В последней главе предыдущей части мы уже очень кратко обсуждали эту проблематику, правда, глубоко не затрагивая возможный вред от медицинской и психологической помощи. А вопросы-то – коренные, жизненно важные. Особенно если речь идет о подростках.
Так что совершенно оправданно остановиться на этом подробнее.
За основу взяты соображения из других моих книг [7, 8], но придется многое модифицировать и дополнить, так как предыдущая книга была «обо всех», а здесь мы все же более внимательно исследуем именно подростковый возраст. Да и кейсы для разбора новые появились. По второй части заголовка, к сожалению, тоже.
Итак, процесс выбора врача или психолога. По сути – центральный вопрос любой медицинской и психологической помощи, от которого напрямую зависит их успешность. Так как правильно выбирать специалистов?
Здесь мы имеем только два основных варианта:
1. Никак, если:
• ситуация скоропомощная;
• находишься в чужом городе;
• сидишь без денег;
• заболевание легкое, никакой крутой помощи не надо, а нужен, например, просто больничный лист.
2. Максимально ответственно, если:
• решаешь плановую медицинскую проблему;
• предстоит что-то серьезное;
• ищешь доктора надолго, например, на сопровождение своих детей или для постоянной помощи при хронических расстройствах.
Как искать «максимально ответственно» – расскажу на «полезной странице» после данной главы. Напомню также, что в предыдущей главе есть мои критерии выбора психиатра. Разумеется, это тоже врачи, но с заметным отличием от докторов «соматического» профиля.
А пока хотел бы начать разговор с примеров, так более доходчиво.
Заодно скажу спасибо врачам, более полувека поддерживающим меня и моих близких.
Первым вспомню хирурга Балашихинской райбольницы Владимира Ивановича Антоненко.
Я – еще ребенок, ему уже за тридцать, с опытом военно-морского хирурга, с дальними походами на кораблях. Отсюда, наверное, и уверенность в своих силах, и очень быстрая чистая работа, что уменьшает операционную травму.
И сам он был быстрый, весь чистый, промытый какой-то, в белом докторском костюме и сандалиях, с его вечной присказкой – «Не боись, все починим».
Конечно, он знал, что правильно говорить «не бойся». Но «Не боись», – с ударением на букве И, – звучало как-то успокаивающе и обнадеживающе.
Встречался я с ним нередко, поскольку в подростковом и юношеском возрасте не избегал приключений, иногда – неприятных. Но, конечно, приходили мы к нему не только с хирургией, а вообще с любыми проблемами по здоровью. Он обдумывал их суть, выдавал свое коронное «Не боись, починим» и вел нас к тому специалисту, в котором не сомневался. И обычно все в лучшем виде «чинили».
Второй врач, о котором хочу рассказать, появился в нашей жизни безо всяких рекомендаций. О ней, кстати, уже упоминала моя дочь, Лиза, в главе 1.2.
Новогодняя ночь 1986 г. нам с женой запомнилась надолго. Наша семимесячная дочка недавно перенесла тяжелый пиелонефрит, и мы тряслись над каждым ее чихом. И вдруг – высокая температура и сильная боль в ухе! Сразу стало не до гостей, мы кинулись к рекламным газетам, – тогда интернета не было, но уже появилась возможность пригласить частного врача.
Денег в семье было безобразно мало, но уж очень мы перепугались.
Первые трое, до кого удалось дозвониться, категорически отказались – Новый год же! Семейный праздник.
Четвертая согласилась. Так мы познакомились с Нелли Наумовной Лавентман, Доктором (специально с большой буквы пишу), ставшим ангелом-хранителем нашей семьи почти на 30 лет.
Она уже тогда была сильно немолода, приехала на такси прямо от праздничного стола, от своих детей и мужа. Вошла, сильно прихрамывая (след автокатастрофы), тщательно вымыла руки, переоделась в свежайший белый халат. Потом разложила многочисленные инструменты из объемистого саквояжа на подстеленную стерильную марлю и… замерла, внимательно разглядывая нашу плачущую малышку.
Минута. Две. Пять.
Я не выдержал – может, начнем? «Нельзя, – спокойно ответила она. – Инструменты не согрелись, лишнее расстройство для девочки». Тут только я сообразил, что железяки ее не просто так разложены, а поближе к настольной лампе. Тогда светодиоды еще не использовались, поэтому мощная лампа накаливания заливала все вокруг не только светом, но и теплом.
