Служанка средних лет расчесывала волосы Мары грубовато, но тщательно, раскрывая каждую прядь на пушистые локоны. Ее сухие маленькие ладони приглаживали волосы на голове, собирая их сначала в тугой пучок, а потом заплетая толстую, прочную косу, обвивающую голову. Таких кос Маре не плели, но ей нравилось, как замысловато и изящно ее черные переливающиеся пряди опутывают голову, словно змеи или лианы. Прическа получилась высокой, обнажала плечи, открывала изящную белую шейку. Другая служанка внесла в комнату богато украшенный кокошник, покатый, как гора, изумрудный, расшитый камнями и бисером. Его закрепили лентами на голове Мары, и она, до этого ни разу не носившая кокошника, ощутила приятную тяжесть этого украшения. Теперь она выглядела величественно, как настоящая княгиня и правительница.

– Тебе очень идет, – подытожила мама, глядя в зеркало на свою дочь. – И платье надень то, перламутровое.

– Оно мне велико.

– Было когда-то. Сейчас будет в самый раз.

«То, перламутровое» платье подарили Маре послы Руяна, когда она была еще совсем малюткой – на будущее. Отличалось оно исключительным качеством ткани: нежнейший тонкий шелк, слоями падающий с плеч и бедер, переливался, как жемчужина. Правда, была еще одна особенность: тугой корсет затягивали уже целых две служанки. Он идеально незаметно вшит с изнаночной стороны платья, и только тонкие серебряные шнурки сложным узором переплетались на спине. В платьях же, пошитых в Еловой крепости, корсетов никогда не наблюдалось.

Ее утянули так, что Мара на выдохе издала невнятный, смешной звук. Служанки, скрывая улыбки, переглянулись.

Мара осмотрела себя в зеркале. От испуганной девочки-замарашки не осталось и следа: в ответ на нее глядела высокая пышногрудая девица с дерзкими ледышками-глазами.

– Нравится? – княгиня не скрывала своего довольства.

– Да. Необычно.

– Уверена, муж будет рад тебя одевать в такие наряды.

Мара с некоторым беспокойством взглянула на маму, отвернувшись от зеркала к ней. Туалет княгини тоже прелестен: ее и нарумянили, одели в платье тяжелой ткани бронзового отлива, заплели волосы в тугую косу и надели кичку – убор, который Маре редко доводилось видеть, но в детстве он очень нравился ей, потому что напоминал козлиные рожки. Она выглядела статно, как никогда ранее.

– Как они? Опиши хотя бы, чего ждать.

Мама в ответ сдержанно улыбнулась.

– Ну, самый молодой из них Кир, что из Речной крепости. Это его дед когда-то передал тебе платье в подарок. Кстати, наверняка ему велели отметить, если ты наденешь его, он сочтет это за знак расположения. Симпатичный. Хотя, для меня все молодые – исключительные красавцы, а у тебя, наверняка, свой вкус. Еще прибыл Вагор. Сомневаюсь, что ты будешь рада его обществу, но, я думаю, он не рассчитывает на твой выбор, а лишь демонстрирует примирительный жест таким образом. В конце концов, если бы князь Горной крепости не явился на смотрины, это бы считалось… ну, как минимум обидой.

– Полагаю, и с ним мне тоже придется быть слащаво-вежливой? – Мара демонстративно натянула улыбку.

– Вы просто будете делать вид, что ничего не было. И, Дауд… – княгиня выдержала значительную паузу, обратившись к стражу. – Не нужно показывать свое… напряжение по отношению к Вагору. Все в прошлом.

– Я напряжен независимо от того, будет ли рядом Вагор или кто-либо другой.

– Не могу тебя просить ни о чем другом, увы, – ответом княгиня не осталась удовлетворена. – Кстати, тебе тоже занесут костюм. Переоденься. Ты должен хорошо выглядеть на фоне молодой княжны. Представительно, но не ярко. И, да, предвещая твое недовольство: ткань мягкая, тянется, не сковывает движений, в камзоле предусмотрен пояс, для копья, сапоги по размеру и не стучат об пол.

Мара усмехнулась, наблюдая, как почти под каждое слово мамы Дауд собирается задать вопрос, но в следующей же фразе находит на него ответы. Пожалуй, страж куда более привередлив к одежде, чем какая-нибудь важная девица, потому и ходил все время в старом костюме, который даже в стирку отдавал с неохотой.

– А из Пустынной крепости прибыл князь?

– Увы, только его послы. Кстати, с хорошими дарами. Видимо, пытаются компенсировать отсутствие жениха.

– И что они привезли?

– Дюжину Алых солдат.

