирался убить пять тысяч человек, я бы его обнял.

Все испортила официантка, спросившая, что мы будем заказывать. Я забыл о ней, и это плохо. Филип тут же напрягся, его взгляд помрачнел.

– Гамбургер и картошку! – сходу ответил я, чтобы на заказ ушло не менее десяти минут. – И бутылку воды, пожалуйста.

Филип уже вернулся к своим мыслям. Теперь действительно придется выложиться на полную. Я представил, как обнимаю Элизабет, чтобы вернуть лицу умиротворенное выражение, и решил начать с того места, где нас прервали, как будто ничего и не произошло.

– Это прекрасно, Филип. Ты сказал потрясающую вещь. Когда тебя любят и тобой восхищаются, это очень здорово. Я думаю, каждый из нас может сделать этот мир лучше. А если подумать о тех людях, которых презирают и ненавидят? Только вообрази, каково это. Подумай о тех, кто устраивает взрывы и убивает сотни невинных. Представляешь, сколько ненависти к ним обращено? Отвращения, ярости. И это продолжится и после их смерти, очерняя их память и порождая ненависть даже в тех, кто раньше этих людей любил.

Он буквально подпрыгнул на стуле.

Я перевел его на уровень личности и обрисовал будущее, о котором он, вероятно, не думал как следует. Некоторые мои коллеги называют такой прием Future pacing.

Теперь он либо встанет и уйдет, либо сдастся.

Вместо этого мир вдруг замер: люди, машины, даже ветер. Стало немного темнее и холоднее.

«Кажется, магия все-таки существует», – вынужден был я признать.

– Превосходная работа, – раздался вкрадчивый голос за моей спиной, – вы его переубедили. Изменили линию его судьбы. Наш Филип сейчас вернется домой, а через три года станет управляющим ассоциации клоун-терапии. Женится и заведет ребенка. Теперь мы можем идти.

– Мы просто оставим его здесь? – спросил я, поднимаясь.

– Да, Леонард. Сначала он растеряется, а потом подумает, что ему все приснилось. Вернется домой и разберет свое самодельное взрывное устройство. Пойдемте.

Когда я последовал за Люцифером, мир снова начал дышать. И я тоже выдохнул с облегчением.