Наверное, каждый слышал такой термин – плацебо.
Если переведете его как «пустышка» – окажетесь глубоко неправыми [11]. Потому что при приеме плацебо (нейтральный препарат, мнимая процедура, словесная лечебная установка) больному обычно становится заметно лучше. Какая же это «пустышка», если она реально помогает?
Когда в подобных фактах полностью убедились, пришлось убрать из аптек множество старых – казалось бы, проверенных годами, а то и столетиями – фармпрепаратов: выяснилось, что лечило не столько действующее вещество лекарства, сколько эффект плацебо.
Поэтому ныне все новые молекулы в фармакологии обязательно проверяются в сравнении с плацебо. Причем проверяются таким образом, что ни сами врачи, ни пациенты не знают, что именно принимает каждый отдельный участник клинических исследований: таблетки с изучаемым новым веществом или какой-нибудь безобидный нейтральный продукт.
Итак, плацебо – вовсе не магия и не шарлатанство, а весьма полезное включение внутренних ресурсов организма, фактически – запуск механизма самоисцеления. Блестящий опыт с налоксоном [11], о котором расскажем ниже, подтвердил это.
Суть эксперимента заключалась в следующем.
Добровольцам, испытывавшим определенный уровень контролируемой боли (обычно слабый электроток или нагрев), давался «анальгетик»-плацебо. Боль почти у всех становилась меньше или вовсе исчезала.
Тогда им вводился налоксон – блокатор опиатных (обезболивающих) рецепторов. И боль сразу возвращалась!
Другими словами, плацебо, которое вроде бы «пустышка», включало совершенно реальный механизм работы опиатергической системы регуляции, ответственной в организме человека в том числе за быстрое и мощное обезболивание. А налоксон, блокируя работу указанной системы, возвращал ощущение боли.
Не правда ли, интересная вещь?
Конечно, морфину в нашем организме неоткуда взяться, если его не вводили извне. Значит, нейтральная субстанция, сопровождаемая нашим мысленным представлением о ее полезности, вызывает появление в организме совершенно реальных обезболивающих молекул. Ими оказались регуляторные пептиды, например, эндорфины и энкефалины.
Зачем я подробно об этом рассказываю?
Затем, что, получается, в каждом из нас – включая всех моих читателей и меня самого – скрыт чудесный и очень сильный механизм самоисцеления! И одна из моих задач как психолога находить его и помогать доверителю включить, разбудить волшебника-Плацебо.
Как правило, это удается. Именно таким образом можно словами и управляемыми мысленными представлениями уменьшать, скажем, физическую боль. И это не чудо, поскольку в основе процесса лежат уже отчасти исследованные биохимические процессы.
Разумеется, умение использовать плацебо никак не отменяет и не заменяет полностью обычную медицинскую помощь. Хотя, конечно, сильно ей способствует.
Это – плацебо наоборот. Именно с его помощью колдуны-вуду «наводили порчу» на людей, доводя бедолаг до смерти. И именно механизм ноцебо нечаянно включают нерадивые медики, обнародуя плохие прогнозы без соответствующей поддержки. Не зря один мудрый врач назвал тяжелый диагноз без вариантов противодействия болезни «дорогой в ад».
Думаю, по этой же причине тяжелые больные, получающие параллельно с медицинской также и психологическую поддержку, реагируют на лечение статистически достоверно гораздо лучше, чем те, кого не поддерживают психологически.
Самый последний научный факт про ноцебо – что этот эффект в среднем сильнее, чем плацебо. Впрочем, это не удивляет: эволюционный отбор делает людей более чувствительными к плохим новостям, чем к хорошим. Расстраиваться по такому поводу не следует. Но точно следует стараться не сеять вокруг себя семена ноцебо. Особенно представителям таких профессий, как врачи, психологи и педагоги.
Итак, мы реагируем в лекарстве не только на химическое вещество, но и… на размер и форму препарата, на его цвет, вкус и уж конечно – на личность доктора, который нам его прописал.
Подобное знание – наш мощный ресурс, и давайте не забывать его использовать. Однако применительно к подросткам приведенные рассуждения имеют еще один очень важный смысл.
Их нервная система переживает такие гормональные потрясения, такую «раскачку», что они гораздо быстрее и сильнее реагируют и на плацебо, и на ноцебо.
Что я здесь имею в виду под смыслом терминов плацебо и ноцебо?
Прежде всего, влияние наших слов, их эмоциональное (и физическое!) воздействие. Иногда – четко взвешенное: например, подбадриваем подростков при сомнениях и тревогах. Иногда – не специально сказанное, заранее не обдуманное.
В первом случае часто это плацебо.
Во втором – обычно ноцебо, пусть даже вряд ли кто-то хотел заранее доставить боль своим детям.
Причем, еще раз: очень важно, что слова, так же как и «пустышки»-таблетки, могут мощно воздействовать и на тело. Хотя, конечно, они практически всегда быстро и мощно воздействуют на эмоциональное самочувствие подростка.