– Отправьте их назад, – вдруг вмешался Дауд. Все женщины в комнате, включая молчаливых служанок, посмотрели на него с недоумением. Дауд же обратился к княгине: – Алые воины, даже полностью переданные во владение другому княжеству, не перестают служить своей короне. Привлекая на службу Алых, вы должны понимать, что любые прихоти Пустынной крепости теперь… исполнимы.

– Ты, что, боишься? – Мара произнесла это сначала с усмешкой, а затем, сощурившись, тут же сменила тон: – ты… боишься?

– Я не питаю чувств, – Дауд произнес это так же сухо, как и всегда. Что же неуловимое повисло в воздухе и было ощутимо только Маре? – Но не хочу лишних проблем. Обороняться от Алых – это проблема. Они дисциплинированные, выдрессированные воины, а пробить их броню очень тяжело.

– Дауд, я очень ценю то, что ты рассказал, – княгиня сохраняла достойный вид, и нельзя сказать, насторожили ли слова стража ее на самом деле. – Мы будем внимательны. Ты, я, Марена и… ах, да, дочка… помимо еще одного князя из Сгоревших земель, который едва ли тебя заинтересует в силу его преклонных лет… на балу будет присутствовать и Марк.

Марк. Он собирался на бал со всей щепетильностью, свойственной его пытливой, любознательной натуре. Надел рубашку с жабо и сюртук, зачесал волосы, напудрил лицо, представ перед собой в зеркале бледным, высоким и худощавым юношей. Ощупал свой узкий, вытянутый подбородок, пытаясь удостовериться: действительно ли это он?

– Ну, хорош красоваться, – Энар повис у Марка на плече, увесисто перетягивая весь его корпус на себя. Колят зашел с другой стороны. Оба юноши одеты в солдатские праздничные камзолы с золотистыми вышивками в виде елок, на поясах висят украшенные шпаги с витиеватыми гардами. – Все дамы будут у твоих ног.

– Ну, ты же знаешь, что нашего доброго друга интересует только одна дама, – сухо подхватил Колят.

– Хорош, – спрятав смущенную улыбку, Марк стряхнул с себя руки Энара. – Идем. Нам нужно быть там заранее.

Собственное волнение скрывать тяжело, как никогда. Сердце стучало все быстрее и быстрее, пока он приближался к дверям бальной залы. Они распахнуты, к ним ведут начищенные красные дорожки, а у дверей стоят лакеи, которых Марк вообще видел впервые. И где Рагнеда взяла двух совершенно одинаковых на лицо мужчин, которые должны только с поклоном встречать гостей и объявлять их имена и звания? Впрочем, приглядевшись, Марк все-таки пришел к выводу, что они вовсе не были одинаковыми: просто выбеленные лица и одинаковые камзолы делали их такими похожими издалека.

Княгиня находилась в дальнем углу зала, раздавая какие-то нервно-сдержанные указания служанкам, стоящим с подносами. В бокалах плескалось золотистое вино, переливающееся в свете хрустальных гигантских люстр, венчающих потолок. Полы блистали от чистоты, на колоннах и подоконниках не оказалось ни пылинки, множество слуг (боги, откуда?) бегали туда-сюда с подносами аппетитных ярких закусок и звонких бокалов. Но это лишь приготовления, в зале все еще не было ни одного гостя: лишь княгиня, небольшой, пока еще тихий оркестр с молодыми музыкантами, учитель Арай, задумчиво жующий закуску из красной рыбы и нежнейшего козьего сыра, и хлопотливые слуги, спешащие завершить последние приготовления.

Заметив наконец Марка, княгиня в мгновение оказалась рядом с ним, с прыткостью, не свойственной пожилым женщинам, ухватила его за локоть и потянула его ухо к своим губам. Марку пришлось согнуться.

– К Марене не подходи. Не улыбайся ей. Не смотри на нее. Держись по левую сторону от меня, шагах эдак в пятнадцати.

– Вы предлагаете мне… исчезнуть в толпе?

– Да, будь добр. Ты здесь для наблюдения за дипломатией и для знакомства с друзьями короны. Будет много дворян из соседних крепостей. И, прошу тебя, никакой агрессии. Я откручу тебе голову своими руками, клянусь Всеживой и всеми богами, если хоть что-то пойдет не так по твоей вине.

– Я понял, госпожа, – Марк кивнул. Жестом подманив Энара и Колята, он, попутно выхватив с подноса бокал вина, устроился в дальней части зала.

Стали приходить гости. Сначала местные дворяне, те, что не разъехались после последней зимы в ближайшие крепости. Немногочисленные, выряженные, с натянутыми, улыбками, они слегка робели после того, как их объявляли лакеи, потом окружали княгиню звенящим строем, целовали ей перстни и, льстиво блистая глазами, заводили бессмысленные беседы. Марк наблюдал за этим с ленностью старого кота.

