– Черт! Опаздываю! – визжит Вик, едва проснувшись.

Мозг туго соображает, глаза смотрят на время, но не видят цифр, все вокруг расплывается, когда Вик пытается встать. Под ногами оказывается как будто бы не ковер, а зыбучие пески, образующие все более глубокую лунку. Руки потряхиваются, стараясь дотянуться до дверной ручки и открыть проход в ванную. «Только бы умыться, и я приду в себя», – всхлипывает Вик.

Ей страшно и тяжело воспринимать новую реальность, бьющую сотнями маленьких молоточков по вискам. К сожалению, всплеск холодной воды в лицо не помогает – ступни продолжают вибрировать, отчего Вик еле удерживает равновесие. Сидя она принимает душ, окатывая себя лейкой и бездумно таращась в одну точку. Кое-как повязав полотенце на груди, она проходит в коридор. Вскоре зрачки ловят заветные 17:30, и Вик начинает беспокоиться еще больше.

– Я же не успею написать главу! Ненавижу! Не хочу! – психует она, пнув ногой подушку, почему-то лежащую на полу.

Вик находит силы в истерике и злости, потому битый час ходит по комнате и собирает себя по частям. Платье не платье, туфли не туфли… «Все равно там будут дамы получше меня», – считает Вик. Ее не столько волнует день рождения Оса и опасность опоздать на важное для него мероприятие, сколько отсутствие времени на писательство. Вик суетливо подыскивает сумку побольше, чтобы упихать в нее с собой ноутбук, но такой нет, поэтому девушка кидает в клатч блокнот, все тот же – с принцессой на обложке. Следом в маленькое недоразумение, называющееся сумкой, летят предметы марафета: помада и пудра с зеркальцем, влажные салфетки, черная подводка на всякий случай. Телефон. Вик, будучи уже с восстановившимся зрением, смотрит в дисплей, а там несколько пропущенных от Оскара, множество уведомлений из соцсетей и рекламный мусор.

«Чего не отвечаешь? Мы с Женей поссорились, если что. Не помогай ему!» – пишет Муся.

«Вик, как освободишься, позвони мне, нужен твой совет», – недозвонившийся Оскар добивает Вик эсэмэской.

«Хай, Вик. Ну че? Беда не приходит одна. Надо обмозговать, что с Кисой делать. Она офигела! С этим козлом договорилась погулять в парке, прикинь? А мне говорит, что это по работе», – голосовое от Жени.

Вик морщится от количества информации, свалившейся на ее голову. Она и забыла, что проблемы в реальности записью в блокноте не решаются, здесь нужно по-другому, вдумчиво. И первое, что она решает – это вопрос Оскара, как-никак у мужа сегодня день рождения, он ждет ее в ресторане к семи. Вик выходит из дома, заранее зная, что простоит в пробке не один час, если закажет такси. Поэтому выбирает метро. Там тоже в вечернее время толкучка, не протиснуться. Вик пролазит сквозь бесконечные лабиринты людей в куртках, касается скользких поручней и стоит, уперевшись взглядом в окно. Сесть она не решается, чтобы не помять платье. В отражении писательница видит вроде бы себя, но совершенно другую: ее лицо осунулось за эти дни, тело ослабло, когда-то платье по размеру теперь болтается на ней, под глазами образовались большие круги, какие не замазать тональным кремом, да и волосы словно истончились, совсем позабыв про объем и припав к плечам. «Ну последнее уж точно не ото сна! Это все из-за плойки!» – успокаивает себя Вик.

Она выходит на нужной станции и сверяется с картой в телефоне. Однажды они с Оскаром уже бывали в этом ресторане, в самом начале отношений. Вик вспоминает, как Ос подошел к ней в институте после торжественного вручения дипломов и тихо, чтобы слышала только она, сказал: «Виктория, поздравляю с успешным окончанием бакалавриата! Мне было бы приятно разделить с вами это торжество. Можем ли мы сходить куда-нибудь вместе?» Вик, уже зная его ненаучный интерес к своей персоне, конечно же, согласилась. И буквально в тот же день они отправились в ресторан Cerchi verdi, где просидели часов шесть, не меньше, беседуя об учебе, коллекционных конструкторах из фанеры, виниловых пластинках, семейной жизни, спорте и вообще обо всем, что может быть интересно влюбленным друг в друга людям. Тогда же Оскар позволил себе впервые обнять ее, а если быть точнее, то после совместного похода в ресторан они больше не расставались.