И вот здесь нам надо учить своих детей – и не только своих – критически подходить к восприятию сказанного в их адрес. Уметь отфильтровывать и забирать в работу ценное и, наоборот, минимально рефлексировать по поводу ненужных, неоправданных страхов и обид.
Вспомним про, мягко говоря, неделикатную женщину-хирурга из предыдущий главы. Травмированным ею старшим подросткам сильно не хватило навыка в процессе «фильтрования» полученной информации. Хотя, опять же, сложно требовать от подростка то, чем далеко не все взрослые обладают.
А обладать такими навыками в нашей жизни совершенно необходимо.
Или вспомним снова про колдунов-вуду.
Он может хоть обвтыкаться своими отравленными иглами в куклу, изображающую человека-жертву. Однако чтобы его жертва пострадала, она должна обязательно, во-первых, ЗНАТЬ о том, что ее проклял колдун. И, во-вторых, она должна ВЕРИТЬ в силу этого проклятья.
То есть именно эти знание и вера и выступят в данном случае своего рода злой таблеткой-ноцебо.
Аналогично, если человек знает о попытках колдуна, но скептически настроен в отношении его возможностей, то вред ему нанесен не будет: «Ну, тычет какой-то странный чел в куклу какими-то иглами. Меня же это не касается».
Применительно к злобной хирургине из предыдущей главы рассуждение подростка должно было бы быть примерно таким же: «Ну, ляпнула странная женщина о каких-то ужасах. Но ни исследований не проводила, ни доказательств». Хотя, конечно, от подростка такой психологической устойчивости ожидать все-таки преждевременно.
Так что в отношениях с ними лучше придерживаться некоторых правил.
Вообще-то, я считаю, подростку можно говорить всё. Мы даже с маленькими детьми обязаны общаться как с личностями. Иначе личность из них просто не вырастет.
Вопрос должен ставиться несколько иначе: КАК нельзя говорить с подростком?
И вот здесь ответ будет понятным.
С подростком нельзя говорить так, чтобы у него после разговора оставалось ощущение беды, обиды, страха, боли. Все эти ощущения и эмоции – части воздействия «ноцебо».
Примеров, встречавшихся в моей практике, к великому сожалению, сколько угодно.
Один из них – касающийся внешних данных подростка – так вообще просто массовый, я встречался с подобным десятки раз. Что самое обидное, серьезный вред подросткам в данном примере наносился искренне любящими их людьми: мамами, папами, братьями и т. д.
– Ой, что-то ты так растолстела! Пузико, смотри, как вылезло! Нужно себя ограничивать, детка, – сообщает искренне любящая тетя племяннице. А племянница тринадцати лет от роду запирается в ванной, рыдает весь вечер и, образно говоря, зашивает свой рот. И еще на следующий день не идет на занятия танцами – ведь там все уставятся на ее «выпирающее пузико»!
Дальше следует, если так можно сказать, плановая невротизация.
Еда, одно из постоянных удовольствий человека, превращается – одновременно – в мучение. Есть – хочется, есть – вкусно, но «пузико-то – выпирает!»
Зато голод, который начинает испытывать подросток, это всегда тяжелый дискомфорт. Потребность в пище относится к витальным, то есть жизненно важным потребностям человека. Ее неудовлетворение неизбежно ведет к крайне неприятным эмоциональным переживаниям.
Передо мной часто проходят подростки с нарушениями пищевого поведения. Иногда это не очень страшно и удается вернуть их в норму без помощи врача и лекарств. Однако бывают и ужасные случаи.
Вряд ли забуду парнишку, исхудалого настолько, что на него больно было смотреть. Анорексия превращает людей буквально в скелеты. Он и ходил уже с трудом.
Так вот, в этом случае все начиналось с отцовских «воспитательных» шуточек.
«Ну, ты закабанел совсем! Как за девочками-то бегать будешь?» – эта тема поднималась в доме постоянно, несмотря на возражения матери.
И не только не утихала, но даже потихоньку ширилась.
Отец был очень даже любящий. Просто он всегда боялся будущего ожирения своего ребенка, поскольку его собственный слишком полный отец рано умер от сердечно-сосудистого заболевания. Да и сам он был с лишним весом.
Диеты сменялись одна за другой (разумеется, без врача-диетолога: кто-то где-то что-то вычитывал), «воспитательная» работа со стороны отца не прекращалась ни на день.
Мальчик напрягался, голодал, потом срывался и набирал массу больше, чем раньше (кстати, как я понял из рассказа, ожирения-то реально на тот момент еще не было, хотя худым его никогда нельзя было назвать).
В какой-то момент – подросток так и не смог мне объяснить, в какой – все вдруг «волшебно» изменилось.
Сначала он потерял удовольствие от еды.
Потом, когда становился на весы и видел, как уменьшаются цифры, его стала захлестывать необычная радость, схожая с эйфорическими ощущениями. Зато прием пищи стал вызывать чувство, схожее с гореванием, с тоской.
