По окнам барабанит крупными каплями дождь, гром и молнии пронзают небо все более мощными разрядами, от которых Вик вздрагивает каждый раз, особенно если яркий отсвет отражается в стекле. Хотя, возможно, ее дрожь вызвана несколько другим. Перед писательницей в мрачной спальне при свечах в кровати с роскошным балдахином сидит ее Ос. Вик даже подумать не могла, что все настолько достоверно получится. В его руке тот же бокал, только уже не с вином, а с кровью. Глаза налиты красным, его голый торс заметно сводит от нетерпения – то ли увлечь девушку за собой в постель, то ли вонзиться в ее привлекательную пульсирующую венку на шее.

Вик стоит перед ним с босыми ногами в облегченном белом платье, нечто похожим на то, что носили француженки в девятнадцатом веке. Оно нежно обхватывает ее талию и стремится в пол. Ночная буря, пробирающаяся пронзающим сквозняком через окно, холодит открытые участки кожи, и Вик снова вздрагивает. Она решительно опускается в мягкое бархатное ложе и устраивается на ногах самого Кощея. Он, делая очередной глоток, загадочно смотрит на писательницу, затем кивает на ее наряд.

– Платье из муслина? А известно ли тебе, что француженки перед каждым выходом в свет мочили ткань, чтобы подчеркнуть все изгибы своего тела? – с хитрым прищуром спрашивает он.

– Так мне его пойти намочить? – хихикает Вик, на удивление у нее игривый настрой. Муж в ее сне с голым торсом – что может быть прекраснее?!

Однако одна эмоция вскоре сменяется на совершенно другую, когда Кощей ласково притягивает Вик к себе ближе и покрывает мимолетными поцелуями ее шею. Его руки прокатываются по ее стройному стану, а самой Вик уже совсем не смешно. «Неужели сработает?» – задается волнующим ее голову вопросом писательница. Тем не менее жар в ее теле распаляется с каждым новым холодным прикосновением Оса к ее коже. Он осторожен как никогда. Ласкает языком ее шею, опускается к ключице, на что Вик издает сдержанный стон и крепко сцепляет пальцы на его плечах.

– Укуси меня, – просит Вик.

– Моя королева, это только кажется романтичным, на деле же укус пронзит болью все твое тело, тебе станет дурно от потери крови, – удерживает ее за подбородок Ос и внимательно смотрит в глаза, мечась своими красными зрачками по уверенному лицу девушки.

– Ты давно не пил человеческую кровь, Ос. Я готова рискнуть.

Вик подбирает подол платья и садится на Оса сверху. По комнате проносится его рваный рык и ее сладкий стон. Девушка, нежно обняв рукой его затылок, плавно движется, снова и снова насаживаясь на его обнаженную плоть, то подразнивая мужчину, то доставляя ему неимоверное удовольствие. Ос продолжает грозно смотреть на Вик, иногда поддаваясь власти ее движений. Ему нравится лицезреть свою будущую жену в таком наивном белом платьице, мало предназначенном для плотских утех. Он все еще совладает с собой, но Вик трогает его сильнее, чем мужчина может выдержать. Она касается ладонями его груди и спускается прямо к животу, затем вновь поднимается и задерживается на щеке, кладет большой палец на его губы. Ос часто дышит и решительно прикусывает его. Вик сцепляет зубы, чтобы не напугать возлюбленного своими визгами. Из пальца сочится темно-алая кровь, Кощей слизывает ее и откидывается затылком на изголовье кровати. Всего лишь несколько капель крови пробуждают в нем ярость, переплетенную со страстью. Ос обнажает клыки и рычит, сдавливает бедра Вик, тем самым не позволяя ей двигаться.

– Уходи, иначе я истерзаю твою кожу укусами и не смогу себя контролировать, – тяжело дышит Ос.

– Я только этого и жду. Хоть на секунду хочу увидеть твою бесконтрольность. Пожалуйста, – шепчет Вик.