Она и дальше никуда не спешила. Погугукала и поулыбалась с малышкой, дала ей ухватиться ручонкой за не острую железку. В общем, вошла в доверительный контакт с пациентом и его близкими.
Далее – детальный осмотр (она никогда не осматривала только ухо, но всегда и все тело ребенка), диагноз – острый отит. Все необходимые процедуры – введение в ушко марлевой турунды, на которую капать лекарство (а не прямо в ухо); очищение носика; процедуру закапывания в нос (оказалось, надо на боку, а не на спине) – сначала провела сама.
Потом, не спеша, проверила нас и поправила ошибки. Показала, как правильно ставить компресс. Наконец, все подробно расписала на бумаге и опять же заставила нас пересказать.
Уехала под утро, уже сильно в новом году, оставив за спиной сразу заснувшую девочку и успокоенных родителей.
Она еще десятки раз выручала нас, наших близких, наших друзей и друзей друзей. Всегда безотказная, всегда спокойная и уверенная. Когда заходила в комнату со своим саквояжем, сразу становилось легче. С пяти лет, рассказывала она, осознанно мечтала стать врачом, и ни разу не надоело.
Впрочем, однажды я увидел ее неспокойной.
С той же дочкой приехал к ней, только через 15 лет. Мы опасались ангины, а Нелли Наумовна умела ловко и безболезненно мазать горло какой-то смесью, которую ей специально, по ее рецепту, готовили в аптеке. Вроде и горло не так уж болело, и температура была небольшой, но Нелли не произнесла привычных слов, – типа, «все нормально, родители, не паникуйте».
Точнее, про «не паникуйте», конечно, сказала. И про «все будет хорошо» тоже. Но посоветовала прямо от нее ехать в больницу – госпитализироваться!
«Но что хоть с ней?» – спросил я.
«Не знаю, – ответила она. – Давайте в больницу».
В общем, уехали мы в больницу. Уже через несколько часов состояние дочки резко ухудшились, начались трудности с дыханием, но мы успели вовремя.
Позже был диагностирован мононуклеоз в тяжелой форме.
Это, наверное, и есть инстинкт врача, интуиция, рожденная знаниями и опытом.
Третий доктор, о котором хочу рассказать, – человек, которого я считаю своим учителем, Эрик Исаакович Минскер, известный московский психиатр. Он помог тысячам людей, его доброта и отзывчивость всегда были очевидны всем. Тоже из тех врачей, лишь от появления которых пациенту сразу становится легче.
Но я хочу вспомнить трудный момент из его биографии. К сожалению, через подобное приходится пройти многим врачам и психологам, имеющим дело с тяжелыми психическими заболеваниями.
Его пациентка, еще школьница, заболела перед экзаменами в вуз. Достаточно тяжелая форма психического расстройства. Он весьма успешно ее лечил, в итоге она окончила престижный вуз, вышла замуж, устроилась на работу.
После рождения ребенка – опять обострение и тяжелейшая депрессия. Эрик Исакович был в курсе всех новинок, сам привозил ей только появившиеся за рубежом лекарства, ныне широко известные СИОЗС. И вновь ремиссия. Довольно длительная и глубокая.
Так и жили: хороший период, потом не очень, но, с помощью Эрика Исаковича, вновь переход в хороший.
Не лучший, наверное, вариант, если есть выбор. Но точно не худший при тяжелом диагнозе: когнитивные показатели не падали, а ремиссии были достаточно длинными.
Потом случилось очередное ухудшение. В общем, по сценарию, ставшему привычным. Лекарства опять помогли, эпизод стал уходить, девушка (женщина уже, более четверти века прошло с момента манифестации заболевания) стала быстро оживать.
И так, к несчастью, бывает: на выходе из депрессивного эпизода имеется нехороший «синусоидальный» хвост, своего рода аффективные «качели». То хорошо, то вдруг плохо. Когда плохо – наваливается тоска и усталость от болезни. А силы, которых совсем не было в разгар эпизода, уже появились…
Короче, поманила несчастную женщину раскрытая балконная дверь, не доглядели на 15 минут, и совсем немного она не дожила до уже близкого светлого периода.