– Княжна Марена! – наконец объявил лакей. – И ее телохранитель Дауд.

Марк вытянул шею инстинктивно, хотя благодаря своему росту он и так на голову выше всех присутствующих. Мару он не видел уже очень давно. Всю зиму они провели в разных крылах дворца, ему настрого запрещено попадаться ей на глаза, да и сама девушка вряд ли хотела бы его видеть. И наконец – вот он, долгожданный час.

О, в его глазах она прекрасна и легка; вплыла в зал легкая, воздушная; тонкое платье сливалось с кожей, придавая ей облик новорожденной мавки, покрытой влажными чешуйками. Кожа на голых плечах покрылась мурашками от холода, стоящего в бальном зале, шею обрамляли тонкие пряди волос, слегка выбившиеся из высокой замысловатой прически. Глаза и губы блестели, щеки румянились, руками она придерживала подол струящейся юбки, аккуратными шажками пролетела по залу, не поднимая глаз, но держа подбородок высоко. Взглянула на маму, сдержанно поклонилась ей, слегка согнув колени, но, не сгибая шеи и спины, заняла место около княгини. И тут, когда она развернулась спиной, Марк, пробежав глазами по её голым плечам и шее, увидел поблескивающую жемчужину в копне ее черных кос. Он! Та самая заколка, что Марк подарил ей на день рождения…

Мара не поднимала глаз на людей, но кожей чувствовала их взгляды на себе: на лице, шее, груди, бедрах, руках. На ее страже. Дауд держался так же спокойно, как и всегда: его вовсе не пугало скопление народа, и его спокойствие было заразительно.

– Представительство князя Хрисош – Хар-Шалая! Советник Миркул и первая жена Хар-Шалая, Хатифа, в сопровождении дворян, прислуги и Алой стражи – в дар Еловой крепости!

В зал вошла пестрая группа людей. Впереди шел мужчина средних лет, смуглый, в красном теплом подобии халата с вышитыми золотыми узорами (Мара бы не удивилась, если бы узоры и впрямь состояли из настоящего золота). Невысокий, но крепко сложенный, он вел за собой женщину в зеленом тяжелом платье, полностью закрытом, но щедро украшенном камнями и вышивкой. В глаза бросались многочисленные золотые украшения на шее, в ушах, в волосах и на запястьях: многие из них венчали красные массивные камни. В такие же красные доспели облачена их Алая стража. Глядя на них, Мара будто ощущала жар, источаемый этими нагрудниками и закрытыми, плотными шлемами. Разноцветные слуги и дворяне, одетые, если не приглядываться к деталям, одинаково хорошо, окружили Мару, отчего она подавила нарастающую панику.

– Большая радость видеть вас, госпожа Марена, – советник Миркул поклонился низко, взял мягкими горячими руками руку девушки и кротко поднес к своим губам. Выпрямившись, с теплой улыбкой заглянул ей в глаза. Мужчина источал тепло и дружелюбие, благодаря чему девушка немного успокоилась и ответила такой же сдержанной улыбкой. – Наконец-то выдалась честь познакомиться лично. Очень сожалею, что сам князь Хар-Шалай не почтил вас своим присутствием, но путь к этой славной крепости занял чуть больше тридцати дней, а правитель не смеет так надолго покидать свой народ. Надеемся на ваше расположение, госпожа.

– Я рада и вашему прибытию, – Мара чувствовала материнский укол взглядом, поэтому быстро нашла слова для ответа.

Когда свита Хар-Шалая заняла свои места в зале, Мара бегло прошептала, шевеля одними только губами:

– Многоженец?

Дауд, тем не менее, без труда услышал ее и ответил так же тихо и недвижимо:

– На юге дефицит мужчин. Война, госпожа.

– Князь Илай из Сгоревших земель в сопровождении прислуги и племенных мастифов – в дар; а также другие дары для Еловой крепости!

– О, этот не мелочится… – прошептала мама, чуть склонившись к Маре. – Пытается компенсировать свою старость.

Хоть Мару и заранее настроили на неприметность этого князя, он не оказался тем древним стариком, каким она себе его вообразила. Крепкий, коренастый мужчина в теплом камзоле, статный и бородатый; его сопровождали четыре гигантских пса, таких больших, что Мара вновь подавила беспокойство: огромные квадратные пасти, высокий рост (при том, что Мара высокая девушка, ей эти собаки доставали холкой до пояса), гигантские лапы с черными подточенными когтями и маленькие, но внимательные глаза. Слуги в одинаково-серых одеяниях несли многочисленные сундуки, которые расположили в отведенном месте неподалеку от входа.

