Тем временем Эдмунд пережил сильное разочарование. Когда гном удалился готовить сани, мальчик решил, что Колдунья станет ласковой к нему, какой она была во время их последней встречи. Но она молчала. Тогда он собрал всё своё мужество и сказал:

– Пожалуйста, Ваше Величество, можно мне немного рахат-лукума?

– Ты! Ты посмел сказать! – закричала она. – Замолчи, дурак!

Затем она, видимо, передумала и пробормотала:

– Не хватало ещё, чтобы по пути этот негодник упал в голодный обморок.

Колдунья хлопнула в ладони, и появился другой гном.

– Принеси этому человеческому существу еды и питья, – приказала она.

Гном удалился, а затем вернулся с железным кувшином с водой и железной тарелкой, на которой лежал ломоть чёрствого хлеба. Поставив всё это на пол перед Эдмундом, он отвратительно ухмыльнулся:

– Рахат-лукум для маленького принца. Ха-ха-ха!

– Уберите это, – сердито произнёс Эдмунд, – я не хочу есть чёрствый хлеб.

Тут Колдунья повернулась к нему с таким ужасным выражением лица, что он извинился и принялся грызть хлеб, который был таким сухим, что Эдвард с трудом глотал его.

– Ещё вспомнишь о нём, прежде чем получишь хлеб в следующий раз, – произнесла Колдунья.

Пока он жевал хлеб, вернулся первый гном и объявил, что сани готовы. Белая колдунья поднялась, приказав Эдмунду следовать за ней. Когда они вышли во двор, валил снег, но она не обратила на это никакого внимания и заставила Эдмунда сесть в сани возле неё. Перед тем, как тронуться, она позвала Могрима, и он прыжками, словно огромный пёс, приблизился к саням.

– Возьми самого быстрого из своих волков, и немедленно бегите к дому бобров, – велела ему Колдунья. – Убейте всех, кого там застанете. Если они уже ушли, гоните к Каменному Столу, но так, чтобы вас не видели. Спрячьтесь и ждите меня там. Мне придётся проехать много миль на запад, чтобы найти место, где можно переправиться через реку. Вы должны перехватить этих людей до того, как они доберутся до Каменного Стола. Ты знаешь, что делать, если найдёшь их!

– Слышу и повинуюсь, Королева, – прорычал волк и тотчас исчез в снегу и темноте, словно лошадь, взявшая с места в карьер. Через несколько минут он позвал другого волка и понёсся с ним к домику бобров на плотине. Разумеется, они никого там не застали. Бобрам и ребятам не поздоровилось бы, оставайся ночь ясной. волки выследили бы их и наверняка схватили до того, как они добрались до норы. Но опять повалил снег, запах рассеялся в холодном воздухе, а следы беглецов замело.

Тем временем гном хлестнул оленей, и Колдунья с Эдмундом, миновав арку, помчались в холод и темноту. Это было ужасное путешествие для Эдмунда, у которого не было пальто. Не прошло и четверти часа, как его засыпало снегом. Вскоре мальчик перестал стряхивать его – снег покрывал его быстрее, чем он успевал от него освободиться, и он смертельно устал. К тому же Эдмунд насквозь промок. И как же ему было плохо! Совсем непохоже, что Колдунья собиралась сделать его Королём. Всё, что он говорил, оправдывая себя: что она была хорошей и доброй и на правильной стороне, – теперь казалось ему глупостью. Он бы всё отдал сейчас за то, чтобы встретиться с остальными, даже с Питером! Теперь он утешался, убеждая себя в том, что всё происходящее было сном, от которого он мог в любой момент пробудиться. Они ехали час за часом, и в сон верилось всё больше и больше.

Это длилось дольше, чем я мог бы описать на многих и многих страницах. Но я сразу перескочу к тому моменту, когда снегопад прекратился, настало утро, и их путешествие продолжалось уже при дневном свете. А они всё ехали и ехали, и кругом не было слышно ни звука – лишь шуршание снега и скрип оленьей сбруи. Внезапно Колдунья воскликнула:

– А это что у нас здесь такое? Стой!

