Вик слышит голос мужа, но все еще не может открыть глаза. Ей холодно до жути, колотит не только тело, но и будто бы мозг, внутри. Он дребезжит, не давая Вик очнуться до конца. Все, что она может знать, это:

– Так, хорошо, проснулась. Вик, давай, нужно открыть рот. Выпей это.

И Вик снова теряет нить повествования, погружаясь в черный омут из образов и мыслей. Но там, во сне, ее никто больше не ждет, она плавает посередине, находясь ни наяву, ни в забытьи. Тремор отчетливо заявляет, что руки и ноги у Вик по-прежнему есть – конечности без устали вздрагивают каждый раз, когда она думает: «Не спать».

Следующим пробуждением Вик видит намного больше: она сидит на полу в ванной, обхваченная руками Оскара, и пьет соленую воду из бокала. Привкус раствора оседает неприятной горечью во рту, доставая до гортани и словно давя на нее. Девушка хочет оттолкнуть бокал с возможным сорбентом, но Ос прикладывает его кромкой к губам снова и снова, повторяя:

– Пей, пей. Нужно больше.

Вик не нравится, однако именно это ощущение до сих пор удерживает ее в реальности – рядом с унитазом, к встрече с которым Оскар, скорее всего, ее подготавливает. Иначе зачем столько соленого раствора?! У нее мутит живот, хотя больше сводит рот от избытка дрянной жижи, вставшей комом в горле. Ос похлопывает Вик по щекам, когда она перестает подчиняться и разжимать губы. Вот тогда девушка окончательно раскрывает серые глаза, все еще мутные, в плывущей перед ними комнате.

– Первый подъезд, восьмая, – с кем-то переговаривается Оскар по телефону, но весь его фокус все еще направлен на Вик. Мужчина, зажав телефон между плечом и ухом, поддерживает Вик под поясницу, а другой рукой наклоняет бокал, чтобы она продолжала глотать предложенный напиток.

Не проходит и минуты – так кажется Вик – как все выпитое тут же извергается потоком в единственное подходящее для этого место. Вик и рада бы остановиться, но желудок сжимается в спазме и выворачивается словно наизнанку. Оскар рядом, Вик чувствует, что ее волосы крепко сцеплены его рукой на затылке, а левое плечо уже побаливает от хватки сильно сжатых пальцев. Мужчина прижимает Вик к белому трону, удерживая в столь шатком положении: девушка вроде бы стоит на коленях на маленьком туалетном коврике, но уже не ощущает своих чашечек, в кожу впивается махристая поверхность изделия. «Надо поменять коврик на более мягкий», – в этот миг Вик всем сердцем ненавидит ковер. Возможно, чтобы не думать о том, в какую стыдную и некрасивую ситуацию она попала. Когда бы еще Оскар придерживал ее волосы, чтобы они не испачкались в рвоте?

Но и этого мало. Ос подставляет ладонь под текущую струю воды в кране и окатывает лицо Вик холодными брызгами. Он всматривается в ее рассредоточенные глаза и осторожно выводит из ванной комнаты. По квартире проносится звон домофона, сверлящий мозг сквозь барабанные перепонки Вик. Оскару удается посадить жену на кровать, после чего он убегает, чтобы открыть дверь. А дальше – опять голоса. Вик так и манит закрыть веки хотя бы на чуть-чуть, отдохнуть от этих испытаний, уберечь себя от мысли, что она облажалась.

– Ее вырвало?

– Да, дал ей сорбенты. Этого достаточно? Посмотри, может…

– … Будет не лишним.

– Вик…

Оскар сидит на краю постели и держит очередной бокал с неизвестным напитком. Сама Вик обнаруживает себя полулежащей на подушке всего лишь в одной майке и трусах. В вену на правой руке вставлена внушительных размеров игла, а сверху по трубке медленно стекает прозрачная жидкость. «Кап-кап», – Вик придает действию капельного резервуара тональность и сосредотачивается на ней.

– Вик, чай. Тебе сейчас нужно больше пить, чтобы токсины выводились из организма, – зачем-то объясняет Ос, протягивая бокал.

Вик берет кружку в левую руку только из-за того, что она горячая и приятно согревает озябшие пальцы.

– У меня что, передоз?

– Да, – отвечает Оскар. – Я еле разбудил тебя, думал, еще секунда – и позвоню в «скорую», но, к счастью, ты очнулась. Вик, дорогая, сколько же капсул ты заглотила вчера?

– Не помню, может, четыре. Откуда ты узнал? – заторможено говорит девушка.

– Обнаружил, что препарата в аптечке нет. Здесь нетрудно сопоставить пропавшее снотворное с твоим чересчур долгим сном. А уж висящая сумка в ванной комнате на крючке для полотенец – довольно редкое событие. Обычно ты ее в прихожей оставляешь…

– Прям детектив, – фыркает Вик.