И сейчас Cerchi verdi, по прошествии трех лет, остается дорогим и величественным местом – с арками из живых цветов, изысканными белыми скатертями, панорамными окнами с видом на суетящийся город, просторными залами и мягкими креслами, а также аккуратным сценическим выступом для исполнения живой музыки.

Несмотря на размеры ресторана, Вик сразу же находит «свою» компанию. Ос сидит в окружении десятка людей: дорогих друзей для него и всего лишь преподавателей для Вик. Она неуверенно останавливается у столика, и все взгляды тут же обращаются в ее сторону. Особенно пронзительный достается от Оскара, он поправляет очки, поднимается со своего места и идет к ней. Вик ждет, что сейчас он ее отчитает за опоздание, да еще так спокойно и на ухо, а это разительно страшнее, чем если бы закричал на весь зал. Но вместо этого Ос легонько обнимает жену и целует ее в щеку, берет за руку, приглашая сесть рядом с собой. И пока они проходят к креслам, Вик натягивает притворную улыбку и кивает гостям:

– Здравствуйте, приятно вас видеть, добрый вечер, прекрасно выглядите! – распинается Вик.

Она узнает преподавателей с библиотечной кафедры и несколько заведующих с других, по типу Михаила Дмитриевича. К слову, он тоже здесь – как ни в чем не бывало увлеченно разрезает свой стейк. И только Вик знает, что он стал камнем преткновения между Мусей и Женей.

– Дорогие друзья, коллеги! Спасибо, что доставили мне удовольствие разделить с вами мой праздник! – поднимает бокал в тосте Оскар, а Вик подмечает, что его формулировки из года в год не меняются. – Для меня огромная честь видеть здесь каждого из вас. Я поднимаю этот бокал за нашу дружбу и за ваше здоровье!

Гости аплодируют, выкрикивают «спасибо», «за нас!», Вик молча салютует бокалом и делает пару глотков. Она смотрит на свою тарелку, в то время как совсем рядом слышится позвякивание фужеров друг о друга.

– Она это не любит, – отвечает на чей-то вопрос за Вик Оскар.

И вправду Вик не любит тосты и последующий чокательный эффект, когда каждый гость норовит дотянуться до другого края стола и заодно в своей безуспешной попытке поливает спиртным какой-нибудь салат. Вместо этого Вик достает телефон и кладет его на колени. Привалившись левой рукой на стол, правой она старается незаметно печать в заметках. Разумеется, целиком набрать главу едва ли получится, но хотя бы тезисно прописать – это можно. Особенно хорошо выходит печатать, когда Оскар распинается перед гостями про проверку и только что вышедший гост по информации, библиотечному и издательскому делу. Потом вместе они обсуждают эти самые новые стандарты, нелепости в работах студентов, заранее выдвигают любимчиков на правовой конкурс, отбирают на место лаборанта кафедры какую-то отличницу, которая «просто прелесть, какая молодец, почти как Виктория в свои годы». На этом Вик вздрагивает и осознает, что добрая половина преподавателей смотрит на нее. Она судорожно сглатывает слюну, поправляет горло, но несмотря на все уловки, по-прежнему не знает, что сказать.

– Виктория, а вы планируете к нам вернуться? В этом году такой маленький набор. Просто кошмар! – интересуется заведующая кафедрой библиотечно-информационных наук.

– А-а, я? Мы с Оскаром разговаривали на эту тему… – начинает впопыхах объясняться Вик, но тут же замолкает.

– Вик сейчас работает над новой книгой, поэтому сложно говорить о поступлении в магистратуру. Но, обещаю, мы вернемся к этому вопросу позже, – заканчивает за нее Оскар.

– Ох, в молодости все мы начинаем с художественной литературы… Но однажды понимаем, что это бесполезная трата времени, что написать что-то стоящее могли только классики, и в итоге все равно находим себя в науке, – посмеивается женщина с ярко-алыми губами и внушительной химией на голове едко-красного цвета, сидящая напротив Вик. – Да, Оскар? Вы же тоже что-то писали? Вот помню я вас студентом…

– Наталья Геннадьевна, это было так давно и нелепо, право, мне стыдно даже вспоминать, – осторожно опускает тему Оскар.

– Ты писал книги? – таращится на него Вик.

– Не то чтобы… Так, стихи, малую прозу.