Илай поцеловал ее руку быстро, даже грубовато, но явно непреднамеренно, словно нервничал не меньше княжны. На вид он оказался, скорее, старым воякой, чем рыхлым дедом.

– Большая честь, княгиня Марена. И вам честь, уважаемая Рагнеда, – с улыбкой, он поклонился и матери.

– Рада видеть вас в добром здравии, дорогой князь, – Рагнеда приветливо, даже искренне, улыбнулась в ответ. Затем, склонившись к Маре, пояснила:

– Когда-то он сватался и ко мне. Даров он принес меньше; сейчас моя матушка без вопросов отдала бы за него.

– Князь Вагор из Горной крепости в сопровождении прислуги и даров для Еловой крепости!

Мужчина почти не изменился, лишь добавилась пара морщин. Сдержанно улыбаясь, он, подражая предыдущим гостям, поцеловал руку Мары, но ничего не сказал. Мара подумала, что, верно, выдает обиду, раз даже не взглянул на Дауда.

– Князь Кир из Речной крепости Руяна в сопровождении учителя Ассоль, советника Исава и прислуги. А также дары Кира для Еловой крепости!

Помимо узорчатых сундуков, которые несла прислуга, одна из девушек поставила на стол для подарков крупный круглый аквариум, наполненный чистой водой, причудливыми раковинами и водорослями. Даже издалека виднелись крошечные цветные рыбки, снующие туда-сюда в этой воде. Мара заинтересованно наблюдала за ними, пока с ней знакомился Кир – юноша шестнадцати лет, но совсем не такой взрослый, как юная княжна: невысокого роста, нескладный, с едва сломавшимся голосом, наспех причесанный служанками и в камзоле, который ему слегка великоват в плечах.

– Большая честь познакомиться с вами, госпожа Марена, – он шустро и пугливо поцеловал ее руку. Мара не ощутила ни страха, ни волнения, лишь легкую жалость к мальчишке. Хотя, впрочем, его румяные щеки, пухлые губы и яркие светло-карие глаза говорили о том, что он, вероятно, вот-вот станет прекрасным заметным юношей.

После того как все представились, слово взяла Рагнеда. Находясь на возвышенности своего трона, она, не присаживаясь, после краткого музыкального вступления, привлекшего внимание всех в зале, приветливо развела руками в стороны:

– Рада видеть вас всех: моих старых друзей, новых союзников, незнакомцев, с которыми я имею честь находиться в одной зале. Благодарю за то, что проделали этот нелегкий путь. Весна не благоволит хорошим дорогам в наших краях, поэтому, надеюсь, вы хорошо отдохнули в этот день в стенах нашего дворца. Все вы – достойные из достойнейших на роль ближайшего союзника Еловой крепости и мужа моей дражайшей дочери Марены. Как вы знаете, у нее есть дар, который стал редким в нашем роду, но который когда-то положил начало всей крепости. И сейчас Марена продемонстрирует вам свои способности.

Рагнеда жестом пригласила Мару к речи, которую девушка готовила со всей тщательностью. Проглотив волнение, Мара обвела присутствующих натянутой, дрожащей улыбкой. В голове роились мысли: не сгибать спины, не опускать подбородок, не бегать глазами, не шевелить пальцами…

– Добрые господа! – Она удивилась, как звонко и мелодично ее голос прозвучал в зале, ударяясь о каменные колонны и звеня в хрусталях под потолком. – Присоединяюсь к словам моей матушки и приветствую каждого гостя нашей крепости. Открывать наш праздник буду не я одна. Еще – цветы, которые вы можете увидеть у себя под ногами…

Она затихла и услышала вопрошающие перешептывания, прокатившиеся по толпе.

– Вы не видите их? – игриво зазвучал ее голосок. – Вот же они!

На этом Мара, слегка разведя руки в стороны (так уже нельзя скрыть их дрожь), приподняла ладони вверх. Среди гостей раздались восторженные возгласы: прямо у них под ногами стали прорастать цветы. Ковры, которыми устланы полы около стен и высокие подоконники стали прорастать зеленым пологом трав, а на нем постепенно, вальяжно, неторопливо раскрывались бутоны разноцветных лепестков. Кто-то из людей стал восторженно трогать разнотравье, с любопытством склонившись к земле, кто-то заметил плющ, обвивающий колонны; восторг наполнил залу, как постепенно наполняла музыка. Мара улыбалась уже не натянуто и напуганно, а искренне, видя, как множество людей, собравшихся здесь исключительно ради нее, с восторгом и трепетом рассматривают творения ее рук. И как нежно и осторожно все эти люди: высокопоставленные дворяне, князья, их приближенные, – отходят с травяных ковров в сторону, чтобы не примять и не навредить хрупким цветам.

