И еще одну непростую тему мы обязаны затронуть, раз говорим о подростках.
Конечно, серьезные психологические и психические расстройства в процентном отношении все-таки редкость. Но от этого не легче тем, кому такой неприятный жребий выпал.
И нам надо знать, что в таком случае делать.
Первый возникающий вопрос – когда и в каком случае начинать тревожиться на эту тему.
В первую очередь, смотрим на настроение ребенка. Если еще недавно он был весел и беззаботен, как почти все дети, а сегодня постоянно грустен – обязательно выясняем причины. К счастью, в большинстве случаев они преходящи и не касаются психического здоровья: начинающиеся влюбленности, выяснения отношений в подростковом социуме, проблемы с учебой, неопределенность будущего и т. д.
Впрочем, и в таких случаях внимательные родители могут (и должны) поддерживать своих взрослеющих детей. Правда, для этого нужны доверительные отношения, которые выстраиваются с раннего детства. И, конечно, желание старших вникать в проблемы младших. Если последнего недостаточно, детям придется самим прорываться сквозь новые сложности, что гораздо проблемнее.
И речь не идет о какой-то «прямой» помощи.
Идти разбираться со сложностями ребенка в школу или к его сверстникам, как правило, нет необходимости. Редко когда подобное требуется, разве что при буллинге либо каких-то сильных, не решаемых самостоятельно, конфликтных ситуациях.
Обычно же нужна просто психологическая поддержка: выслушать, оценить происходящее опытным взрослым взглядом, поддержать словом, рассказать о своих переживаниях в таком же возрасте. Просто обнять, в конце концов, и сказать, как вы своего ребенка любите, несмотря ни на какие обстоятельства.
Однако если эмоциональные срывы постоянны, общий эмоциональный фон стандартно негативен и, самое главное, начали проявляться признаки дезадаптированности подростка – это уже повод пристально изучить ситуацию.
Кстати, внимательно следует оценивать не только постоянно негативный эмоциональный фон подростка, но и его неоправданное, неадекватное «веселье». Конечно, не путая гипоманию и биполярное расстройство с естественными для подросткового возраста эмоциональными вспышками.
Впрочем, нам и не нужно ставить никаких диагнозов, родители не врачи. Наше родительское дело – ненавязчиво следить за состоянием детей, в том числе эмоциональным. Скорее всего, у них все в порядке. Однако держим в уме и то, что старший подростковый возраст – типичное время для манифестации некоторых психических расстройств. А в этом (зря не волнуйтесь, редком!) случае чем быстрее среагировать, тем больше шансов на скомпенсированное, облегченное течение расстройства. Так что мой совет хотя бы посмотреть учебник по клинической психологии [12] сохраняет актуальность.
Если без научных определений, то это состояние, когда подросток сначала затрудняется жить обычной подростковой жизнью, а в сложных случаях уже и не может.
Сказанное касается отнюдь не только его школьной жизни, хотя нерешаемые учебные проблемы тоже являются признаком дезадаптации.
Например, он постепенно теряет друзей, остается один, постоянно сидит дома. Некоторые при этом не вылезают из компьютера, другие, что еще хуже, просто в своей комнате убивают время, не делая ничего без жестких приказов. Да постепенно и жесткие приказы перестают действовать.
При этом учебные задания могут еще какое-то время выполняться, что лишь маскирует надвигающуюся серьезную проблему.
Может быть и наоборот: вчерашний спокойный и послушный ребенок вдруг напрочь вырывается из привычного круга привычек и поведения, живет своей жизнью, появляясь дома только для того, чтобы поесть и переодеться. На вопросы и замечания родителей не реагирует, либо даже отвечает дерзостью и открытым непослушанием.
В таком варианте дезадаптации проблемы с учебой, как правило, появляются быстро.
В обоих случаях проявления дезадаптации наша задача – попытаться определить корни проблемы. Если они кроются в педагогических моментах – нужно постараться восстановить постепенно утрачиваемое доверие и снова уважительно договориться с подростком о «Правилах игры». Здесь на помощь могут прийти школьные педагоги и детские психологи, занимающиеся подростками.