– А помнишь, тебе студентка посвятила стихи? – вспоминает Михаил Дмитриевич и тут же смотрит за реакцией Вик.

– Дорогой мой, то было баловство. Вот если бы она посвятила мне научную работу… – шутит Оскар и крепко сжимает под столом ладонь жены. Ос едва не стаскивает с ее бедра телефон, к счастью, тот падает в спасительный тканевый батут, образованный из платья между ног.

Все это цепляет Вик. Во-первых, постоянная недосказанность с Оскаром. Каждый день ее муж открывается будто бы с новой стороны! Казалось бы, только Вик смирилась с его медитацией в облегающем трико, как тут же он на ее глазах превращается в поэта. Во-вторых, отрицание некоторыми дорогими гостями значимости художественной литературы. «Ладно, поправочка, современной художественной литературы, – кивает Вик. – Значит, Толстому можно, Достоевскому можно, а мне нельзя? Нечестно!» В-третьих, все тот же телефон, вернее, невозможность спокойно записать в нем свои мысли.

– Я отойду на пару минут, – обводит взглядом весь стол Вик и, крепко прижимая клатч к себе, уходит в уборную.

Только отвернувшись и чуть отойдя от «веселой» компании, Вик слышит:

– Оскар, что же она у тебя такая худенькая? И бледненькая.

– Верно сказать, вдохновение спать мешает. Виктория очень серьезно относится к своему делу, – отвечает Оскар.

И в этом Вик с ним согласна. Она закрывается в одной из маленьких комнаток, бросает резкий взгляд на унитаз и его верхнюю крышку. «Вроде чистая», – думает Вик. На всякий случай протирает салфеткой и садится. Кладет на ноги блокнот и продолжает писать то, что начинала в заметках. Конечно, поначалу такое предприятие кажется неудобным – слова бегут от строчки к строчке, теряют окончания, диалоги выглядят огромными на фоне маленького прямоугольного листа. Вик постоянно сбивается, но мысль, идущая вперед, заставляет продолжить. Ко всему прочему, в голове девушки свежа фраза Натальи Геннадьевны, которая не посчитала чем-то важным писательство Вик.

– Мы еще посмотрим, – приговаривает она, выводя кривые буковки в малюсеньких клеточках, – услышим, как ты запоешь во сне.

Она ни на секунду не останавливается, постепенно привыкая к размеру листов и тонкости синих чернил. Вик увлекается настолько, что забывает про мир вокруг себя: где она находится, кто ее ждет – неважно, оно будто бы остается за пределами обязательного. От окончательного погружения в творчество ее отвлекает лишь хлопанье дверьми соседних кабинок. Однако посторонние звуки слышатся вполне изолированно, и Вик снова берется за текст. Она хочет вместить на листы как можно больше, чтобы сон был долгим и ярким. Завтра у Вик еще один выходной, так что кровать в ее полном распоряжении.

Спустя некоторое время Вик выходит из уборной и медленно идет к столику, где видит множество пустых кресел, пару оставшихся гостей и Оскара, обеспокоенно таращащегося на нее же. Вик осторожно подсматривает в телефон и прикидывает, во сколько же она отлучилась в туалет? «Довольно давно, – поджимает губы Вик. – Что сказать? Замечталась? Засиделась? Может быть, это и правда, но совсем не понравится Оскару. А может, сказать, что мне не нравятся его друзья? В точку, но опять не то, что нужно сейчас. Прихватило живот? Да, наверное, сойдет за отмазку».

– Вик, – начинает Ос.

Но она не дает ему продолжить, наклоняется и шепчет о своей проблеме. Тогда мужчина понимающе кивает услышанному и, распрощавшись с оставшимися друзьями, вызывает такси. Вместе Вик и Оскар водружаются подарочными пакетами и выходят на улицу. Кожу холодит ветер, Вик жалеет, что не облачилась в пальто. Ос отставляет поклажу с подарками на тротуарную плитку и стягивает с себя длинный плащ, покрывает им плечи супруги, как можно крепче сжимая жену в своих руках.

– Платье очень красивое, но твое здоровье для меня важнее. Где теплые вещи?

– Переоценила свои возможности.

Сейчас Ос кажется таким родным и близким, Вик становится стыдно за свой надменный эгоизм. Она жмется сильнее к мужчине то ли от холода, то ли от собственной вины. Как она могла променять его на всего лишь блокнот?!