Оскар замолкает. Он отводит взгляд в сторону капельницы, проходясь от самого ее основания внизу до висящего сверху пакетика. А потом складывает ладони друг с другом и смотрит в пол, опершись локтями о колени. Только сейчас Вик замечает усталое лицо мужа. Мужчину слегка потряхивает, но он пытается это скрыть, дабы внушить Вик или себе же, что справится.

– Кто мне поставил капельницу? – спрашивает Вик.

– Мой знакомый, работает в платной «скорой». Но этот вызов он не станет фиксировать. Сегодня вообще не его смена.

– Знаешь, в фильмах чаще такие, как я, приходят в себя в индивидуальной больничной палате, а их родные сидят рядом, вот как ты сейчас.

– Я бы не хотел предавать огласке твою попытку самоубийства…

– Я не пыталась себя убить! – взвизгивает Вик.

– А что же ты пыталась сделать? – оборачивается на нее Ос и пронзительно долго смотрит.

– Остаться… подольше с… – сейчас это звучит в ее голове как бред: «Остаться с тобой подольше во сне? Но когда человек намеренно превышает дозировку снотворного – это и есть попытка самоубийства, не так ли?! Я что? Хотела умереть? Нет, я же не в том смысле…»

– Я прочел. И знаю, чего ты хотела. Но, Вик, мы могли просто поговорить. Не понимаю, почему я узнаю о своей холодности и излишней сдержанности из твоей рукописи?

В комнату входит мужчина. В обычной одежде он едва ли похож на медицинского работника. Однако его выдает профессиональный взгляд, которым врач оценивает состояние Вик. Он не задает вопросов, а лишь молча светит маленьким фонариком в глаза девушки, мерит давление, увеличивает скорость подачи физраствора в капельной камере и уходит. Вик в это время прокручивает последний сон в голове, постепенно сращивая события в нем и слова Оскара.

– Это ты убил Кощея, – утверждает она.

– Да, правда, я не был до конца уверен, что это хоть как-то отразится на твоем сне. В тот момент я хотел сказать, что ты нужна мне. Но ты спала, я немного изменил концовку, убил, по сути, себя же. Кое-как уснул, а утром наткнулся на твою сумку в ванной и… вот, мы здесь.

– Да уж…

Вик облизывает сухие губы и виновато опускает взгляд, стыдится смотреть в глаза мужу. Пожалуй, со стороны все действительно выглядит плачевно: жена желает покончить с собой из-за несостоявшейся семейной жизни. Но на деле она хотела совсем другого – почувствовать, как это, когда все твои желания исполняются; как это, когда живешь в той истории, которую создала.

Вскоре раствор в пакетике заканчивается, и медбрат ловко освобождает иглу из вены Вик, наложив на ее руку повязку. После девушка отлично улавливает голоса у входной двери, где Оскар благодарит знакомого врача за помощь, а тот рекомендует обратиться к специалисту или даже лучше отправить непутевую жену в лечебницу. Когда Ос возвращается в спальню, между супругами возникает молчание, они не понимают, как вести себя дальше. Мужчина садится рядом с Вик в кровать и находит под одеялом ее руку, крепко сжимает, облегченно вздыхая, что самое страшное уже позади.

За окном расходится день, но шторы все еще закрыты. До ушей доносится шум оживленной городской трассы, звук сигнализации и иногда музыка от проезжающих мимо машин.

– У тебя сегодня пары, – вспоминает Вик.

– Неважно.

– И заведующую вы хотели поздравить.

– Неважно.

– Время только десять доходит, ты еще можешь успеть.

– Главное, что я успел спасти тебя, – говорит Ос. – И спасу еще не раз, если ты будешь со мной честна. Скажи, неужели у нас все настолько плохо?

– Ты много работаешь и совсем перестал обращать на меня внимание. Мне… мне нужно ощущать тебя рядом. Ты постоянно отпинываешь меня и мои прикосновения, как будто тебе противно, – утирает слезы Вик.

– Пойми, я очень стараюсь для нас. Держать квартиру в центре Москвы, раскидывать финансы по пунктам первой необходимости и на развлечения, все это… мне иногда приходится брать заказы на ВКР.

– Ты пишешь дипломы?

– Верно.

– Обалдеть! Мой педантичный и принципиальный муж пишет дипломы на заказ. Я в шоке.

– А еще у него часто не хватает времени на простое человеческое «побыть рядом», ведь приходится выполнять дела по дому, – намекает Ос, говоря о себе в третьем лице.

– Прости, кажется, я зациклилась на этих долбаных книгах, – устало потирает лоб Вик. Ее все еще одолевает слабость, донимает кислотный привкус во рту. Но ничто не сравнится с пришедшим осознанием. Ведь она только и делает, что думает о себе и своих потребностях, не представляя, насколько может быть тяжело ее мужу. – Мне хотелось добиться хоть чего-то в этой жизни, доказать себе, что я могу… Как одержимая. Прости. Я постараюсь помочь по дому и… стану готовить.