Разумеется, родителям нужно провести и собственный педагогический «самоаудит», поскольку большинство «педагогических» подростковых проблем взращиваются с детского возраста. То есть – не являются неожиданными. Точнее, проявиться они могут и внезапно, но подготовлены всем предыдущим воспитанием и жизнью ребенка.
Возможно, четких «Правил игры» в семье и не было.
Конечно, теперь их создать сложнее, чем с детства, но обычно тоже возможно. Методы точно такие же, как и ранее описанные: уважительные объяснения, аргументы вместо приказов, «репрессии», если они неизбежны, – только обоснованные.
Разумеется, физическое воздействие должно быть исключено. Я много об этом писал: насилие в детстве подрывает базальное доверие ребенка к миру. Давно и экспериментально доказано (с визуализацией работы мозга), что дети, воспитанные без физических воздействий, в среднем более успешны и счастливы. Причем речь идет не только о каких-то избиениях и грубом насилии, но даже о шлепках и мелких подзатыльниках.
Понятно, что физическое воздействие на подростка еще более губительно и может привести к немедленным печальным результатам.
Это, конечно, не профессиональные термины. Я просто пытаюсь упростить понимание темы для читателей. Так вот, выше шла речь о «педагогической» дезадаптации.
И все же скажем несколько слов о ситуациях, когда педагогика бессильна. Передо мной в кабинете прошло немало подобных случаев.
Одну девочку – почти девушку уже – привел папа. Поздний желанный ребенок. И единственный.
Но мама, как выяснилось, живя с ними в одной квартире, уже года три как отстранилась от общения с дочерью. Причину мне продемонстрировали практически сразу.
Я не успел ей и слова сказать.
Но что-то сказал отец, – на мой взгляд, совсем малозначащее. Но не на взгляд девочки! Она вдруг закричала, заплакала и… кинувшись со всего размаху на пол, забилась в истерике! К счастью, ничего себе не повредила.
– Вот так всегда, – с отчаяньем сказал отец.
Он жалобно и с надеждой смотрел на меня, а что я мог ему сказать? Отпоил девчонку валерьянкой, она довольно быстро успокоилась.
Выяснилось, что в школу девочка – старший подросток несколько лет не ходит. Переведена на домашнее обучение, которое также проводится довольно формально.
На мой вопрос, почему не обратились за помощью к психиатру, прозвучал, к сожалению, стандартный ответ: «Так на учет же поставят».
Во-первых, необязательно. Во-вторых, даже если поставят и будут какие-то карьерные ограничения – а так, как сейчас, разве лучше?
Друзей нет, с матерью общения нет.
Нормального образования нет.
Остался рядом измученный любящий пожилой отец, и тот – с заканчивающимся ресурсом терпения и здоровья.
Я предложил обратиться к хорошему психиатру и вместе с ним попытаться восстановить приемлемую жизнь девушки. Ведь ее реакции явно болезненные.
Отец грустно покачал головой и скоро вместе с дочкой покинул кабинет. Она уже успокоилась, взяла его под руку.
Они прошли под моими окнами, а мне стало очень печально, ведь, скорее всего, им можно было бы помочь.
На неадекватные реакции на внешние (а иногда и внутренние) стимулы.
Часто это более чем заметно.
Учась в магистратуре, я прошел почти все практики в специализированной коррекционной школе. Руководителем наших практик была педагог-психолог, кандидат психологических наук Ольга Ивановна Хорошева, замечательный специалист и очень добрый человек.
Она рассказывала о случаях из ее работы, когда все, как говорится, лежит на поверхности.
Запомнилось ее изложение печальной истории девочки-маугли. Преступники-родители, а точнее, изуродованные алкоголем граждане, девочку родили, но заниматься ею не хотели. И первые годы жизни она в основном провела в уличной будке в обществе собаки. Потом неравнодушные люди добились, чтобы «родителей» лишили прав на ребенка. Но черное дело уже было сделано.
Это, кстати, ответ на частый вопрос: что важнее – генетика или воспитание?
Так вот, все важнее – и генетика, и воспитание.
Девочку научили прямо ходить, до этого она в основном ползала на четвереньках. Восстановили речь в доступном для нее объеме. Научили есть ложкой, а не лакать из тарелки.
И это всё.