Она прикладывает его голову к своей шее, а сама откидывается чуть назад, собрав рукой волосы в хвост, чтобы открыть Кощею доступ к заветному месту. Без лишних слов Ос вонзается в нее клыками, крепко придерживая девушку, лишь бы она не дергалась. Вик стонет от боли, схватившись до онемения пальцев за одеяло. Она чувствует, как вместе с кровью теряет силы, но Ос не останавливается. Он не знает, что с каждой выпитой каплей только больше испытывает жажду. Ей не напиться, не утолить голод…

Вик спасает вампирский инстинкт, когда Кощей отрывается от ее шеи и издает звериный рык. Только тогда к нему возвращается разум, способность мыслить. Теперь Оскар нависает над Вик, одной лишь рукой разрывает белую материю ее платья. Его холодная ладонь ложится на ее горячий живот, скользит вдоль поясницы и ухватывает под лопатки. Он входит резко и глушит стон Вик поцелуем. Она кладет руки на его спину и прикрывает глаза в наслаждении. Пусть это не совсем ее Оскар, скорее ее фантазия, зато здесь он ее любит и не засыпает от усталости в кровати с бокалом вина. Его губы смыкаются на ее груди, язык обводит каждый миллиметр кожи, острые зубы сменяют тягучие стоны на вскрики. Вик срывает повязку с волос Кощея, и белые длинные локоны спадают с его плеч. Выражение его лица, обрамленного волосами, становится мягче, Вик с интересом рассматривает представший перед ней образ мужа и удивляется, как легко он может измениться, всего лишь отказавшись от вечного строгого пучка на затылке.

– Тебе идет, мне нравится, – обозначает Вик, заправив светлый локон ему за ухо.

– Боюсь, недолго тебе осталось ими любоваться, – многозначно отвечает Ос. – Все ли сцены ты прописала?

Вик не успевает что-либо сказать, как вдруг Кощей отстраняется от нее, переворачивает на живот и притягивает к себе, соприкоснувшись торсом с ее спиной. Его пальцы сжимаются на ее кровоточащей шее, заставив опрокинуть голову на его плечо. Вик томно дышит, не зная, что произойдет дальше. В главе на этом самом месте она дала полную свободу Кощею, что с ней сделать, и теперь ее терзают сомнения, правильно ли она поступила, доверившись хладнокровному злодею?

– Больно, – хрипит Вик, когда его пальцы чересчур крепко сжимаются на тонкой шее.

Тогда Ос ослабляет хватку и прикладывается к месту укуса губами, словно зализывая израненную кожу. Затем снова вытягивает из ранок кровь, отчего у Вик кружит голову. Правой рукой он спускается к ее лону и бережно ласкает чувствительное место. Его плоть проникает все глубже, и Вик тонет в спектре эмоций, будоражащих ее тело – от раздирающей кожу боли до приятной истомы. Она в забытьи приглушенно кричит, ее голос звучит словно сквозь стену, отражаясь в ушах лишь расплывающимся эхом. Ос ускоряется, переместив левую руку с шеи на ее грудь. Вик кажется, что он статичен, а она вся изводится в его руках, скользит под влиянием его пальцев и беспокойно мечется взглядом то по потолку, то упираясь глазами в кровать, перепачканную ее же кровью и ее же влагой. Последнее, что она помнит, – это резкий толчок, крепкий торс, прижимающийся к ее спине, мужскую руку под ребрами, сковавшую ее движения, и неконтролируемый громкий крик Оса. А потом ее накрывает сладостная нега, пульсирующая внизу и мягко переносящаяся в виски. Тело стонет и надрывается в желаемом экстазе. Жар вырывается наружу, перехватив дыхание и посторонние мысли. Глаза Вик расширяются, из ее рта сыплются крики и ругательства, соединяющиеся в неразборчивое мычание, тогда как тело методично потряхивает, пока оргазм не извлекает из него всю энергию, растекаясь по венам застывшим вулканом.

После Вик перестает чувствовать что-то еще, кроме умиротворения, словно ранее окутавшая ее волна удовольствия смыла за собой все невзгоды, обиды, неточности, колкости, вычистив и выровняв ее собственный берег.

– Добро пожаловать в избу-читальню!

Последующим взмахом ресниц Вик оказывается стоящей перед широкими двустворчатыми дверьми из красного дерева. Перед ней услужливо раскланивается молодой парнишка, похожий на официанта из вчерашнего ресторана. Только здесь он значится как швейцар. «Ничего себе переход!» – шокируется Вик. Она окидывает быстрым взглядом свое одеяние и тут же успокаивается. «Не голая, уже хорошо». На Вик снова платье, только теперь из вельвета, благородного изумрудного оттенка. Писательница, вздернув плечами, находит блокнот, притаившийся в закромах ткани в районе груди.

