Тебе, наверное, хочется узнать, что же случилось с Эдмундом. Он съел свой обед, но не получил от этого удовольствия, потому что всё время думал о рахат-лукуме, а ничего так не портит вкус хорошей обычной еды, как воспоминания о плохой волшебной еде. Он слышал разговор, который его также не обрадовал. Эдмунду всё время казалось, что остальные не обращают на него внимания и ни во что его не ставят. Это было не так, но он себе это воображал. Он услышал, как мистер Бобр рассказывает им об Аслане и о будущей встрече с ним у Каменного Стола. Тогда-то и начал он потихоньку прятаться за занавеску, которая висела над дверью. При упоминании об Аслане Эдмунд почувствовал мистический страх, тогда как другие испытали необъяснимую радость.

Пока мистер Бобр повторял слова старой песни о живом сыне Адама, Эдмунд неслышно поворачивал ручку двери. А до того, как мистер Бобр начал рассказывать ребятам о том, что Колдунья на самом деле была наполовину джиншей, наполовину великаншей, Эдмунд выбрался на улицу и тихо закрыл за собой дверь.

Не стоит думать, что Эдмунд был настолько плох, чтобы даже сейчас желать своим брату и сёстрам превратиться в камни. Ему очень хотелось рахат-лукума, стать Принцем (а затем Королём), а еще отплатить Питеру за то, что тот назвал его негодяем. Насчёт того, что Колдунья сделает с остальными, – он не хотел, чтобы она была особенно добра к ним, по крайней мере, не так добра, как к нему, но верил или притворялся, что верит, что ничего плохого она им не сделает. «Потому, – говорил он себе, – все говорят о ней ужасные вещи, что они её враги. Наверное, половина из этого неправда. Ко мне она была очень добра, по крайней мере, гораздо добрее их. По-моему, она настоящая Королева. В любом случае она лучше, чем этот ужасный Аслан!» Вот такое он придумал себе оправдание. Конечно, ничего хорошего в этом не было, потому что в глубине души Эдмунд знал, что Белая колдунья была злой и жестокой.

Первое, что пришло Эдмунду в голову, стоило ему оказаться на улице, где валил снег, – это то, что он оставил своё пальто в доме бобров. Разумеется, не могло быть и речи о том, чтобы вернуться за ним. Он увидел, что день клонился к закату. Ничего удивительного: ведь они начали обед почти в три часа, а зимние дни коротки. Эдмунд не подумал об этом, но сейчас решил воспользоваться темнотой. Подняв воротник, он побрёл по плотине (к счастью, из-за выпавшего снега было не так скользко) к дальнему берегу реки.

С трудом добрался он до берега. С каждой минутой темнота сгущалась, да к тому же из-за кружившихся вокруг снежинок Эдмунд с трудом видел на три шага вперёд. И никакой дороги перед ним не было. Он увязал в глубоких сугробах, поскальзывался на замёрзших лужах, спотыкался о поваленные деревья, скатывался с крутых берегов, разбивал колени о камни и к тому же промок, замёрз и весь покрылся синяками. Вокруг стояла пугающая тишина и безлюдье. Честно говоря, я думаю, что Эдмунд мог бы отказаться от своего плана, вернуться и помириться с ребятами, если бы не повторял про себя: «Когда стану Королём Нарнии, построю хорошие дороги». Он стал думать о том, как станет Королём и чем тогда займётся, и немного взбодрился. Он представлял себе, в каком дворце будет жить, сколько у него будет машин и какой личный кинозал, где пройдут главные железные дороги, какие законы он издаст против бобров и плотин и как покажет Питеру его место. Тем временем погода изменилась. Сначала прекратился снег. Затем поднялся ветер и ударил мороз. И, наконец, облака рассеялись, и показалась луна. Стояло полнолуние, и лунный свет отражался от снега, делая ночь яркой словно день – лишь тени вокруг выглядели зловещими.