В общем, Эрик Исаакович пришел на похороны. И хоть было видно, как ему тошно, держался хорошо, помогая родителям, пережившим своего ребенка.
Мне было его очень жаль, как и настрадавшуюся его пациентку. Но… мы не выбираем свои болезни, а вот свои профессии – выбираем.
Ладно, отдал дань памяти и признательности тем, кому благодарен.
Нужно жить в абсолютно розовом мире, чтобы ответить на этот вопрос отрицательно.
Причин много. Например, развитие науки. Оно ведь не по прямой движется, а по спирали.
До открытия микробиологии последствия хирургических операций губили чаще, чем сами операции.
Некоторые лекарства сначала превозносили, потом строго запрещали. Вспомним тот же талидомид, приведший к рождению многих тысяч младенцев без конечностей.
Наконец, никто и никогда не отменит в медицине человеческий фактор, а людям свойственно ошибаться. Кстати, именно поэтому я считаю применение искусственного интеллекта в диагностике первейшей необходимостью. Чтобы не получалось так, что в одном кабинете доктор удивительно точно работает, не пропуская опасных симптомов, а в соседнем – мягко говоря, похуже.
Но не мне, психологу, рассуждать о врачебных ошибках. Для меня важнее поговорить об опасности неправильно и не вовремя сказанных слов. В том числе – врачами.
А после них и до психологов доберемся.
Ятрогения – это вред, который медицинский работник нечаянно наносит пациенту. В широком смысле слова – любой вред. Однако обычно имеют в виду узкий смысл термина: вред психогенный, вред от неправильного слова врача. А наносится он, как правило, из-за непонимания особенностей общения пациента и медика.
Приведу пример из собственной юности, когда я безнадежно мечтал стать психиатром, хотя учился на математика.
У нас, второкурсников – по сути, старших подростков 18 лет, – был общий медосмотр. Диспансеризация.
В ходе этой достаточно рутинной процедуры мы понесли тяжелые потери – трое моих одногруппников были полностью выведены из душевного равновесия. «Киллером» – хоть мы и не знали тогда этого слова – была одна и та же весьма почтенная дама из кабинета со зловещей надписью «Хирург». Я так и не понял, что на нее нашло в тот день. Однако мне, как несостоявшемуся психиатру, пришлось потрудиться.
Но – по порядку.
У нас на факультете технической кибернетики были очень маленькие группы, дело шло быстро, «хирургиня» была последней. Далее медкарты несли в регистратуру, и можно идти на улицу развлекаться. Это мы умели и любили, однако развлекаться оказались готовы не все.
Первым пострадал наш парнишка М.
Добрый доктор объяснила ему, что через недолгое время он полностью облысеет, такова, мол, специфика его волосяного покрова. Тот чуть не расплакался, бедняга.
Я, как известный в узких кругах «душелюб и людовед», конечно, пришел на помощь. А именно, выяснив суть проблемы, отдал парню мой личный бутерброд с колбасой – это был план «А»: когда человек ест, он рефлекторно успокаивается.
Планом «Б» была его девчонка из параллельной группы, они тоже проходили медосмотр в этой поликлинике, этажом ниже. Пока он ел бутер, подсоленный слезами, я уже привел спасительницу Маринку. Они ушли к запасному выходу целоваться, и проблема была в значительной степени решена.
Следующей жертвой была наша же девочка с потока, назовем ее О.
Она вышла из кабинета вообще никакая, бледнее мела, хотя по жизни была вполне себе розовощекая. Со мной поделилась только из-за моей настойчивости: я уже кое-что заподозрил.
Короче, докторица нашла у нее рак мочевого пузыря. Напомню, что УЗИ тогда еще не было, по крайней мере, нам по пузу холодными мокрыми датчиками никто не возил.
Мое решение было элегантно простым, я быстро договорился и отвел ее в другой кабинет, тоже хирурга, но не нашей группы – поликлиника была здоровенная.
В нем принимал крепкий бородатый мужик со смешной фамилией Шуб, до сих пор вспоминаю его с благодарностью, может, прочтет эти слова, хотя ему теперь должно быть ближе к 90.