Среди множества лиц Мара непреднамеренно остановилась на одном: Дауд. Хоть выражение его будто не изменилось, ей, знающей своего стража совершенно по-особому, видно: он гордо улыбался, словно стараясь тем самым похвалить свою подопечную, подбодрить ее, как бы говоря: да, вы на верном пути.

Прогремели аплодисменты. Щеки Мары тронул румянец.

А потом начались танцы. На правах младшего князя первым позволили станцевать юному Речному правителю; о, юноша готовился, как никто другой: отточенные движения, влажные и холодные руки, взгляд глаза в глаза, но сквозной. Находясь рядом с ним, Мара чувствовала себя увереннее, но не от того, что он эту уверенность вселял; скорее, от того, что ей хотелось его подбодрить и показать, что она его не смущается. Кир танцевал молча и, как только музыка завершилась, отвесил беглый, но низкий поклон и отбежал к своей учительнице. Она и его советник одобрительно кивали, однако Ассоль склонилась к уху юноши и начала шептать назидания на будущее.

После чего руку ей протянул Илай. С энтузиазмом и дерзостью, которая еще не успела отпустить тело девушки, Мара вступила с ним в медленный, изящный танец.

– Прекрасные движения, – он говорил тихим басом, держался близко, крепко, но не чересчур сжимал ее талию и ее маленькую ладошку в своей руке. – Вы поистине чувствуете музыку.

Странно, но Мара не ощущала ни опасности, ни волнения в его крепких жарких руках, хотя и слегка смущалась. Глядя на его бороду, она невольно усмехнулась, на что Илай тут же беззлобно отреагировал:

– Я вам смешон?

– Нет, ничуть, – Мара заглянула ему в глаза, – просто ваша борода похожа на гнездо. Извините.

Его доброе лицо заулыбалось. Мара уверена, и она не ошибалась в своей уверенности: разозлить или уколоть Илая ей не удастся.

После чего Илай передал ее Вагору, смешливо пригрозив пальцем, чтобы тот не обижал юную княжну. От этого напряжение между князем и Марой не спало, а, напротив, возросло. Вагор будто и не держал ее: ладони лежали близко к ее платью, но не касались его. Она смотрела на воротник его рубашки. Он смотрел прямо перед собой. Формальный танец не могли не заметить даже через шум вечеринки, где гости пили, ели и разговаривали друг с другом. Как только кончилась музыка, Вагор откланялся и, не проронив ни слова, удалился к своей прислуге.

– Разрешите? – Мара уже изрядно устала, но руку ей протянул советник Миркул, а отказывать кандидатам не положено.

– Разрешаю, – устало улыбнулась она. К счастью, музыка играла по-прежнему медленная, а до долгих и быстрых танцев оставалось еще три-четыре бокала вина.

– Я лично приношу извинения за отсутствие нашего князя, – в очередной раз повторил советник. Танец с ним почти так же удобен, как и с Илаем: мужчина не спешил и уверенно вел ее движения. – Путь и впрямь долог и непрост. Однако я надеюсь, что в своем выборе вы будете объективны и, несмотря на отсутствие прямого кандидата, склонитесь в нашу сторону.

– Отчего же вы лучше других? – смешливо спросила она, но советник был не по-праздничному серьезен.

– Хрисош, наша крепость, нуждается в такой, как вы. Запасы подземных вод велики, но земле не хватает силы. Ваши способности… они словно созданы для возрождения юга.

– Вы напрямую говорите мне о выгоде брака, о том, что я буду двигателем ваших ресурсов.

– Но все здесь хотят извлечь из него выгоду, вы понимаете это. Просто я прямолинеен. – Миркул говорил спокойно, не изменяя танцевальному ритму. – Все князья заинтересованы вашей силой и хотят ее заполучить. Я лишь говорю, что нашей крепости вы были бы наиболее полезны. Ну, разве что, Сгоревшие земли так же сильно нуждаются в вас, однако они живут на благах подземного мира, чем мы похвастать не можем. Зато у нас много солнца. Мы самая богатая и защищенная крепость в мире из известных.

– Торгуетесь? – Мара была немного возмущена, хотя и понимала, что слова советника отнюдь не лишены правды… вернее, они правдивы от начала и до конца.

– В меру своих возможностей – да. Вы поможете тысячам людей. Может быть, в долгосрочной перспективе, ваше участие даже завершит войну. Появится больше ресурсов, чтобы прокормить восставших из разрозненных крепостей, они перестанут агрессировать в нашу сторону, и мы… объединимся или станем жить независимо – кто знает?