Эдмунд никогда не нашёл бы дороги, если бы луна не вышла к тому времени, когда он добрался до маленькой речки. Ты помнишь, как, оказавшись у бобров, мальчик заметил, что ниже по течению большой реки в неё впадает речка поменьше. Теперь он повернул и пошёл вверх по её течению. Но маленькое ущелье, по которому она текла, было гораздо круче и каменистее, чем то, из которого он свернул, и к тому же так густо заросло кустарником, что по нему почти невозможно было идти в темноте. Ко всему прочему Эдмунд насквозь промок, когда пробирался под ветками, и ему на спину падали с них горы снега. Каждый раз, когда это случалось, он чувствовал, что всё сильнее и сильнее ненавидит Питера, словно тот был во всём виноват.

Наконец он вышел на ровное место, где стены ущелья словно расступались. На другом берегу речки совсем близко от себя Эдмунд увидел маленькую плоскую седловину между двумя холмами, на которой стояло то, что, видимо, было Домом Колдуньи. Луна сияла ещё ярче. Дом представлял собой небольшой замок и, казалось, весь состоял из башен: небольших башен с длинными острыми, словно иглы, шпилями. Они были похожи на огромные колпаки шутов или колдунов. Они сияли в лунном свете и отбрасывали на снег длинные, казавшиеся странными тени. Эдмунду стало страшно. Но думать о том, чтобы повернуть назад, было поздно.

По льду он перешёл на другой берег и направился к Дому. Вокруг ни единого шороха, ни звука. Даже звук его шагов тонул в глубоком свежем снегу. Он шагал и шагал, минуя один угол Дома за другим, одну башню за другой в поисках ворот. Эдмунд уже почти обогнул Дом, когда увидел их. Огромные железные ворота под массивной аркой были открыты.

Эдмунд прошёл под аркой, заглянул во двор и увидел то, от чего его сердце чуть не остановилось. Внутри в ярком лунном свете, пригнувшись для прыжка, стоял гигантский лев. Эдмунд застыл в тени арки на дрожащих ногах, от страха не в силах идти ни вперёд, ни назад. Он стоял там так долго, что зубы у него начали стучать уже не только от страха, но и от холода. Я не могу сказать, как долго это продолжалось, но Эдмунду показалось, что несколько часов.

В конце концов мальчик подумал, что очень странно, почему лев стоит неподвижно. С той секунды, как Эдмунд увидел его, лев не подвинулся ни на дюйм. Эдмунд сделал несколько шагов к нему, по-прежнему стараясь держаться в тени арки. Теперь он увидел, что лев не смотрит на него («А вдруг он повернул голову?» – подумал Эдмунд). Но лев смотрел на что-то другое, совсем небольшое, что оказалось гномом, стоявшим совсем рядом. «Ага! – прикидывал Эдмунд. – Когда он прыгнет на гнома, я убегу». Между тем лев по-прежнему не шевелился, неподвижным оставался и гном. И тогда Эдмунд вспомнил, как про Белую колдунью говорили, что она превращает живые существа в камни. Возможно, это всего-навсего каменный лев. Едва подумав об этом, Эдмунд заметил, что на спине и голове льва лежит снег. Конечно, это всего лишь статуя! Ни одно животное не допустит, чтобы его покрыл снег. Тогда очень медленно, с бешено колотящимся сердцем Эдмунд отважился подойти ко льву. Даже сейчас он едва осмелился дотронуться до зверя, быстро отдёрнув руку. Лев был холодным как камень. Эдмунд испугался статуи!

Облегчение, которое испытал мальчик, было таким сильным, что, несмотря на холод, он почувствовал, что согрелся. Тут его осенило. «Наверное, – подумал Эдмунд, – это и есть великий лев Аслан, о котором они все говорят. Она уже поймала его и превратила в камень. Это конец их мечтам о нём. Фу! Кто боится Аслана?»

Эдмунд, злорадствуя, стоял возле каменного льва, когда внезапно ему в голову пришла очень глупая и детская идея. Достав из кармана огрызок карандаша, Эдмунд пририсовал льву усы и очки.