Короче, родители по пьяни дали ей жизнь и тут же ее этой жизни – человеческой – лишили. Сейчас она уже взрослая женщина, доживает свой век в интернате.
Еще один ответ, что важнее, генетика или воспитание, я увидел своими глазами в кабинете О. И. Хорошевой.
Пришел за советом мужчина средних лет.
Когда-то они с женой взяли из детдома чудесного малыша. Своих детей пока не было, но очень хотелось помочь брошенному ребенку. Отдали ему все тепло своих душ. А вырос монстр. В прямом смысле слова. Не просто грубый, а прямо склонный к немотивированному насилию.
И психологи работали, и психиатры, и даже правоохранительные органы. К сожалению, не помогло ничего.
Так что ответ прежний: все важнее, и генетика, и воспитание.
В описанных примерах, конечно, очень грубые нарушения. В обычных случаях они менее заметны. Но их тоже можно и нужно замечать.
Девочке из следующей истории также 15. И еще два года назад она вконец измучила и себя, и родителей.
Странности в характере отмечались с начальной школы. Могла ни с того ни с сего, проявить агрессию из-за чужой игрушки. Хотя семья достаточно состоятельная, и ей бы купили любую.
Или, наоборот, впасть в тяжелую истерику из-за какой-то безобидной фразы.
Лет с 11 с ней уже стало невмоготу.
«Заводилась», как говорится, с полоборота, причем во взвинченном состоянии могла ударить, убежать, спрятаться – любая реакция, и все неадекватные.
А еще нужно добавить, что девочка добрая, красивая, любящая родителей и когнитивно сохранная. Вот только все эти чудесные свойства напрочь нивелировались указанными, явно болезненными, проявлениями.
К врачу и клиническому психологу обратились только в ее тринадцать, когда силы мамы с папой были уже на исходе.
Сказать, что девочку вылечили, было бы все-таки неправдой.
Но подросток на момент написания текста учится в обычной школе (откуда ее до начала лечения настоятельно просили забрать). Обнаружились весьма серьезные спортивные способности. Причем неожиданно – в виде спорта, который требует высокой физической выносливости. И она рассказывает, что тренировки тоже помогают ей держать себя в руках. Физически устает, а морально отдыхает.
Она уже кандидат в мастера спорта.
Кстати, оптимальный набор препаратов ей сумели подобрать не сразу. Это вообще специфическая психиатрическая проблема. В любой области медицины непросто подобрать лечение, но здесь особенно. Помните, в главе 2.4. мы ввели термин «комплаентность»? И указали, что в психиатрии она самая низкая из всех областей медицины.
Но, к счастью, все-таки подобрали.
Нелишним оказался и клинический психолог. Он, во-первых, по указанию врача проводил патопсихологическую диагностику, помогая психиатру максимально точно подобрать психофармакологию. А во-вторых, помогал девочке научиться «подтормаживать» себя и безмедикаментозными методами.
Такая получилась условно оптимистическая история. Без лечения врачом и работы психолога у нее были бы все шансы стать трагической.
Последнее, что хотел сказать о том, в какой ситуации нужны врач и психолог.
Это – зависимости, аддикции.
Да, к сожалению, и в подростковом возрасте иные ими обзаводятся. И это всегда очень опасно. Так что если есть обоснованные подозрения на употребление наркотиков, то без врача и психолога вряд ли можно обойтись.
Вообще-то на эту тему у нас будет отдельная глава. Сейчас лишь скажу главное, обобщающее.
Я бы при выборе указанных специалистов ориентировался на наличие у них трех обязательных качеств:
• Глубокие и постоянно обновляемые знания по специальности. Стандартное требование, скажет читатель. И будет прав. Однако далеко не всем специалистам удается ему соответствовать. Не готов в кратком тексте высказывать свое мнение, почему это так. Просто примем как факт. И будем искать тех, кто нашему требованию соответствует.
• Высокая эмпатия. Тоже вроде бы стандартное требование. И тоже далеко не всегда выполняемое на практике. Психиатрия – все-таки особенная область медицины. Общение с психическими больными, скажем так, эмпатии в общем случае не способствует. Однако она совершенно необходима хорошему врачу-психиатру. Так что ищем именно такого.