Как Эдмунд надеялся, что она скажет что-нибудь о завтраке! Но она остановилась совсем по другой причине. Неподалёку под деревом расположилась весёлая компания: семья белок с детёнышами, два сатира, гном и старый лис – все сидели на стульях вокруг стола. Эдмунду было плохо видно, что они едят, но пахла их еда чудесно, стол был украшен остролистом, и на нём, как показалось мальчику, даже стояло что-то похожее на сливовый пудинг. В тот момент, когда сани остановились, Лис, который был в компании самым старшим, поднялся из-за стола и, держа в правой лапе стакан, собирался что-то сказать. Однако, когда сидящие за столом увидели сани и ту, которая в них была, веселье мигом покинуло их. Вилка отца беличьего семейства застыла на полпути ко рту, а один из сатиров и вовсе так и сидел с вилкой во рту. Бельчата запищали от страха.

– Что это значит? – спросила Белая колдунья. Все молчали.

– Отвечайте, вы, сброд этакий! – повторила она. – Или вы хотите, чтобы мой гном кнутом заставил вас заговорить? Что означает это обжорство, эта расточительность, это баловство? Откуда вы всё это взяли?

– Прошу, Ваше Величество, – обратился к ней Лис. – Нам это дали. Могу я осмелиться выпить за ваше здоровье…

– Кто вам это дал? – спросила Колдунья.

– Д-д-дед Мороз, – заикаясь, сказал Лис.

– Что? – закричала Колдунья, выпрыгнув из саней и сделав несколько шагов по направлению к испуганной компании. – Его здесь не было! Не могло быть! Как вы смеете? Но нет, скажите, что вы лжёте, и я прощу вас.

В этот момент один из бельчат совсем потерял голову.

– Был… был… был! – запищал он, колотя ложкой по столу. Эдмунд увидел, что Колдунья кусала губы так, что капля крови показалась на её белой щеке. Затем она подняла волшебную палочку.

– О, нет, нет, нет! Пожалуйста, не надо, – закричал Эдмунд, но Колдунья взмахнула ей, и в одно мгновение там, где расположилась весёлая компания, виднелись лишь статуи (одна с каменной вилкой на полпути ко рту), сидевшие вокруг каменного стола, на котором стояли каменные тарелки и каменный пудинг.

– А тебе, – садясь в сани, она сильно ударила Эдмунда по лицу, – неповадно будет заступаться за шпионов и предателей. Поехали!

А Эдмунд впервые за всю нашу историю пожалел кого-то кроме себя. Было так грустно думать о маленьких каменных фигурках, оставшихся сидеть там, в молчании дней и темноте ночей, год за годом, пока они не покроются мхом и их лица не рассыплются в прах.

Они опять мчались вперёд. Скоро Эдмунд заметил, что снег, сквозь который они летели, стал более влажным по сравнению с прошлой ночью. В то же время он почувствовал себя не таким замёрзшим. Поднимался туман. С каждой минутой туман становился плотнее и влажнее. Сани бежали не так легко, как раньше. Сначала Эдмунд подумал, что это из-за того, что олени устали, но затем понял, что причина не в них. Сани дёргались, останавливались и тряслись, словно натыкались на камни. И как бы гном ни хлестал бедных оленей, сани ехали всё медленнее и медленнее. Вокруг них отовсюду слышался странный звук, который Эдмунд едва различал из-за скрежета полозьев и криков гнома на оленей, пока сани окончательно не застряли. На мгновение воцарилась полная тишина. И тогда Эдмунд смог наконец услышать этот звук. Странный, приятный, звенящий и журчащий звук – пожалуй, и не такой уж странный, потому что мальчик слышал его раньше – только бы вспомнить, где именно! Внезапно он вспомнил. Звук бегущей воды. Вокруг них, насколько взгляда хватало, текли ручьи, со звоном, бормотаньем, бульканьем, шлёпаньем и даже (в отдалении) с рёвом. Его сердце подпрыгнуло (хотя он и сам не знал почему), когда он понял, что мороз кончился. Совсем рядом с ветвей деревьев слышалось «кап, кап, кап». Взглянув на какое-то дерево, Эдмунд увидел, как с него сполз большой пласт снега, открыв, впервые за всё время пребывания мальчика в Нарнии, тёмную зелень ели. Его наблюдения прервал голос Колдуньи:

– Хватит пялить глаза, дурак! Вылезай помогать.