– Так тебе! Глупый старый Аслан! Нравится быть камнем? Ведь ты считал себя могущественным? – воскликнул мальчик.

Однако даже с усами и очками на морде огромный каменный зверь выглядел таким ужасным, печальным и благородным в лунном свете, что шутка не развеселила Эдмунда. Он повернулся и пошёл по двору дальше.

Дойдя до середины, он увидел десятки статуй. Они стояли там и тут, словно фигуры незаконченной партии на шахматной доске. Здесь были каменные сатиры, каменные волки, медведи, лисы и рыси. Попадались красивые каменные фигуры, напоминающие женские, но это были духи деревьев. Эдмунд увидел и огромного кентавра, крылатого коня и какое-то длинное тонкое существо, которое принял за дракона. Они выглядели так странно, совсем как живые, но вместе с тем совершенно неподвижные в ярком холодном лунном свете, что Эдмунд едва собрался с духом, чтобы пересечь двор. В самом центре высилось огромное изваяние, напоминавшее человека, но ростом с дерево, со свирепым лицом, косматой бородой и дубиной в правой руке. Даже зная, что это всего лишь каменная статуя, Эдмунд со страхом миновал её.

Он заметил тусклый свет в дверном проёме в дальнем углу двора. Мальчик подошёл ближе. К открытой двери вели несколько каменных ступеней. Эдмунд поднялся по ним. На пороге лежал огромный волк.

– Не бойся, не бойся, – уговаривал он сам себя. – Это всего лишь каменный волк. Он не тронет меня.

Мальчик хотел было переступить через него, как вдруг страшное существо поднялось. Шерсть у него на спине встала дыбом, он открыл огромную красную пасть и прорычал:

– Кто здесь? Кто здесь? Стой смирно, незнакомец, и скажи, кто ты.

– Пожалуйста, сэр. – Эдмунд едва мог говорить от бившей его дрожи. – Меня зовут Эдмунд, и я Сын Адама, которого Её Величество как-то встретило в лесу, и я пришёл сказать ей, что мой брат и сёстры сейчас в Нарнии, совсем близко, в домике бобров. Она… она хотела их видеть.

– Я доложу Её Величеству, – ответил волк, – а пока стой тихо на пороге, если тебе жизнь дорога. – С этими словами он исчез в доме.

Эдмунд стоял и ждал. Его пальцы ныли от холода, сердце выскакивало из груди. Скоро серый волк, а это был Могрим, начальник тайной полиции, вернулся со словами:

– Входи! Входи! Удачливый любимчик Королевы – а может, и не такой уж удачливый.

И Эдмунд вошёл, стараясь не наступить волку на лапы.

Он оказался в длинном мрачном зале со множеством колонн, полном, как и двор, статуй. Возле двери стояла статуя маленького фавна с печальным выражением лица, и Эдмунд невольно подумал, не друг ли это Люси. Зал освещался единственным светильником, возле которого сидела Белая колдунья.

– Я пришёл, Ваше Величество, – произнёс Эдмунд, с готовностью шагнув вперёд.

– Как ты посмел прийти один? – страшным голосом воскликнула Колдунья. – Разве я не велела тебе привести остальных?

– Пожалуйста, Ваше Величество, – умолял Эдмунд. – Я сделал всё, что мог. Я привёл их совсем близко. Они в домике мистера Бобра и миссис Бобрихи, что на плотине вверх по реке.

Жестокая улыбка медленно проступила на лице Колдуньи.

– Это всё, что ты хочешь мне сказать? – спросила она.

– Нет, Ваше Величество, – и Эдмунд рассказал ей всё, что успел услышать в доме бобров.

– Что? Аслан? – закричала Королева. – Аслан! Это правда? Если я узнаю, что ты солгал мне…

– Пожалуйста, я только повторяю, что они говорили, – заикался Эдмунд.

Но Королева, которая уже не слушала его, хлопнула в ладоши. Тотчас гном, которого Эдмунд видел раньше, появился перед ней.

– Готовь сани, – приказала Колдунья, – да возьми сбрую без колокольчиков.