Энар замахнулся на Марка деревянным мечом и резко опустил его между плечом и шеей, остановившись в паре пальцев от тела. Марк раздраженно отбросил в сторону свое бесполезное оружие и в отчаянии пнул кончиком носка землю, отчего сразу поднялся небольшой пыльный вихрь. Колят с перевязанной рукой, сидя на ступеньках заднего двора, громко засмеялся, запрокинув голову назад, как журавль.

– Да ладно тебе, – Энар хотел похлопать Марка по плечу, но разозленный юноша лишь отмахнулся и поднял деревянный меч с земли. – Нормально ты дерешься для новичка.

– Простоял на секунду дольше, чем в прошлый раз, – Колят сдержанно улыбался. – То есть – две секунды.

– Будь добр, заткнись, – Марк зарычал, указав пальцем на Колята.

«Всего лишь идиоты, – подтвердила Мама. – Смеются над тобой».

– Да ладно тебе сердиться, – хоть Марк не на шутку раздражался из-за своего поражения, Колят умел успокаивать его голосом рассудка. – Все с чего-то начинают, для новичка ты хорошо владеешь мечом. Прошлое кузнеца заметно. Хотя мышц поубавилось, но руки крепкие. А ты, Энар, не подначивай его. Ну, может опробуем твой подарок?

Сегодня утром в честь дня рождения Марк получил первое подношение. Княгиня лично вручила ему шпагу с закрученной рукояткой-змеей в красивых серебряных ножнах, украшенных витиеватыми узорами. Марк внимательно осмотрел сначала ножны, провел пальцем по каждому бугорку и, когда удостоверился, что узоры не повторяются, вынул шпагу. Длинная, острая, звенящая, идеально гибкая, но не слишком покладистая. Острие лезвия оказалось настолько тонким, что сложно понять, где именно кончается оружие.

Колят подал Марку шпагу с неким почтением, хотя стражники уже давно не церемонились с юношей и общались с ним, как с близким другом. Вероятно, сам вид этого оружия вызывал уважение к работе мастера и её владельцу. Марк медленно вынул шпагу из ножен, с восторгом глядя, как переливается ее лезвие на солнце.

– Вставай вот так. Нужно уменьшить площадь тела, когда фехтуешь таким оружием, – Энар развернулся к Марку боком и завел левую руку за спину. – Первое время будет неудобно, но так по тебе сложнее попасть.

Марк повторил за Энаром, но страж, цокнув языком, взял Марка за плечо и мягко отвел его еще сильнее назад.

– Больновато, – вздохнул Марк. Старая рана время от времени напоминала о себе.

– У всех есть переломы и шрамы, – пожал плечами Энар. – Вон, Коляту этой рукой еще меч держать, не унывает.

Колят согласно закивал. Приняв более-менее приличную стойку шпажника, Марк принялся за обучение.

После обеда юноша по обыкновению корпел над диалектами и грамматикой. Арай почти не помогал Марку в этих делах, все время ссылаясь на врожденный талант юноши и удивительные способности к самообучению. На деле же старик все чаще посапывал в углу, перекладывая свою ответственность на толстые учебники с пожелтевшими страницами. В этот день Арай, улыбнувшись, и вовсе сообщил, что в честь дня рождения Марка дарит ему день отдыха, коих у юноши, в общем-то, не было никогда. Но Марк отдал предпочтение тетрадям.

Он был так сосредоточен, что не услышал, как по винтовой лестнице шустро взбираются маленькие туфли с острыми каблучками. Даже когда тихо приоткрылась дверь, Марк не поднял головы от учебника, исписанного поблекшими чернилами. И лишь когда он услышал легкое колыхание хлопкового платья и почуял сладкий знакомый запах, он поднял глаза и увидел стоящую над ним Мару. Ее лицо сияло розовой улыбкой, волосы были завиты в аккуратные крупные локоны и прибраны атласной лентой. Марк тут же поспешно встал с места и хотел поклониться, но Мара вытянула вперед руки, протягивая маленький конверт из коричневого пергамента.

– С днем рождения, Марк, – теперь она улыбалась белыми зубами, растянув тонкие губы.

– О, тебе не стоило, – смущенный юноша дрожащими пальцами приоткрыл конверт. Мара, хитро улыбаясь, смотрела то за его руками, то на его лицо.