Даже когда цифры на весах стали вполне приемлемыми, остановиться он уже не мог, поскольку теперь был управляем сильными эмоциями.
И эти эмоции, как мы видим, не были нормальными.
Изредка ему вдруг по-прежнему хотелось есть. Он мог тогда быстро, большими кусками, набить себе живот, хотя после этого становилось так нестерпимо тоскливо, что необходимо было немедленно вызвать искусственную рвоту. После чего немного отпускало.
В общем, сначала пацан довольно долго и безрезультатно худел. Однако после того, как его организм пересек некую роковую черту, процесс пошел стремительно и фатально.
Когда это стало ясно уже всем, включая отца, попытались подключить специалистов. С подростком теперь должна была работать целая бригада, состоящая из врача-диетолога, врача-кардиолога (начались серьезные проблемы с сердцем), врача-психиатра и психолога, специализирующегося на РПП (расстройствах пищевого поведения).
Моей задачей было проведение патопсихологического исследования, что и было сделано. Удивило, что находящийся в прямой опасности для жизни подросток не испытывал ни сильной печали, ни сильной тревоги. Когнитивно он был сохранен и жить хотел. Но его эмоциональная сущность и в самом деле перевернулась с ног на голову.
Не знаю дальнейшей судьбы парнишки, да и не хочется выяснять, потому что страшный диагноз «кахексия» уже стоял в его медкарте. Но и забыть не могу, вспоминаю с печалью и горечью. Ведь эта опаснейшая болезнь фактически произошла от незнания простых психологических правил.
Когда рассказываю про этот случай, иногда спрашивают: «Ну и что же, теперь не лечить ожирение? Разве лишний вес не влияет отрицательно на здоровье?»
Конечно, влияет.
Нагрузка на сердечно-сосудистую систему, на опорно-двигательный аппарат. Не надо забывать, что жир – это не просто запас энергии, но и самостоятельно работающий эндокринный орган.
Одним словом, ожирение вредно. И с ним обязательно надо разбираться.
Но – разбираться правильно в медицинском смысле слова (с врачами). И правильно в психологическом, уж точно не нанося ребенку по ходу данного процесса тяжелых психотравм.
Подведу итог опять же примером.
Знаю взрослую женщину, которая все детство и отрочество протанцевала в очень крутом ансамбле. Фактически это была профессиональная деятельность, вплоть до выплаты участникам некоторых, не таких уж маленьких, денежных сумм.
Постоянные репетиции, выступления, гастроли.
Танцует она и сейчас прекрасно.
Но с ужасом вспоминает ежедневную боль при упражнениях на растяжку и ежедневные упреки по поводу съеденного. Особенно когда эти упреки производились при всех и не особо выбирались слова.
Ей до сих пор от этих воспоминаний хочется плакать.
И опять меня спросят: так что же теперь, не танцевать? А большой спорт? А серьезная музыка? Везде есть ограничения, и везде, положа руку на сердце, в воспитательных методах присутствует в той или иной степени принуждение.
Что же теперь, дома сидеть и никуда не стремиться?
Отвечу опять коротко. Но постараюсь достаточно емко.
Конечно, стремиться! Но:
• не обижая ребенка (подростка);
• не перенапрягая ребенка (подростка);
• не травмируя его психику унижением и принижением;
• используя для улучшения результатов его собственные желания и стремления, избегая грубого давления и тем более насилия.
ПОЛЕЗНАЯ СТРАНИЦА
1. Помним об уязвимости нашего выросшего дитя в подростковый период. Это нормально, в принципе, не страшно, просто не следует это забывать.
2. Да, разумеется, конечная цель любых занятий ребенка или подростка:
• дать ему новые знания, умения, навыки;
• развить его тело и душу;
• доставить ему ощущение победы от решения стоящих перед ним задач.
3. Но достигнуто это должно быть НЕ ЗА СЧЕТ его здоровья, соматического и психического.
4. Не пугайте подростка будущими опасностями и трудностями. Помните про эффект ноцебо.
5. А вот эффект плацебо очень даже нужно осознанно использовать. Например, мы учим упражнению «Волшебная рука». Никого при этом не обманывая: руки наши собственные, обычные. Но они вполне могут стать отчасти волшебными, потому что могут научиться снимать напряжение и даже боль. Просто мы научим представлять, что из вашей руки исходит «волшебное» излучение (даже расцветим его вашим любимым цветом), которое лечит то, что нуждается в лечении. Не надо ничего чувствовать, мы же не экстрасенсы. Надо только представлять, а этому можно научить практически каждого. И да, боль будет ослабевать, потому что эффект плацебо вполне надежно доказан и исследован.
6. И, пожалуйста, не пытайтесь на своем ребенке выместить собственные комплексы и нереализованные мечтания. Это одна из самых наблюдаемых родительских ошибок, причем зачастую – неосознанных.
7. Он ваш любимый ребенок, вы его любимые родители, но у него своя жизнь, а у вас – своя. Пусть и тесно переплетенная любовью.