Когда я наконец решаюсь повернуть ключ в замке зажигания, это, к счастью, дает результат, и двигатель заходится в кашле, оживая. Я все еще дрожу, и машина нервным зигзагом пересекает парковку, чтобы выехать на улицу.

Теперь было бы неплохо понять, куда мне ехать. Только не в отель, к этому я еще не готова: смириться с мыслью, что буду в полном одиночестве сидеть в стерильном номере, дожидаясь, пока что‑то не произойдет, пока кто‑то не соизволит проведать меня или сообщить новости, пока Шон не вспомнит о моем существовании, никак не получится. Поэтому я наматываю круги по городу, пока руки не прекращают трястись, а мысли не становятся более-менее связными.

Я еду по почти пустынному хозяйственному проезду за рядом магазинов, направляясь в отель, когда вдруг замечаю, что за мной увязался «хвост».

Смотрю в зеркало заднего вида и, напрягая глаза, пытаюсь убедиться, что мне не померещилось. Позади угадывается машина с настолько тусклыми фарами, что их свет может показаться случайным отражением уличных фонарей в стеклах. Но когда я снова заглядываю в зеркало, ситуация не меняется – это определенно какой‑то автомобиль.

Может, Хасинта? Эта мысль приходит в голову первой, но ее я отбрасываю. Я не умею определять марку автомобиля по форме фар и по их высоте от земли, но это совершенно точно не «Мини Купер». Скорее, какой‑то внедорожник. И он постепенно приближается, сокращая расстояние между нами.

Мои сжимающие руль ладони становятся мокрыми от пота. Я давлю на педаль газа и мчусь вперед, превышая разрешенную скорость. В моем шатком состоянии всего одно неверное движение, всего один пропущенный поворот – и эта поездка станет для меня последней, и все же, как бы быстро я ни ехала, «хвост» не отстает. Напротив, догоняет. Я хорошо слышу (или мне только кажется, что слышу, в такой момент что угодно может почудиться) рев его мотора.

Отчаянно рискуя, я отвожу глаза от дороги. Машина находится в моей слепой зоне, и, пока я высматриваю ее, позади мигают фары. Включаются и выключаются, включаются и выключаются. Дважды. Я присматриваюсь, но сквозь тонированные стекла ни черта не видать.

Фары снова мигают. Прижмитесь к обочине.

Сложно судить, происходит ли это на самом деле. Вся погоня вполне может оказаться галлюцинацией. Но прямо сейчас кое в чем я абсолютно уверена: прижиматься к обочине и останавливаться не стоит.

Втопив в пол педаль газа, я сжимаю руль покрепче и перевожу взгляд с машины на пустой участок дороги перед собой. Уличных фонарей здесь нет – только светоотражающие знаки, которые вспыхивают в темноте, когда я проношусь мимо.

Водитель позади меня в свою очередь жмет на газ. Его автомобиль, страшно взревев, равняется с моим, и я не питаю иллюзий: моему доисторическому «Неону» ни за что не обогнать новенький внедорожник. Эта машина (то ли черная, то ли темно-синяя, насколько удается разобрать в полутьме) могла бы легко вырваться вперед, перегородить дорогу и вынудить меня затормозить, но отчего‑то не идет на подобный маневр.

Я вглядываюсь вперед, пытаясь сообразить, как далеко еще до нужного мне съезда с дороги – того, что ведет прямо к ярко освещенному монолиту гостиницы. Жаль, я не обращала внимания на указатели.

Внедорожник отстает, но не успеваю я вздохнуть с облегчением, как он таранит задний бампер старичка «Неона» с такой силой, что мою голову откидывает назад, а затем швыряет вперед, лбом в верхнюю дугу руля. Этот ужас длится всего только миг, растянувшийся на бесконечность: я ничего не вижу, кроме россыпи звезд, пока мой «Неон» на скорости почти сто миль в час несется куда‑то вперед, в распахнувшуюся пустоту.

Даже если я схожу с ума, ничего подобного мне и в полном бреду не могло бы привидеться. Вцепившись в руль, я вращаю его изо всех сил, чтобы в самый последний миг не вылететь за обочину. Шины издают жалобный визг, а глубоко в механических потрохах автомобиля что‑то громко щелкает и лязгает.