В конвертике лежала плотная бумага. На ней – весьма точный и талантливый миниатюрный портрет Марка. Марк глядел на него с большим восхищением, которое невозможно скрыть даже при желании.

– Неужели я и правда так красив? – усмехнулся юноша. И правда, Мара любовно повторила тонкий острый подбородок, высокие скулы, ровный лоб, вихры волос и узкую шею.

– Я так тебя вижу, – Мара смущенно пожала плечами, краснея, от похвалы. Там еще…

Она кончиками пальцев перевернула потрет, и перед глазами Марка оказалась надпись: «Милому другу Марку от Мары».

– Чудесный подарок, дорогая, – Марк потянулся для объятий к ее талии, но Мара первая положила руки ему на плечи и, вытянувшись, одарила юношу жарким поцелуем в губы.

– Я рада, что тебе понравилось.

Она ускользнула из его объятий и, все так же шустро, бросив что-то невнятное на прощание, скрылась из виду, оставив его в горячем оцепенении.

«Осторожнее, Воробушек. В ее сердце прорастает камень».

Марк понял, что больше сегодня он учиться не сможет. Предприняв несколько попыток вернуться к конспектированию текста, он все-таки оставил это дело и пару часов сидел за своим столом, глядя в окно на залитые солнцем зеленые ели, которые так и тянулись лапами в кабинет, пропахший старой бумагой. Но Марк не слышал этого запаха. Он прикладывал к носу подарок Мары, ощущая легкий аромат хвои и черешни.

До самого вечера он бродил воодушевленный, не в состоянии сосредоточиться на чем-то, кроме подарка Мары. Губы полыхали от поцелуя, а вместе с ними полыхало и душа. Принимая позднюю ванную, Марк наконец смог немного расслабиться и даже задремать – день без активной учебы оказался для него более утомляющим, чем целый день труда. Однако в дверь банной комнаты постучали, и Марк, лениво дав разрешение войти, даже не приоткрыл усталых глаз.

Но ни шелеста одежды, ни звука мягкой обуви не раздалось. Открыв глаза, Марк увидел перед собой Аглаю. Ее рыжие волосы ниспадали до самого пола, окутывая обнаженное, белоснежное тело неукротимым пламенем. Ее грудь, плечи и руки были покрыты яркими оленьими веснушками, а лицо выражало одновременно желание и робость.

«Это подарок на день рождения?», – мама прозвучала излишне смешливо, и Марк тут же велел ей замолчать.

– Что ты делаешь? – он напрягся всем телом, вжавшись спиной в стенку кадки. Но Аглая перекинула тонкую изящную ножку через бортик ванны, затем – вторую, осторожно, упираясь руками в бортики, погрузилась в горячую воду. Вода жарко пролилась через край. На ее белом теле плясали тени от беспокойных огоньков печей. Глядя в глаза юноше, она медленно подалась вперед, протягивая нежные руки к его лицу.

Его охватывало волнение. Они находились в одной воде, и ее ступни касались его ног, он мог чувствовать ее пальцы, видел ее маленькую грудь, к которой липли мокрые от воды и жара рыжие локоны.

Марк ответил, склоняясь ей навстречу. Ее горячие губы впились в его рот с жадностью, словно Аглая оголодала, а его губы – самая сладкая пища. Ее руки опутали его шею, она прижалась к нему мокрым, голым телом, обхватив его бедра ногами. Он снова согласно подался вперед, обнимая и гладя ее спину, цепляясь пальцами за волосы, обхватывая тонкую шею, неловко, смущенно, но с каждым разом все более смело касаясь бедер. Аглая подрагивала от прикосновений.

Она перехватила его беспокойную ладонь и положила ее себе между ног. Марк инстинктивно поддавался каждому ее прошению, позволяя Аглае руководить им, бессловесно, интуитивно.

Отпрянув, она сильнее прижалась к нему бедрами. Было неясно, стоял ли жар в комнате, или этот пар на самом деле исходил от ее тела. Покачиваясь вперед и назад сначала медленно, потом быстрее, она расплескивала воду. Марк впился самыми кончиками пальцев в ее бедра, его руки тяжело, сильно прижимали Аглаю, словно хотели быть еще ближе, еще сильнее слиться воедино.