Он хмуро выслушал меня, тихо, но грязно выругался, велел Ольке раздеться, а меня соответственно выставил за дверь. Через пять минут О. вышла. «В туалет отправил», – сказала она. Еще через несколько минут ее живот снова мял своими ручищами чудесный Шуб.
Как вы уже, видимо, поняли, «рак» нашей студентки «вылечился» элементарным опорожнением мочевого пузыря.
Третьей жертвой, и самой тяжелой, оказался мой друг А. Вот он реально вышел в слезах. Не в переносном смысле.
– Рак мочевого пузыря? – спросил я с надеждой.
– Хуже, – ответил он. Оказалось, злобная женщина обнаружила у него малый размер пениса, покритиковала его гипофиз и пообещала неразрешимые проблемы с дамами и детьми.
Напоминаю, это было задолго до сексуальной революции, и рассмеяться в лицо ятрогенной тетеньке у интеллигентного второкурсника не имелось никаких фактических оснований. Слава Б-гу, я уже знал дорогу к кабинету волшебного Шуба. Теперь Шуб ругался не менее грязно, но гораздо громче.
– Четвертый случай за день! – пояснил он.
– А почему не выгонят? – спросил я.
– Теща главврача, – успокаиваясь, сообщил Шуб. Пиетет к тещам, он тоже, видать, испытывал.
Короче, А. был спасен, хоть и не сразу поверил в свое спасение. Ныне, в уже состоявшемся будущем, у него прослеживается две жены и не менее троих детей.
Вот такая история из жизни. Конечно, случай, как говорится, из рук вон. Чуть ли не диверсия. Но, к сожалению, далеко не единичный.
Например, лично мне веселая узи-диагност в 57-й больнице, на обследовании перед удалением желчного пузыря, набитого не драгоценными камнями, сказала: «Сейчас посмотрим на ваши метастазики». Я поинтересовался вежливо, что она будет делать, если я немедленно откину лапти от страха прямо в ее кабинете? Она подумала и извинилась.
Впрочем, еще чаще ятрогенное воздействие остается незамеченным медиком. Ну, сказала и сказала. Даже вовсе без шуток. Правду ведь сказала.
Так что работать надо с обеими сторонами процесса. Чтобы медики помнили о беспощадно разящей силе слова. И чтобы пациенты умели в любом развороте событий минимизировать свои душевные раны.
Потому что здоровая психика и здоровое тело неотделимы друг от друга.
Да, представители нашей профессии тоже могут принести вред доверителям.
В таком ответе нет ничего обидного и неуважительного. Ровно так же вред может нанести представитель любой специальности.
Смысл же этой главы в том, чтобы попытаться проанализировать механизмы нанесения возможного вреда. И, соответственно, найти пути его минимизации, а еще лучше – полного предотвращения.
Например, для меня красной тряпкой (как для быка) становятся многословные рассуждения иных психологов о «токсичности» близких. Людям, кстати, часто нравится узнавать, что в их общей проблеме виноваты не они, а лишь их «токсичные» родители, братья, сестры, мужья и жены.
Так ведь легче. Поскольку в этом случае тебе самому не надо меняться. И глубокий анализ происходящего не нужен: ведь «виновные» уже найдены.
Да, конечно, есть случаи, когда близкие люди ведут себя неадекватно, а иногда даже враждебно и преступно. Есть случаи, когда нужно с ближайшим родственником не только расставаться, но и в тюрьму его сажать.
Однако это – исключения из правил, лишь подтверждающие само правило: по возможности лучше сберегать то, что имеем. При прочих равных условиях – не ломать и рвать существующие отношения, а улучшать и достраивать их.
Потому что бесконечные рассуждения о «токсичности» близких и простых рецептов счастья приводят к обратному: одиночеству и тоске. Причем с помощью подобных решительных «психологов» – иногда очень быстро.
Так, совсем недавно у меня на приеме была женщина, которой предыдущий психолог посоветовал немедленно бросить мужа, потому что он… не соответствует ее идеалу. И, следовательно, мешает ей добиться полного счастья в жизни. Психолог назвала это «неосознанным токсическим воздействием».
А ничего, что они вместе 15 лет и воспитывают двух детей? Ничего, что они любят друг друга и до прихода к психологу у женщины и мысли не было о разводе? Мысли-то у нее были об улучшении имеющегося, а не о поджоге общего дома.