– Вы так уверенно давите на мое человеколюбие, но откуда вы знаете, что я люблю людей?

– А разве нет? Пусть вы и боитесь общества… да, не смущайтесь, прошу, это заметно, но в этом и ваше очарование. Я вижу, вы добра к людям. Вы нежны даже к своему стражу, хотя большинство его не считают за живое существо.

– А вы? – она со всей серьезностью смотрела в пляшущие золотые огоньки его глаз. – Вы считаете его за существо?

– Несмотря на то, что я видел нефилимов в бою во всей чудовищной красе и один нефилим может противостоять нескольким Алым солдатам, да, я считаю их за живых. Более того, я считаю их за людей. Измененных. Даже лучших, чем мы.

Неожиданно для Мары музыка стихла. Миркул отпустил ее, и танец завершился. Мара поспешила отбежать подальше, к столам с угощениями, чтобы насладиться сахарными фруктами (которые матушка ей запрещала есть накануне, чтобы та наверняка влезла в платье) и перевести дух. Там же ее настиг Дауд, который ни на долю секунды не упускал Мару из виду и все это время незримо для нее, но заметно для публики следовал за танцующими, находясь поодаль.

– Он подкупает вас.

– Ты подслушивал? – Мара запила сладости таким же сладким вином.

– Слушал.

– И что ты думаешь? Кажется, князь Хар-Шалай довольно мил. Хотя мне больше понравился Илай… но замуж за старика?

– Хар-Шалай не имеет ни малейшего представления о том, кто вы такая, что за Еловая крепость и какие взгляды продвигает его советник. Хар-Шалай получит новую жену и силу для выращивания продуктов. Ему нет дела до вас. И я не уверен, что Миркул честен с вами. Южане не славятся человеколюбием. А он давит именно на него.

– Мне показалось, что он искренен.

– Хочется в это верить, но я прошу вас быть осторожной.

– Во всяком случае, у меня будет целая неделя на раздумья.

Издалека Рагнеда махнула рукой Маре, чтобы та подошла к ней. Мара, схватив еще один бокал вина, подошла к группе князей и их ближайших советников, которые, раскинувшись за креслами около маленького столика, заваленного виноградом и сырами, оживленно разговаривали.

– А, вот и наша жемчужина, – Илай встал и отодвинул Маре кресло, чтобы та устроилась вместе с ними. Княгиня тоже расположилась рядом, обмахиваясь веером. В зале по-прежнему прохладно, но танцы и вся эта атмосфера определенно добавляли огня. – Вы так бодро танцуете, что, кажется, совсем не устали. Мы тут как раз обсуждаем наши владения… о, клянусь, никакой скучной политики.

– Мы все редко покидаем свои крепости, поэтому встретить других правителей – ценность, – Миркул охотно подхватил Илая и чуть склонился вперед, – особенно это касается меня. Мы на Крайнем юге вообще изолированы от всего мира, а вы тут живете довольно тесным коллективом. Можно сказать, семьей.

– Речная крепость и Горная – давние союзники, – кивнул до этого молчаливый Вагор. Он старательно не замечал Мару, но беседовать с князьями ему, кажется, интересно. – С Еловой мы тоже дружны, но находимся далековато.

– Мне было бы интересно послушать, чем живет юг, – Мара вальяжно расположилась в кресле, скрывая волнение. Но трясущийся носочек ее туфли выдавал девушку. – Я там никогда не была.

– О, надеюсь, вы побываете, госпожа, – Миркул, улыбаясь, оторвал виноградину от сочной зеленой горсти. – Снега и зимы там не бывает, дожди редки. У нас живут теплолюбивые растения, множество фруктов… виноград, при всем уважении, гораздо сочнее и слаще. У Хар-Шалая самый большой виноградник на всем Юге.

– Кругом песок? – Мара с интересом слушала рассказ о диковинном крае, словно она, опять маленькая, листает сказочные книги.

– Да, песчаные дюны окружают крепость, но внутри дорожки выложены отшлифованным камнем, кругом вечнозеленые растения… ходить снаружи небезопасно уже не из-за упырей, коих у вас на редкость много, а из-за вязкого песка и диких ящеров.

– Дикие ящеры? – ее глаза загорелись, отчего Миркул снисходительно заулыбался.

– По городу мы передвигаемся верхом на лошадях, но путь от одной крепости до другой труден, дороги заметает песком, а ящеры – проворные и опасные хищники, поэтому их мы, к тому же, одомашниваем. Дикий ящер не нападает на домашнего, признавая в нем сородича, и мы проскакиваем мимо их лежбищ.