– С днем рождения, родной. Прости, что так получилось. Хотя, может, и к лучшему. Я совсем не вписываюсь в круг твоих друзей, выгляжу на их фоне легкомысленной и глупой.

– Для меня ты всегда выглядишь одухотворенной и увлеченной. А глупости присущи каждому человеку, будь он писатель, торговец, дворник или профессор исторических наук.

Внезапно Ос срывает с ее губ поцелуй. Вик шокировано поворачивается к мужу лицом и смотрит в большие зеленые глаза с расширенными зрачками. Она накрывает ладонями его щеки и решительно тянется за вторым. К ее удивлению, Оскар не увиливает, а поддается напору. Они целуются до тех пор, пока не обозначается рядом звук тормозящих колес. Вик с сожалением посматривает на подъехавшее такси и водителя, несущегося к ним. Мужчина забирает часть пакетов и ставит их в багажник, Оскар хватает последние и идет следом за таксистом. Вик только и остается, что устроиться на заднем сиденье, посильнее укутаться в плащ мужа и ждать. Ждать, когда желтая машина доберется до их дома.

Находясь в такси, Оскар проявляет присущую ему сдержанность, словно и не было тех горячих поцелуев у ресторана. Он спокойным взглядом окидывает салон автомобиля и затем смотрит вперед на дорогу. Его уставшие глаза слипаются, он трет их пальцами, лишь бы не уснуть в машине. Кое-как выдерживает этот путь и осоловело выбирается на прохладу. Темноту позднего вечера скрашивают одинокие столбы с фонарями и пузатые лампочки у каждого подъезда. Вик и Оскар поднимаются к себе на этаж и заходят в квартиру. Едва за ними закрывается входная дверь, Ос тут же припадает к губам Вик. Его порыв выбивается из привычного ритма их совместной жизни и, в принципе, из образа строгого мужа. Все это кажется вымыслом, сказкой, совпадением, потому что в повседневности Оскар не такой. Да, они бы уединились, но скромно, в постели без какого-либо освещения или новшества.

– Ты как себя чувствуешь? Как твой живот? – отвлекается Ос.

– Все хорошо, – вспоминает об обмане Вик. Теперь ей хочется отмыть свою ложь. – У меня для тебя подарок!

Несмотря на острое желание, обжигающее тело, Вик скидывает каблуки и скрывается в зале, оттуда выбегает с той самой виниловой пластинкой Дэвида Боуи, что приобрела на аукционе. Она вручает подарок мужу и внимательно наблюдает за его эмоциями на лице. На секунду его спокойствие сменяется искренней радостью, а потом вновь превращается в обычное, доброе, с легкой улыбкой.

– Спасибо, Вик! Только ты знаешь, что поистине дорого моему сердцу.

Оскар переодевается в домашнюю одежду и ставит пластинку на проигрыватель. По дому проносится мелодия, Ос втягивает носом воздух и закрывает глаза, будто бы звук может иметь свой аромат. Мужчина разливает по бокалам красное вино и садится на кровать, приподняв подушку к стене и удобно пристроившись к ней спиной. Вик радуется, что угодила подарком мужу, ластится к нему, прикладывает голову к его плечу, оставляя свой фужер с напитком нетронутым.

– Хорошо, да? – мурлычет она.

– Превосходно. Давно я не слушал Дэвида, да еще в таком чистом звучании! Спасибо, – целует жену в лоб Оскар и, избавившись от очков, снова закрывает глаза.

Вик любуется его довольной улыбкой, пальцами обводит изгибы губ, касается складочек на щеках, ласково поднимается к вискам и запускает ладонь в его светлые волосы. Даже на ночь Ос не снимает резинку, оставаясь с завязанным пучком на затылке.

– Ты не против, если я ее сниму? – мягко спрашивает Вик. На что Оскар ей уже ничего не отвечает. Его дыхание глубокое и спокойное, рука с бокалом расслабленно отведена в сторону, рот теперь слегка приоткрыт.

«Заснул», – вздыхает Вик. Она осторожно берет бокал из его руки и ставит на тумбочку, отодвигается от мужа и вытягивает из укромного местечка свой ноутбук. Вик загружает излюбленный файл с рукописью и с нетерпением сверкает глазами, разминая в воздухе пальцы.

– Что ж, придется немного поработать над началом главы… – заговорщически произносит Вик.