Она входит в просторный зал, обозначенный личной библиотекой Кощея. Здесь же со всех сторон слышатся аплодисменты, так как в креслах в несколько рядов сидят почитатели творчества Вик. Писательница, купаясь в лучах надуманной славы, размеренно ступает по красной ковровой дорожке к креслу, расположенному по центру, и садится. За ее спиной теперь располагается множество книжных шкафчиков и полок, заставленных художественной литературой. Среди них есть и современные авторы, и классики, и отчего-то Вик захотелось, чтобы на тех же самых полках можно было найти книги Муси, то бишь Арии Гончаровой. Сама подруга тоже здесь. Сидит и хмурится, тайно наблюдая за благородным рыцарем, который занял место совершенно на другой стороне зала – рядом с Рябой. Вдохновившись реальной ссорой друзей, Вик решила подсластить пилюлю Юджину и оставить ему хотя бы во сне родственную душу: ну и ладно, что в лице Рябы. Она как-никак та еще психологиня! Сидит с подносом на коленках и кормит Женю пирогами да пряниками.

– Сегодня мы обсуждаем книги прекрасной писательницы Виктории Кауц! Дамы и господа, кто прочел новое произведение? Поднимите руку, – говорит одна из незнакомых для Вик женщин. Писательница создала ее в качестве массовки. На ней какое-то платье, глаза неясно какого цвета, да и прическа непонятная – отсюда не разобрать. Однозначно, это плохо прописанный NPC4.

Все гости поднимают правую руку, обозначая, что прочитали книгу и готовы к обсуждению.

– Я хочу высказаться! Я! – вскрикивает Ряба. Она даже поднимается со своего кресла, всучив поднос ничего не подозревающему, но так скоро обрадовавшемуся Женьке. – Мне осень нравится главная героиня, она такая спелая и стильная! Побольше бы таких женщин на свете!

«Спелая»? «Стильная»? Вик не помнит, чтобы такое писала, тем более про свою крайнюю книгу. Женщина там преодолевала жизненные трудности, легшие на ее плечи, осталась без крова и дома, уж когда там ей было до стиля? Однако зал соглашается с Рябой, поддакивает ее рассуждениям, и очередь переходит к следующему гостю. На этот раз сказать слово вызывается Муся. Принцесса в прекрасном голубом платье с довольно глубоким вырезом сзади и синей ленточкой на пояснице, заведя руки за спину, прохаживается по залу. Ария посматривает на Вик, наверняка силясь сказать то, что прописано в главе, а не то, что взаправду подруга думает о ее творчестве.

– Вик у нас трогательная и нанимая душа. Все ее произведения читаю с удовольствием. Солнце мое, – обращается к подруге Муся, – я не говорила этого раньше, но на самом деле я даже завидую тебе. Столько необычных идей! Взять хотя бы тех паркуристов! Как ты ловко задала контраст, сравнивая обыденную жизнь простых людей и людей, живущих одним днем. Ладно, по поводу последней книги скажу, что меня привлекает в ней мужчина, протянувший героине руку поморщилась. Это так важно в наше время! – потом принцесса с намеком поворачивается в сторону Юджина. – Не каждый способен вести себя как благодарная рыцарь!

«Что происходит? Почему настолько сильно искажаются диалоги? Что я сделала не так?» – Вик снова в непонятках.

Теперь в зале стоит гул, в котором сложно разобрать слова, однако читатели словно понимают друг друга, и они либо соглашаются, либо отстаивают свою точку зрения до конца. Под общий шумок чуть ли не на корточках к Вик подкрадывается Женя и тихо спрашивает:

– Я один заметил, что они странно разговаривают? Какой, к черту, «благодарная рыцарь»?!

– Не понимаю, хотя… – вдруг до Вик доходит значение происходящего. – Я же в телефоне эту часть писала, блин! Это все Т9! Черт бы его побрал!

– Ну оки. А что с Кисой? Чего она со мной не разговаривает? – Юджин беспрестанно чешет спину, потея под кожаными латами, в которых находится уже непонятно сколько дней.

– Драйв ей нужен, ваше благородие, драйв. Где тот Юджин, который был раньше? Вот его надо вытащить, а Евгения Олеговича пока отставить, понял?

– Понял? – вроде бы кивает Женя, но его убеждение все равно звучит как вопрос.

Вик устает от шума и отлучается в дамскую комнату, чтобы сполоснуть лицо прохладной водой. Слишком много мыслей занимает ее голову, слишком много помнит ее тело, учитывая, что буквально полчаса назад она изнемогала в руках самого Кощея. К счастью, уборная оказывается на том же этаже, и Вик, зайдя в комнату, останавливается у зеркала, рассматривая свою шею. Удивительно, что следы от вампирского укуса исчезли, кожа ровная и светлая, шелковистая на ощупь.

– Виктория? – девушка подпрыгивает от неожиданности, хотя заранее знала, кого встретит в дамской комнате.