– Помнится, когда я прибыл на свои первые боевые действия, я был одновременно шокирован и развеселен этим действом, – согласно кивнул Илай, тоже склонившись к винограду. – Бронированные воины и огромные… ну уж, полудраконы с блистающей чешуей. Низкорослые, но мускулистые, шустрые. Но, госпожа Марена, не только Пустынная крепость может похвастать чудесами, если они вас так интересуют. Сгоревшие земли, пусть и носят это угнетающее название, уникальны своим подземным городом. Мы освещаем каменные улицы грибами и цветами, а наши дорогие мастифы выведены, чтобы не только охранять, но и перевозить грузы по узким улочкам города. Если вы переедете в Сгоревшие земли, вы будете не менее впечатлены нашей флорой и фауной…

– Переедете? – улыбка погасла на лице Мары, но она шустро опомнилась и натянула ее вновь. На этот раз уже не искренне.

– Ну, разумеется. Как правительница моих земель, – Илай согласно кивнул.

– Или земель князя Хар-Шалая, – с усмешкой Миркул закинул в рот еще одну виноградину.

Учительница Кира слегка коснулась его плеча, и юноша, не отставая от старших, тоже потянулся к винограду:

– Или Речной крепости.

Вагор, не говоря ни слова, тоже принялся открывать ягоды от грозди. Мара глядела на скудеющее блюдо с виноградом, ощущая кожей каждое лишение. Они рвали, рвали и рвали, улыбались, шутили о том, куда поедет молодая княжна, с кем она будет править, чьи цветы взращивать, какие залы украшать… Взглянув на маму мокрыми глазами, она кротко улыбнулась ей и, подобрав полы платья, чуть поклонилась мужчинам, которые тут же подскочили со своих кресел, замолкнув.

– Добрые господа, я лишь немного проветрюсь и вернусь, – она затараторила это так быстро, что едва не запуталась в словах. – Прошу простить.

Проигнорировав предложения Илая и Миркула проводить ее, Мара засеменила к выходу. За ней, шелестя юбкой, поспешила мама, и девушка все тешила себя надеждой оторваться от ее настойчивых шагов. К счастью, дверь из залы в сад была открыта нараспашку, и на улице, около входа, уже скопилась шумная и подвыпившая толпа дворян. Они вежливо поклонились Маре и княгине, она успела бросить им дежурную вежливую улыбку. Прохладный воздух сада ударил ей в грудь, слезы отступили, но Мара продолжала удаляться от бальной залы, пока не завернула за угол, откуда открывался вид на ельник. Наконец, обернувшись назад, она столкнулась взглядом с глазами мамы.

– Ты не говорила, что я уеду! – зашипела на нее Мара, не уступая в своей ярости загнанной в угол змее. – Испокон веков! Ты! Бабушка! Прабабка и все мои пра-пра-пра… все! Все они брали мужей и жили здесь с ними! Кто будет править после тебя?

– Тише, тише, – Рагнеда попыталась ухватить дочь за плечи, но она так дернулась, что что-то внутри нее хрустнуло. – Клянусь Всеживой, я собиралась тебе сказать, но никак не находила слов…

– Поэтому я узнала это от князей, которые уже делят меня там! – она сорвалась с шипения на крик, но звук собственного голоса мгновенно успокоил ее. Она сделала глубокий вдох, почувствовав, как ледяной воздух разливается внутри нее. – Уйди. Я побуду одна и вернусь к этим лизоблюдам. Иди. Иди!

Когда она прикрикнула, княгиня поняла, что лучше не вставлять слова поперек. Поджав губы и обхватив себя руками, она удалилась. Мара осталась наедине с Даудом в тишине сада, лишь издалека раздавались звуки веселой, бодрой музыки. Но ветер в еловых лапах шелестел куда мелодичней и нежнее, и Мара, прикрыв глаза, сосредоточилась на нем.

– Если бы я знала, я бы, наверное, ни на что не согласилась, – прошептала она. – Я не готова уезжать. Я дышу этими елками. Без них я задохнусь. Скажи, Дауд, ты знал? Ты скрыл от меня?

– Я не знал. Я клялся вам ничего не умалчивать и клятву держу.

– Когда мама сказала, что я должна выбрать жениха, я подумала, что она мне доверяет. Что какую-то часть своей жизни я контролирую, держу в руках.

– Вы все еще вольны выбирать.

– Выбрать – и исчезнуть.

– Я думал, вы хотите побывать в других крепостях. Посмотреть на мир. В детстве вы фантазировали о чужих землях.

– Побывать – да, но не уезжать. Это… это далеко.

– Руян и Горная – наши соседи. Но, я полагаю, ни один из этих князей не интересует вас.

