Мне пришлось отложить обед с моей малышкой, и я чувствовал себя последним подлецом. Максимум, что я сумел сделать, – пообещать, что встречусь с ней сразу, как освобожусь, и посвящу ей остаток дня. Но неприятное ощущение в животе никуда не делось. Может, это чувство вины, может, потребность быть принятым, а может, страх быть отвергнутым: вдруг она перестанет со мной разговаривать? А если она от меня отдалится?

Пока я был погружен в свои мысли, официантка поставила передо мной хумус и салат с гречкой и черной капустой под кисло-сладким соусом. Перед Люцифером одиноко стояла чашка кофе американо: он пояснил, что предпочитает легкий обед. Однако я подозревал, что он просто не большой любитель веганской кухни. Скорее уж заказал бы бифштекс, который здесь не подают.

Как и вчера, выглядел он безупречно: выглаженный черный костюм, элегантный жилет и настолько блестящие ботинки, что мне не помешали бы солнечные очки. А еще эта обворожительная улыбка… Черт возьми, я бы многое отдал, чтобы производить такое же впечатление.

– Ну что ж, Люцифер, – начал я, приступая к хлебу с хумусом и вычеркивая из своей мысленной записной книжки пункт «Посвящай хотя бы несколько минут в день примитивному удовольствию, чтобы сохранять позитив». – Что вы хотели со мной обсудить?

– О, я лишь намеревался сообщить, что вы упускаете из виду важный момент касательно Эльзы, – сказал он, поставив чашечку на блюдце абсолютно бесшумно.

Но слова его в этот раз были далеко не так изящны, как действия. Он сходу стал подвергать сомнению мою позицию и указывать на мои недостатки, что противоречит как минимум трем страницам учебника по основам коммуникации.

– И какой же момент, по-вашему, я упускаю?

– Вы недооцениваете Эльзу, – пояснил Люцифер. – Несмотря на все происходящее с вами, вы до сих пор убеждаете себя, что она просто поехавшая головой старушка, несущая бред.

Ну, тут он прав.

– Ага. И что?

– А то, что Эльза именно та, за кого себя выдает. И она способна выполнить то, о чем говорит.

Словно «способна» Люцифер выделил интонацией.

– Ага. Следовательно? – снова согласился я, наслаждаясь чудесным хумусом из нута.

Я нарочно вел себя несколько агрессивно и вызывающе. Раз он играл со мной, я мог ответить ему тем же. Посмотрим, сколько он продержится. Ну и потом: когда проявляешь немного нахальства, люди ведут себя по-другому. С тобой обращаются так, как ты позволяешь с собой обращаться.

– Вы настолько уверены в невозможности существования Бога, в частности Бога во плоти, что не осознаете всю серьезность ситуации, Леонард.

– Ага-ага. И что дальше?

Люцифер наконец перестал улыбаться. Вот это да, похоже, я разозлил его. Челюсти моего собеседника сжались, глаза слегка прищурились, и мне даже показалось, что сузились его зрачки. Он слегка наклонил голову вперед, что придало ему угрожающий вид: как будто зверь приготовился к нападению.

Я мог бы испугаться, но предпочел почувствовать себя польщенным. Еще вчера мне казалось, что этот парень непрошибаем.

– А сейчас послушайте меня внимательно, Леонард.

При этих словах я перестал жевать. Голос Люцифера звучал теперь жестко, металлически, и каждое слово вбивалось мне в голову словно гвоздь, загнанный кувалдой. Мне резко перестало хватать воздуха, и в ресторане как будто потемнело – а может, только в моих глазах. Что это? Какой-то гипнотический прием?

Я не мог оторвать взгляда от Люцифера. Вибрация от его голоса доходила до самых костей, парализуя каждый мой мускул. Люди вокруг застыли неподвижно, как в фильме, который поставили на паузу. Ноттинг-Хилл перестал гудеть, издавать запахи, существовать. Остались только холод, безмолвие, мрак. Ощущение тоски и… паника…

Господи, да что со мной происходит? Я как будто оказался в аду и уже готов был кинуться искупать свои грехи. Прошла секунда, может, две, а может, целая вечность, прежде чем Люцифер расслабился и мир вновь начал дышать. И я вместе с ним.

Дрожащей рукой я отложил кусок хлеба с хумусом, тяжело сглотнул. Аппетит отрезало напрочь. Краем глаза посмотрел на других людей в ресторане. Судя по всему, никто ничего не заметил.

– Ну что, теперь я привлек ваше внимание? – поинтересовался Люцифер, сделав глоток кофе.

– Пожалуй, – выговорил я с трудом.

Противно признавать, но он меня напугал. Не уверен, что сейчас произошло, но теперь я десять раз подумаю, прежде чем применять технику «ага-ага» к этому персонажу.