– Наталья Геннадьевна! Вы меня напугали! – прикладывает к сердцу руку Вик.

Женщина, коллега Оскара, все с теми же ярко-алыми губами и едко-красными пышными волосами стоит теперь перед Вик во сне и распинается про современников в литературе:

– Деточка, ты извини, что задела тебя во время торжества. Честно сказать, я люблю дамские романы. Те, что скрашивают мои одинокие вечера при свете торшера и наступающих сумерек за окном.

Странно, но Вик не сочиняла этих слов, значит ли, что это откровенное признание самой Натальи Геннадьевны?

– Твои книги великолепны, больше всего мне нравится та, где Эд взял свою возлюбленную в ванной, это было так эстетично!

– Наталья Геннадьевна, я больше не злюсь. Просто поймите, для каждого времени – своя классика. Да, Достоевский прекрасен, да, Пушкин замечательный! И да, я тоже обожаю перечитывать Булгакова! Но нужно дать шанс и современному поколению. Не все графоманы, как я, нет, у многих такие яркие сюжеты, такие остросоциальные темы затронуты! Что невольно начинаешь задумываться, а так ли я живу?! Все ли понимаю…

Внезапно Вик становится грустно оттого, что она пришла к осознанию собственной мелочности. Сколько бы историй она ни писала – все они ничтожны. Они не спасут планету, не поменяют чье-то сознание, не повлияют на принятие решения какого-нибудь читателя. А сейчас? Что она делает сейчас? «Разыгрываю спектакль в честь самолюбия Виктории Кауц», – мысленно отвечает себе Вик.

Из дамской комнаты она выходит на слезах. Ее преследует новое чувство: писательница не хочет доигрывать эту главу во сне, она хочет проснуться. Обнять мужа, пришедшего с работы, посмотреть с ним фильм, устроившись на диване, позвонить Мусе и узнать, как там она. Даже просто – съесть мороженого. Вик впопыхах вытаскивает блокнот, открывает чистый лист и уже метит пером на одну из строчек, чтобы прервать этот отрезок повествования, однако прямо через секунду до ее ушей долетают звуки гитары и барабанов. Брови Вик взмывают, образуя тем самым полное удивление. Сегодняшний сон постоянно выбивается из привычных рамок, и боком идут не только диалоги, но и сами сценки.

Швейцар распахивает перед писательницей двери, и Вик заглядывает в комнату. А там за барабанами сидит Ряба. Она отбивает ритм и трясет длинными светлыми волосами в экстазе, ее расписное узорами платье уже мокрое от столь активных движений. За гитару отвечает Юджин, он изводит ее истеричные струны и орет что есть мочи:

– Потолок! Потолок! Потолок! Потолок!

Father into your hands, I commend my spirit

Father into your hands, why have you forsaken me?..

Казалось бы, только что поклонники творчества Вик, автоматически становятся фанатами на рок-концерте. Женщины в неудобных и объемных платьях пытаются подпрыгнуть повыше, чтобы увидеть благородного рыцаря с волшебной электрогитарой. А глубокопочтенные мужчины во фраках изволят слэмиться посреди библиотечного зала. Пожалуй, такого Вик еще точно не видела и уж точно не писала. Ее дорожки из слез тут же высыхают на щеках, она сбрасывает туфли и расталкивает толпу, желая прорваться в первый ряд, прямо к Юджину. Ей удается это сделать, возможно потому, что она – своеобразный бог этого мира. Все же у бога может быть хоть какое-то преимущество, да? Когда песня Chop suey подходит к своему логическому завершению, Вик подзывает импровизированного вокалиста.

– Такой драйв подойдет? – уточняет он.

– Вполне. Только почему ты пел «потолок», если в оригинале поется «father»?

– Да брось! Ты с друзьями никогда не шутила про «потолок» у «Системов»?!

– Не-е-ет, – отвечает Вик.

– У-у-у, позёрка! Я из тебя сделаю настоящего панка!..

«настоящего панка!..»

Слова Жени повторяются в голове много раз, в то время как Вик замечает расстроенную Арию, стоящую в стороне. Принцесса ни с кем не ведет светскую беседу, не поддается влиянию случайного концерта, вообще не проявляет никакого участия в происходящем, лишь изредка стирает с лица одинокие слезы. «С ней происходит что-то странное, Муся редко позволяет себе плакать», – буравит подругу взглядом Вик. Писательница хочет подойти, но знает, что именно на этом ее сон и оборвется, оставив печаль принцессы абсолютной загадкой для всех.