– Ах, Дауд. Мне дали четыре абрикоса, а я должна выбрать персик. И вот, гляжу на абрикосы и думаю, какой из них персиковей.

– Любопытная аналогия.

Она вяло усмехнулась.

– Ты знаешь, я бы выбрала тебя.

– Тише, – насторожившись, Дауд слегка повернул голову. Мы не одни.

– Лыхонь, – Мара выругалась усталым полушепотом. – Ну почему сейчас я не могу побыть одна.

Она снова натянула улыбку, но слова Дауда стерли ее с лица:

– Это Марк.

Она услышала его медленные шаги. Каблуки сапог стучали по каменной кладке. Мара наконец ощутила этот весенний холод: горки снега еще прятались под нижними ветвями елей, а ночью наступали заморозки. Солнце только-только село за горизонт, но с собой забрало и остатки дневного тепла. Изо рта шли облачка пара, видимые в свете высоких фонарей.

– Извини за беспокойство, Мара, – он робко улыбался. Высокий, стройный, утонченный, в узком камзоле, Марк глядел на нее прямо и беззастенчиво, но та самая улыбка выдавала его чувство неловкости и стыда. – Я хотел извиниться, и, видимо, если не сейчас, то никогда.

Дауд стоял между ними, не давая Марку приблизиться, но юноша и не собирался шагать дальше. Он остановился, сунул руки в карманы, из-за чего камзол скомкался на боках.

– Простишь? – чуть склонив голову вбок, спросил он и нахмурил брови. Мара молча отвернулась от него, поеживаясь от холода. Марк снял с себя камзол и протянул его, но Мара не обернулась. Тогда Дауд, сняв с себя свое огромное одеяние, набросил на ее плечи. Мара утонула в его камзоле, как в зимнем тяжелом одеяле. Холод отступил, а Марк, словно не видев этого, словно вовсе не замечая Дауда здесь, бросил предложенную одежду себе под ноги, небрежно, как швыряют в воду камни. Затем, оставшись в легкой шелковой рубашке, чуть подтянув брюки, встал на колени. – Я прошу у тебя прощения. Слышишь? Я расскажу тебе кое-что. Это не оправдает меня, но может что-то прояснить. Моя мама подарила мне амулет, а потом умерла от болезни. Ее дух переселился в этот амулет. И пока я носил его, я слышал ее голос. Он говорил странные вещи. Страшные. Он заставлял меня совершать ужасные поступки. Я не был собой, сходил с ума. Я любил тебя и люблю, никогда не желал тебе зла, но амулет… амулет желал. Я больше не ношу его, не слышу ее голос. Впервые за долгие годы я с чистым разумом говорю с тобой, и я раскаиваюсь.

Мара глядела на него с тем сочувствием, с каким смотрят на нищих детей. Придерживая камзол Дауда на плечах, она чуть двинулась в сторону юноши, но его сердце уже сильнее и радостнее забилось в груди.

– Как жаль, что ты не сказал мне об этом раньше. Я бы помогла тебе, и никто бы, кроме нас, не знал.

– Я был в рабстве, – Марк поднялся с колен, подавляя желание подбежать к ней и схватить кисти ее замерзших рук. – Не понимал, что творю. Не контролировал себя. Сейчас… Мара. Я знаю, что ты должна уехать за будущим мужем. И я предлагаю тебе выйти за меня! Не отвергай моё предложение! Я даю тебе слово: ты вольна делать, что хочешь. Ты не обязана ложиться со мной, касаться меня, ты… ты будешь вести такую жизнь, какую хочешь! Я не хочу, чтобы ты уезжала. Не меньше тебя хочу, чтобы ты оставалась здесь. Ты будешь княгиней вслед за своей матерью. Я стану тенью твоего правления. Просто выйди и объяви, что выйдешь за меня, давай закончим это представление и продолжим нашу спокойную жизнь. Как раньше.

– У меня еще шесть дней на раздумья, – Мара улыбнулась ему кончиками губ. – Твое предложение… я подумаю над ним, правда. Оно нравится мне больше остальных.

Марк обреченно глядел в ее глаза. От холода от перестал чувствовать кончики пальцев и ушей, обветренные губы шелушились, а глаза щипало от ветра.

– Нет. Я вижу, ты все решила. Это буду не я.

Она ушла в бальную залу, а он, накинув на плечи камзол, удалился в ельник. Прогуливаясь по саду среди непроглядной ночной темноты, он держал правую ладонь на груди, с удовольствием ощущая жар, разливающийся от ее центра.

Амулет под рубашкой горел и трепетал.

«Все правильно, Воробушек. Не горюй. Все случится правильно».