Внедорожник упорствует, не желая отставать. Клянусь, его тусклые фары выражают полнейшее самодовольство.

Уяснив, что ничего другого не остается, я жму на тормоза и съезжаю к обочине. Внедорожник сбрасывает скорость и останавливается позади; в его темном ветровом стекле я вижу отражение своего одинокого тормозного фонаря.

Двигатель «Неона» работает, и я впиваюсь ногтями в истертый пластик рулевого колеса. Моя нога, точно машинка татуировщика, отбивает мелкую нервную дробь, готовясь придавить педаль газа, а взгляд прикован к зеркалу заднего вида, где отражается внедорожник. Это зеркало разбилось больше года назад, и я так и не поменяла его, потому что даже затянутое паутиной трещин оно прекрасно справлялось со своей задачей, но теперь я беспощадно крою себя последними словами. Конечно, выделить на замену зеркала сотню баксов было нереально! Интересно, что такого я на них купила? Не иначе, косметику или наркоту.

И вот я сижу и вглядываюсь в разбитое зеркало. Изучаю машину своего преследователя, дожидаясь его дальнейших действий.

Он вот-вот вылезет наружу. Как без этого?

Но, едва только дверца со стороны водителя начинает открываться, я теряю самообладание. Моя нога бьет в педаль газа, и я с воем покрышек отрываюсь от обочины. Все, о чем я могу сейчас думать, – он впереди, впереди, впереди, этот манящий к себе съезд с дороги, он уже так близко! Знаю, что внедорожник следует за мной по пятам; в любую секунду блестящий хищный бампер врежется в мой бедный «Неон» и вышвырнет меня с дороги.

Но я не заглядываю в зеркало заднего вида. Просто веду машину.

В очередной поворот я вхожу на скорости, раз в пять превышающей разрешенную, и чуть не слетаю с водительского сиденья. «Неон» врывается на огромную, почти пустую стоянку – последнее препятствие, которое отделяет меня от безопасности отеля. Я выкручиваю руль, как настоящая автогонщица, и с бешеным заносом стопорюсь поперек сразу двух парковочных мест. Сердце стучит тяжелым молотом, когда я оборачиваюсь.

Внедорожника нет, будто никогда и не было. За двумя фонарями при въезде на гостиничную парковку – сплошная темень.

Плечи сводит судорогой оттого, что я отчаянно вцепилась в руль. Приходится обратиться к силе воли, чтобы вынудить пальцы постепенно разжаться и дать рукам упасть на колени. Морщась, я ощупываю шишку на своем лбу, под линией волос.

Она определенно настоящая.

Не стоит ли что‑то предпринять? Позвонить кому‑нибудь?

И что я скажу? «Ой, там была машина! Кажется, черная, или, может, синяя, или темно-серая, не знаю точно». – «Вы запомнили номер?» – «Нет, я его почти не видела, машина ехала слишком близко».

Выбравшись наружу, я обхожу свой «Неон». Будто разбитого переднего бампера было мало! Задний теперь выглядит ничуть не лучше, но это вряд ли кого‑то удивит. Скорее, люди заинтересуются, под действием каких веществ я садилась за руль, а на этот вопрос отвечать мне не хочется.

Пошатываясь, я бреду к гостинице. Администраторша за стойкой как‑то странно на меня смотрит, хотя прямо сейчас это легко объяснить либо моей паранойей, либо отходняком от таблеток. Я прокладываю маршрут к своему номеру, вставляю карточку-ключ в щель замка и только тогда замечаю полоску света, которая пробивается из-под плохо пригнанной двери.

Моя зависшая над дверной ручкой ладонь замирает в нерешительности. Я совершенно точно помню, что выключала свет перед уходом.

Только не это в придачу, не мой гостиничный номер. Куда я теперь денусь? Как объясню это Шону? Эта последняя мысль пугает меня больше, чем проблема бездомности.

За дверью что‑то скрипит (пружины кровати?), после чего раздаются тихие шаги, которые начинают приближаться к двери. Я едва успеваю отпрянуть, когда та распахивается.

Единственного взгляда мне достаточно, чтобы узнать широкоплечий силуэт, темнеющий на фоне тускло освещенной комнаты. Это Шон.