– Очень хорошо, – кивнул он, возвращая себе обманно-благожелательный вид. – Теперь предлагаю немного прогуляться. Это пастбище жвачных весьма утомляет. Хочется вдохнуть немного загрязненного воздуха, он напоминает мне о доме.

И вскоре мы шагали по улице, где снова распогодилось и недавний мрак уступил место спокойному солнечному лондонскому дню.

– Люцифер, вы действительно в это верите? – спросил я его. – Верите, что Лиза – Бог?

– Я не верю, я знаю, – отрезал он. – Ведь я ее первое творение. Я получил от нее задание создать этот мир. Все, что вы сейчас видите, трогаете и ощущаете, – так или иначе итог моей работы. Даже этот тротуар, по которому мы идем. Я – тот, кто обладает властью нести свет через слово Божье. Я говорю «Божье», чтобы использовать знакомые вам термины: Бог даже не зовется Богом на самом деле.

– Но разве Люцифер – это не воплощенное зло?

Он широко улыбнулся, и вместо недавнего могильного холода я ощутил приятное тепло в животе.

– История про плохого Дьявола – это часть глобального маркетинга, Леонард, – сказал он словами Эльзы. – Людей нужно кем-то пугать, чтобы потом продать им спасение. На самом деле, думаю, Эльза создала меня, чтобы компенсировать свои деструктивные тенденции и врожденную жестокость. Я не ношу рога и не развлекаюсь тем, что приговариваю души к адским мукам. Я создаю этот мир по воле Эльзы.

– Вы хотите сказать, что Люцифер хороший, а Бог – плохой? – спросил я после минутного раздумья.

– Вопрос не в том, кого назначить хорошим, а кого плохим, – возразил мой спутник. – Вопрос в том, чтобы понять, кому верить, а кому нет, несмотря ни на что. Я – Люцифер, буквально «светоносный». Но это не означает, что я хороший. Я король соблазна и обожаю искушать души. Обожаю проникать в самые глубины человеческого духа и завладевать разумом и сердцем моей жертвы. Я нахожу это восхитительным. Но суть не в этом. Суть в том, как люди на все это реагируют: в их глазах я могу послужить предлогом, чтобы снять с себя часть ответственности, а могу стать поводом для того, чтобы возвыситься и вырасти над собой. Я – и отговорка, и возможность. Я – и оправдание падения, и причина спасения.

Так что вам следует ко мне прислушаться, Леонард, и серьезно отнестись к моим словам. Вы обладаете возможностью спасти человечество, убедив Бога, что она выбрала неправильный путь. Никого другого слушать она не станет: ни меня, ни архангелов. Поэтому вы должны ее остановить.

Часть меня, та, что сбегала с уроков катехизиса, спорила со священником и тратила долгие часы на препирательства с религиозными фанатиками, все еще не готова была поверить Люциферу.

Так я ему и сказал.

– Понимаю ваше желание держаться за привычные убеждения, – кивнул он. – Это инстинкт самосохранения в каком-то роде. Но в этот раз, чтобы сохранить себя и всех остальных заодно, вам придется пойти другим путем. Думаю, Эльза выбрала смертного себе в советчики как раз потому, что глубоко внутри хочет, чтобы ее остановили. Так сделайте это, Леонард. Верьте во что хотите, но приложите все усилия, чтобы помешать ей уничтожить человеческий род.

Мы уже покинули квартал и теперь шли мимо ряда крохотных домиков с цветными фасадами, так привлекающих туристов, любящих селфи.

– Один вопрос, Люцифер. Вы не первый просите меня вмешаться и убедить Эльзу отказаться от ее намерений. Но раз уж вы владыка ада, разве вам не выгодно в одно мгновение заполучить семь миллиардов душ в свое распоряжение?

– Леонард, вы ведь сами недавно отказались от возможности получить контроль над людьми, сказав, что хотите добиваться желаемого своими силами. Так и со мной. Получить одним махом семь миллиардов душ, которые не придется покорять, вводить в искушение, завоевывать, – это как сжульничать в карты. Они не принесут мне истинного удовольствия. Да и как я буду коротать время, оставшись без работы? И в любом случае, соблюдая мои интересы, вы соблюдаете и свои. Так вы постараетесь?

Мы подошли к станции метро, с которой мне удобно было добраться до дома. Похоже, пришло время разойтись.

Люцифер выглядел серьезным, даже задумчивым, и не сводил с меня внимательного взгляда темных глаз.

– Да, – наконец кивнул я. – Даю вам слово. Я остановлю Бога.

Я собирался сделать это не ради него, а ради себя. Это моя работа, вызов моему мастерству. И я обязан выполнить ее в лучшем виде. По крайней мере, так я с собой договорился.