• Максимальная осторожность в назначениях. «А тут-то в чем фишка?» – спросит неопытный читатель. Ответ же прост. Психотропы – всегда палка о двух концах, и оба – острые. Именно поэтому и низка комплаентность в психиатрии. И нужно очень осторожно, неспешно и точно подбирать препараты. Это не у всех получается. Особенно в формате «осторожно».
«Хорошо, – снова спросит читатель. – а при чем тут психолог? Он же препараты не выписывает? А выбираем сейчас обоих специалистов».
Все верно, психолог не ставит диагнозы и не выписывает препараты. Однако словом тоже можно не только лечить, но и больно ранить. Иногда даже смертельно. Так что к психологу вышесказанное относится в полной мере.
Об этом также еще поговорим подробнее.
Ну а напоследок обращу внимание на заведомую неточность, кроющуюся в названии главы. В нем фактически противопоставлены врач и психолог. На самом деле все не совсем так. Точнее, даже совсем не так.
Потому что в легких случаях девиантного поведения, педагогических проблем и психологических расстройств психолог частенько справляется без медицинской поддержки. А вот если требуется помощь врача-психиатра, то психологическая поддержка никогда не будет лишней.
ПОЛЕЗНАЯ СТРАНИЦА
1. При входе в подростковый возраст самым внимательным образом отслеживаем настроение и поведение подростка. Не пугаемся новых черт, но постоянно оцениваем их приемлемость и соответствие норме, принятым и понятным «Правилам игры».
2. Поддерживаем и культивируем самостоятельность и автономность подростка, но только вместе с ответственностью. Права без обязанностей ни ребенку, ни подростку не предоставляются. Как и обязанности без прав: здесь родители часто допускают ошибку, игнорируя начало сепарации вчерашнего ребенка. А это процесс естественный, хотя иногда и слегка обидный для родителей.
3. Если происходит дезадаптация подростка (вчера еще со всем справлявшегося ребенка), не тянем время в расчете на то, что все само стабилизируется. «Все само», как правило, только ухудшается. Сразу стараемся установить причины.
4. При «педагогических» причинах начинаем с себя. Выработаны ли «Правила игры»? Доведены ли они доступно до подростка? Понятны ли ему? Выполняются ли им? И вами, кстати, тоже.
5. Не справляемся сами – идем к педагогам и детскому психологу.
6. Чаще всего у подростков выявляются тревожные расстройства. Кроме техник, разбросанных нами по «Полезным страницам» и в главе 3.3, полезно такое простое упражнение, как «шапочка невротика». По сути, это активный массаж кожи волосистой части головы. Называется так не зря, от раздражения кожных рецепторов наступает физиологически обусловленное успокоение. Кстати, подобный массаж можно делать даже в хороших парикмахерских. Это не только полезная, но и приятная процедура.
7. С тревожными подростками нужно постоянно обсуждать тему вероятностных подходов к событиям. В нашей жизни ничего нельзя предугадать наперед. Потому что будущее – всегда лишь облако вероятностей различных событий. Поэтому то, что мы не можем точно знать, что нас ждет – это абсолютно нормальное состояние. Такой факт подростку (с помощью взрослых) нужно постепенно принять и перестать волноваться излишне.
8. И, конечно, сказанное в п. 7 вовсе не означает фаталистического подхода. Типа, что от нас в этой жизни ничего не зависит. Еще как зависит! Просто все наши правильные действия пусть и не гарантируют ожидаемый результат, зато резко повышают его вероятность. Так что если вы чаще совершаете правильные действия, чем неправильные, то и жизнь в большинстве случаев оказывается неплохой.
9. Полезно также приучить подростка к технике релаксации по Джейкобсону. Еще ее называют прогрессивной мышечной релаксацией. В основе – последовательное напряжение групп мышц: стопы, голени, бедер и т. д. (по 5–10 сек.) с дальнейшим осознанным расслаблением (15–20 сек.). Есть также очень эффективная релаксационная техника Шульца, о которой расскажем ниже.
10. При выявлении симптомов «психиатрической» дезадаптации не тянем время, сразу обращаемся за помощью. О выборе психолога и врача уже кое-что сказано, и дальше будет изложено более развернуто.