Разумеется, Эдмунд повиновался. Он шагнул из саней в снег, превратившийся теперь в грязь, и стал вместе с гномом толкать сани из лужи, в которую они угодили. В конце концов они вытащили их. Свирепо хлеща оленей, гном смог сдвинуть сани, и они проехали ещё немного. Но снег быстро таял, и повсюду появлялись проталины с зелёной травой. Если бы, как Эдмунд, ты долго-долго видел вокруг лишь белый снег, ты бы понял, как приятно было теперь смотреть на зелёные «заплаты». Между тем сани окончательно встали.

– Дело плохо, Ваше Величество, – сказал гном. – Мы не сможем ехать на санях в такую оттепель.

– Тогда мы пойдём пешком, – ответила Колдунья.

– Пешком мы их никогда не догоним, – проворчал гном. – Они вышли раньше нас.

– Ты мой советник или раб? – воскликнула Колдунья. – Делай как тебе велят. Завяжи этому человеческому существу руки за спиной, да возьмись за конец верёвки. Да кнут не забудь. И распряги оленей, они сами найдут дорогу домой.

Гном послушался, и через несколько минут Эдмунд с завязанными за спиной руками уже шёл, подгоняемый гномом. Он скользил по слякоти, грязи и мокрой траве и каждый раз слышал ругань гнома, а иногда чувствовал удар кнутом. Колдунья шла за гномом и твердила: «Быстрее! Быстрее!»

С каждой минутой пятна зелени разрастались, а пятна снега уменьшались. С каждой минутой всё больше и больше деревьев освобождалось от снежных одежд. Скоро, куда ни глянь, вместо белых силуэтов стали видны тёмно-зелёные лапы елей, чёрные колючие ветви голых дубов, буков и вязов. Затем туман из белого превратился в золотой и скоро совсем исчез. Лучи восхитительного солнечного света упали на землю, и между деревьями открылось голубое небо.

Вслед за этим стали происходить совсем удивительные вещи. Внезапно, оказавшись на поляне среди серебристых берёз, Эдмунд увидел, что земля вокруг покрыта маленькими жёлтыми цветочками чистотела. Шум воды нарастал. Скоро они перешли через ручей. За ним росли подснежники.

– Не отвлекайся! – приказал гном, заметив, что Эдмунд засмотрелся на цветы, и сильно дёрнул верёвку.

Но это не могло помешать Эдмунду смотреть по сторонам. Минут через пять он заметил в корнях старого дерева крокусы – золотистые, фиолетовые и белые. Затем послышался звук ещё более чудесный, чем журчание воды. Рядом с тропинкой, по которой они шли, с ветки дерева вдруг раздался птичий щебет. Ему ответило чириканье другой птицы, подальше. И тогда, словно по сигналу, со всех сторон послышались трели, щебетание и мелодичное пение, а через пару минут лес уже звенел от птичьей музыки, и куда бы Эдмунд ни посмотрел, везде были птицы – они сидели на ветвях, парили в вышине, гонялись друг за другом, ссорились или чистили клювами пёрышки.

– Быстрее! Быстрее! – подгоняла Колдунья.

Туман совсем рассеялся. Небо становилось голубее и голубее, изредка по нему проплывали белые облака. На больших полянах цвела примула. Поднялся лёгкий ветерок, который сдувал последние капли влаги с веток деревьев и доносил до путников прохладный и восхитительный аромат. Деревья окончательно оживали. Лиственницы и берёзы покрывались зеленью, а ракитник – золотом. Скоро буки выпустили изящные прозрачные листья. Путники шли под ними, и свет тоже делался зелёным. Над тропинкой жужжала пчела.

– Это не оттепель, – внезапно произнёс гном, остановившись. – Это весна. Что нам делать? Послушайте, ваша зима уничтожена. Это проделки Аслана.

– Если кто-нибудь из вас ещё раз произнесёт это имя, – ответила Колдунья, – он тотчас будет убит.