Думаю, что лучше снова показать конкретные ситуации, которые приходилось наблюдать в кабинете.
Начну с примера (не документального, но довольно типичного, поскольку он собран из нескольких реальных историй).
Есть семья, семейный стаж пусть будет 17 лет. Семья многодетная, четверо детей. Рука об руку прошли через многое. В частности – тяжелая болезнь старшего ребенка, который так до конца от нее и не оправился, постоянно требуя серьезного ухода и лечения. Зато живой и умный.
Пятнадцать лет выплачивали ипотеку, и теперь комфортная большая квартира в их полной собственности. Было материально нелегко, в том числе и потому, что жене с таким детсадом – не до работы вне дома. Мужу приходилось растягивать рабочий день до 12 часов и более. А поскольку он IT-специалист, то, работая дома, волей-неволей участвовал и в домашних делах. Он не жаловался, только постепенно как-то потерял свою юношескую живость, которая в свое время так привлекала будущую жену. Собственно, она и выбрала его из многих претендентов именно из-за какой-то легкости характера и постоянной готовности к чему-то новому. Короче, с ним никогда не было скучно.
До поры до времени.
А вот году этак на 15-м совместной жизни жене вдруг впервые пришла в голову мысль, что все как-то немного… поднадоело, что ли. Вроде добиваются поставленных целей, дети растут, ипотека выплачивается, муж зарабатывает, несмотря на кризис, неплохо. И даже ковидом успели переболеть без последствий.
Но…
Вот это «но» все портило.
А что дальше-то? Что нового будет в их жизни? Пятый ребенок? Шестой? С таким настроением – не хочется, хотя детей они оба любят, как и должны любить своих детей родители.
На работу пойти? И зарабатывать, чтобы едва на няню хватило? Профессии-то толком нет, диплом уже чуть не паутиной покрылся. Пыталась говорить с мужем, обсудить с ним свои опасения и сомнения – он не понимает. Не видит проблем. Деньги есть, дети растут, что еще ей надо? Секс перестал быть крутым? Ну так и они уже давно не подростки, чтобы мечтать о сексе. Говорить друг с другом не о чем? Но они всегда рядом и уж точно тепло друг к другу относятся, такую беду вместе пережили.
В общем, не понимал муж проблемы жены. Типа – с жиру бесится. Так прямо не говорил, однако это подразумевалось.
А жене становилось все печальнее. Будущее померкло и особо к себе не влекло. Жизнь стала пресной и скучной, да еще и количество рутинных ежедневных забот не убавлялось.
И пошла героиня нашего рассказа к психологу. И объяснила ей уверенным голосом женщина-психолог, что отношения у них с мужем «токсичные», что он ее «обесценивает», что «нарушает ее законное право на самоактуализацию и самореализацию». То есть является главной помехой к ее счастью.
С мужем почему-то беседовать не стала. Наверное, потому что – помеха.
А тут мужчина на горизонте появился. Старый знакомый, но общение с ним давным-давно прервалось, поскольку выбор девушки был сделан не в его пользу. Да и тесных отношений у них раньше не было. Просто она ему нравилась сильно.
Встретились случайно, цели изменить мужу женщина себе не ставила. Поначалу и не изменяла. Просто беседовали. По телефону. Потом стали специально встречаться в кафешках и в парке. Вот он ею точно интересовался. И комплименты не забывал предъявить. И цветы преподнести (муж – разве что на 8-е Марта приходил с букетом). Беседовали они на самые разные темы, отнюдь не бытовые. И это тоже оказалось очень приятным занятием.
А потом стало холодно, и однажды они закончили встречу в теплом отеле. Муж ничего не подозревал, она и раньше каждый день уходила по семейным делам, а он работал на дому и параллельно следил за младшим, который дошкольник, и старшим, который был на домашнем обучении из-за последствий болезни.
Жену после случившегося мучила совесть, но это чувство в какой-то мере уравновешивалось обидой на мужа. И, чего скрывать, удовольствиями, которые давно уже не испытывала. Новый мужчина был непривычно приятен и в беседе, и в постели. Новые ощущения, новая жизнь.
Потом все раскрылось. Город маленький, спрятаться сложно. Народ посудачил, мужа добрые люди ввели в курс.