В голове Вик проносятся воспоминания из ее подросткового периода, когда в детдоме каждую неделю воспитатели заставляли подопечных дежурить на кухне: мыть посуду, чистить картошку, драить полы или протирать столы перед обедом. «В общем-то, это несложно, если вдуматься – стать нормальным человеком, выполняющим простые обязанности. Сложнее запихнуть творческую составляющую поглубже и научиться наслаждаться малым», – рассуждает Вик.

– Но тебя это не сделает счастливой, – подмечает Ос, точно подслушав ее мысли.

– Не сделает. Ты видел хоть одного человека, который тащился бы от мытья посуды или от протирания пыли? Считаю, суть здесь в другом: найти чертов компромисс, чтобы стать ближе. Я пойду навстречу тебе, а ты – мне. Ты же можешь хоть иногда расслабиться? Даже сейчас ты напряжен!

– Еще бы! Моя жена чуть не умерла во сне. Меня это еще как напрягает!

– Ос!

– Понял…

Мужчина задумчиво снимает очки и вертит их в руках, играясь с заушниками пальцами. И это явно происходит не из желания повеселиться, скорее наоборот, так Ос отвлекается от чего-то волнительного. Вик понимающе ждет, осознавая на каком-то ментальном уровне – мужу есть что рассказать. Он заметно хмурится, но очки так и не надевает. «Удобно, не видеть выражения лица собеседника во время разговора», – догадывается Вик. Она кладет ладонь на его бедро, потому что дотянуться до плеча – слишком трудное для нее сейчас занятие. Все, что может Вик, это лежать и разговаривать. Иные функции отложены на потом, когда организм окончательно придет в себя.

– Помнишь, Михаил Дмитриевич говорил про девушку…

– Которая посвятила тебе стихи? Как же такого не помнить?! – все же Вик считает, что Ос недооценивает хорошую женскую память, особенно на такие жизненно необходимые вещи!

– Все не так просто, – сглатывает ком Оскар. – Она хотела сдать экзамен, но несколько изощренным способом. Дождалась, когда все студенты уйдут, прокатила ладошкой билет по столу и… стала раздеваться. Я ринулся к ней, чтобы остановить ее намерения. Дурак. Надо было просто выйти из аудитории. Я тогда только начал преподавать, струсил.

Вик странно такое слышать от Оскара. Она и представить себе подобного не могла, но оглядывается на мужчину, сидящего рядом, и видит его всклокоченным, словно его до сих пор не отпустила та ситуация. Отложив очки в сторону, он суетливо массирует ее ладонь.

– Что случилось потом? Вас застали, да? – интересуется Вик, помогая рассказывать непростую для Оскара историю.

– Подруги той студентки засняли на камеру момент, когда я держу ее руками за кофту, чтобы она не слетела и не оголила ее плечи, а девушка нагло целует меня в губы.

– Вот же!..

– Естественно, заведующая кафедрой и декан факультета не поверили, что я домогался студентки. Весь преподавательский состав был на моей стороне. Только мне от этого легче не стало, как видишь. И, честно сказать, первое время я тебя ненавидел, – Оскар решает быть откровенным до конца.

– Ох, прямо как Эдвард Каллен сначала ненавидел Беллу! – посмеивается Вик, затем ловит расфокусированный, но строгий взгляд мужа и замолкает.

– После того случая я держал дистанцию со студентками, никогда и ни за что не позволял им оставаться в аудитории наедине со мной. И тут на курсе появляешься ты. Ну а история длиною в четыре года тебе уже известна. Все, что я мог, только смотреть на тебя и слушать твои прекрасные доклады.

– Боже, Оскар. Почему ты не рассказал раньше?

– По той же причине, по которой и ты молчала о своих проблемах. Боялся быть непонятым, неверно услышанным, – пожимает плечами Ос.

– Оба хороши…

Вик тут же вспоминает все те дни, когда врывалась к мужу в кабинет и пыталась его поцеловать. Как он отпрыгивал от нее подальше и всеми возможными намеками выпроваживал за дверь. А она лишь распалялась и делала ему назло. Вскоре его триггер перенесся и на семейную жизнь, когда Оскар взвешивал даже в домашней обстановке любое свое взаимодействие с женой, будь то простые объятия, поцелуи или секс.

«Это сложно, каждый раз переступать через себя», – вздыхает Вик.

– Обещаю, я больше не стану давить на тебя, – с дрожью в голосе говорит она.

– А я постараюсь хотя бы иногда быть твоим Кощеем. Но не обещаю, – надевает очки Ос и улыбается, – моя королева.

– Об этом мы еще потом поговорим! Никогда не прощу тебе его смерть! – щурит на него глаза Вик хихикая.

– Meine Liebe5, – продолжает Ос.

– Ой, вот не надо только! Что прикажешь делать с концовкой теперь, а, соавтор?!

– Придумаем что-нибудь. Лишь бы Евгений с Ариной помирились. Они тебе все утро названивали…

– Черт!