Он сначала как под грузовик попал. Уехал, впервые за много лет, на неделю к родителям, в другой город. Потом вернулся, заметно осунувшись. И после серьезных раздумий предложил жене все забыть и попытаться начать заново. Потому что связывало их гораздо большее, нежели разделяло. А чтобы понять, где он сам был неправ, обратился к психологу. Ну, и за душевным облегчением, конечно.
Этот психолог советы не давал. Но помогал посмотреть на ситуацию с обеих сторон. И разными взглядами. Иногда говорил довольно неприятные вещи. Иногда, наоборот, успокаивающие. Плюс некоторые техники, направленные на совладание с депрессией и тревогой (почти непременными спутниками подобных ситуаций).
Потом он же беседовал с женой, она согласилась пообщаться. Обсуждали ситуацию примерно с тех же позиций, что и с мужем. Психолог не учитель и уж точно не арбитр. Он – психолог. И в данном случае еще и медиатор, поскольку напрямую общаться этим двоим довольно сложно.
Например, он поинтересовался у женщины, есть ли у нее какие-то совместные планы на будущее с новым мужчиной. Оказалось – нет. Это просто не обсуждалось. Им хорошо в моменте. Но ведь жизнь не заканчивается текущим моментом. Особенно, когда в ней четверо детей, один из которых тяжело болен.
Или предложил поразмышлять психолог на тему начала ее отношений с мужем. Ведь тот ей очень нравился! Недаром все его соперники сошли с дистанции. Может, есть смысл вспомнить, почему так нравился? И подумать, почему все разладилось? И можно ли это как-то поправить? Ведь если не понять механизм «разлюбления», то он сработает и в следующих отношениях.
Кстати, про самоактуализацию и самореализацию тоже говорили. Потому что это необходимая часть человеческого счастья (см., например, К. Рифф, шестифакторную модель психологического благополучия – прим. автора). Но это же и верхние ступени пирамиды потребностей (см. А. Маслоу). А к ним, между прочим, можно подняться, только оставив позади нижние.
Вот такая у нас приключилась история № 1, собранная из пяти реальных.
Жил-был строитель, хороший, толковый специалист. Не богач, но денег на семью зарабатывал, машина хорошая, квартира, дача. Дети любимые. И работа тоже любимая. За тридцать лет ни разу не надоела. Малоэтажное строительство, ремонты.
Как-то попал на мотивирующий психологический мастер-класс. Вел его весьма харизматичный психолог-коуч. Обещал изменить его жизнь (и жизни еще шестидесяти не бесплатно собравшихся в зале людей). Разумеется, в лучшую сторону. Потому что пока они ее безжалостно прожигают, в то время как способны на большее. Просто надо ставить серьезные цели и двигаться к ним большими шагами. Ведь если двигаться малыми – жизни может не хватить. Короче, надо волевым усилием выходить из зоны комфорта.
Всего две лекции посетил наш строитель. И действительно, они перевернули его жизнь. Во-первых, была поставлена достойная его личности цель: за 365 дней заработать 1 млн. дол. И ни центом меньше, потому что малые цели не достойны его личности. На ремонтах такое не получалось. Но огонь в сердце уже зажегся. Программа была разработана, бизнес-план построен – криптовалюта.
Курсы оплачены и пройдены. Собраны все ресурсы, под недостающие взят кредит. Когда все лопнуло и начались суды по квартире (один ребенок несовершеннолетний), зона комфорта для нашего героя стала совсем недосягаемой. А моей стартовой задачей, как психолога, стала помощь в совладании с тяжелейшей депрессией, усиливаемой чувством вины. Жена, кстати, повела себя очень мудро, рассматривая ситуацию как общую беду. Это очень помогло, особенно на остром этапе с серьезными суицидальными рисками.
Вот такая история № 2.
Обе рассказанные истории касались взрослых людей. А уж с подростками психологу вообще нужно быть максимально аккуратными. О действии неосторожных слов, обращенных к подросткам, буду подробнее говорить в следующей главе.
Выводы же по этой – как обычно, на Полезной странице.
ПОЛЕЗНАЯ СТРАНИЦА
Подводим итоги сказанного в главе.
Психолог не врач. Он не пользуется скальпелем, не выписывает сильнодействующие медикаменты (вообще никакие не выписывает, если для точности). Но при отсутствии опыта, ответственности и даже простой осторожности может наделать серьезных дел.
Значит ли это, что психологам не стоит доверять? Конечно, нет. Просто к его выбору нужно относиться с таким же тщанием, как к выбору врача, педагога и вообще любого лица, от которого (стратегически!) зависит ваша материальная, физическая и духовная безопасность.
А может, даже и с большим тщанием.
Итак, каковы «инструменты» выбора психолога (да и врача тоже)?
Я бы назвал следующие:
1. Сбор отзывов и рекомендаций о выбранном специалисте.
Лучше не ориентироваться на интернет-отзывы, там много рекламы и самохвальства. Идеальны отзывы от знакомых, которым доверяете и которые получили качественную помощь. Еще лучше, если они медики по профессии, то есть знают предмет достаточно глубоко.
2. Личное впечатление от контакта с выбранным специалистом.
Если не чувствуете эмпатии с его стороны, то лучше продлить поиски.
Понятно, что вы у него не единственный. Однако душевное тепло, идущее от доктора, тоже лечит.
В случае с выбором психолога, возможно, это вообще главный пункт. Еще можно представить, что к вам на час заскочит чудо-хирург и, вовсе с вами не общаясь, блестяще выполнит какую-то чудо-манипуляцию. Но невозможно представить, что вам реально поможет психолог, которому на вас наплевать.
Только эмпатия. И только взаимная.
3. Ознакомление с планом действий, его вариантами и обоснование выбора окончательного варианта.
Немножко непривычно? Разве специалист обязан докладывать пациенту или доверителю такие подробности?
На самом деле обязан, потому что вы даете медучреждению ИНФОРМИРОВАННОЕ СОГЛАСИЕ на ваше лечение в нем.
Значит, вас должны информировать. А еще есть опасность, что вас собираются лечить по устаревшим методикам и неоптимальными препаратами.
В случае с психологом этот пункт также абсолютно актуален. Если он не в состоянии объяснить, какие методики и почему использует, то вряд ли он вам поможет. Если же он не жалеет время на объяснения пациенту сути психокоррекции, то такой «просвещенный» пациент или доверитель имеет гораздо больше шансов поправить свое здоровье.
4. Ознакомление с образовательным бэкграундом психолога. Обязательно! Трехмесячные курсы образованием не считать. Желательно полноценное высшее психологическое образование, а не только профпереподготовка.
Кстати, против последней ничего не имею, сам однажды проходил такую, – правда, гигантскую, на 1500 учебных часов.
Невероятно много учился, не вылезал с практических занятий в больнице им. Ганнушкина и там же потом волонтерил.
Но! Нас на потоке было больше трехсот человек. А реально уперто учились – вдесятеро меньше. Дипломы же в итоге получили все.
Конечно, мне могут возразить, что и семь лет медвуза тоже проходят для всех по-разному. Это правда. Однако семь лет – это все-таки семь лет. Вероятность нарваться на неуча все же меньше.
5. Ознакомление с методиками, которые использует психолог в своей работе
Меня одинаково пугают и «многостаночники», по три дня потратившие на каждую «школу», и упертые «сектанты», имеющие в руках единственный «инструмент» и не желающие развиваться дальше. Старайтесь взаимодействовать с профессионалами, имеющими реальную подготовку и опыт работы с несколькими подходами и методиками. А еще лучше – если это специалисты с интегративным подходом, готовые использовать по мере надобности все полученные и наработанные навыки.
6. Как конкретно психолог планирует работать именно с вами
Это лучше обсудить до занятий, а если не получится – то на первой же сессии.
Чем подробнее поговорите с психологом о том, как он собирается с вами заниматься, тем легче станет задача выбора специалиста.
И выбор будет более осмысленным.
7. Про смену специалистов
И, наконец, последнее. Начали работать – не понравилось. Пользы нет.
Не стесняйтесь в случае медицинской помощи получать второе и третье мнения, особенно если предстоит серьезное вмешательство.
То же касается и психологической помощи. Не подошел один специалист – ищите другого. Да, поиск «своего» психолога – это работа. Это затраты времени, денег и сил. Но это работа, которая всегда окупается сторицей.