Схватив его за кудри, Аглая прижала его лицо к своей шее. От тела пахло выпечкой, березовой водой и чем-то горьким – так иногда пахли простыни. Марк попытался различить в запахе кожи нотки хвои, но не учуял их.

Губами он прижался к тонкой коже на шее, от чего Аглая протяжно застонала. Ее стон сливался со словами, которые в силах понять только сама девушка. От этого звука у Марка внутри все перевернулось и запылало с новой силой, и он стал покрывать ее грудь и шею новыми поцелуями. Она хрупкая, тонкая, и всякий раз, чувствуя под руками позвонки, Марк думал: какой будет мягкая, нежная кожа Мары?

Аглая тяжело дышала. Воды в кадке становилось все меньше – она плескалась на пол. Марк, будучи не в силах совладать с доныне неизвестным чувством, крепко обхватил ее бедра руками и подался вперед, навалившись так, что теперь Аглая упиралась спиной в бортик. Он вжал в него девушку с такой силой, что она съежилась, как кролик, и перестала дышать. Аглая крепко обхватила его корпус ногами, ее коготки впились в его спину, но он не чувствовал боли.

За пеленой закрытых глаз стоял образ Мары. Ее тонкая алеющая улыбка, длинные черные волосы, достигающие округлых ягодиц, пышная грудь, которую уже не скрывало ни одно платье; ее округлый небольшой живот, мягкие руки, аккуратные ноги… Наконец он осознал, что все время, глядя на нее, испытывал лишь стыд от собственных желаний. Желаний не только обнимать, целовать и гладить ее, но и коснуться голой кожи под платьем, ощутить горячность, мягкость, вес ее белого тела.

Жар отступал. Юноша обмяк и, тяжело дыша, откинулся на спину, свесив руки с краев кадки. Ноги Аглаи по-прежнему лежали на его бедрах, но теперь тело ее расслабленнее, мягче, холоднее. Он коротко взглянул на нее. Она убрала пряди волос за уши и, поднявшись, вылезла сначала из кадки, а затем вовсе вышла из комнаты, не бросив ни взгляда, ни жеста.

Какое-то время он лежал в остывающей кадке, в которой почти не осталось воды. Затем поднялся и, не вытираясь, вышел в комнату. На полу прослеживались мокрые следы от босых ног Аглаи, а теперь к ним добавились и длинные отпечатки мокрых ступней Марка. Он упал на постель, уперся локтями в колени, закрыл руками лицо и разрыдался.

«Малыш, мне непонятна твоя боль».

– Я и сам ее не понимаю, мама, – он вытер лицо тыльной стороной кистей. Успокоение пришло так же мгновенно, как слезливая истерика. – Я не понимаю себя. Нет, не так. Я не понимаю Мару! Я, наверное, люблю ее. И мне не нужна другая девушка.

«Разве Аглая не красива?»

– Красива. Она не та, – в непонятном порыве он схватил с прикроватной тумбы свой миниатюрный портрет и в обезумевшем отчаянии уставился на себя. – А я? Я – красив? Почему она не смотрит на меня, как на… как на… на Дауда?!

«Ты самый красивый в мире юноша. Любая женщина захочет быть с тобой».

– А Мара? Я не знаю, как она ко мне относится. Она то избегает меня, то целует.

«Зачем тебе нужна твоя сестра? Она мешает обрести настоящую власть, отвлекает тебя…»

– Власть меня не интересует. Мне нравится то, что я чаще бывают с Марой. И не называй ее моей сестрой, Мама!

«Тебе не нужны другие женщины, кроме меня, Воробушек. Все они принесут тебе зло. Мара принесет тебе зло».

– Хватит, замолчи, – он отмахнулся, замер в тишине. Мама и правда молчала.

Утренний стук слишком резко вырвал Марка из сладкого сна. Он с трудом поднял лохматую голову от подушки и хотел сказать, чтобы за дверью подождали, пока он оденется, но гость нетерпеливо дергал за ручку. Энар, шумя доспехом, очутился сначала в дверном проеме, а затем и у постели Марка. Немного оробев, юноша даже выше подтянул одеяло, на что Колят, оставшийся в дверях, не сменил привычно равнодушного выражения лица, зато Энар расплылся в ехидной улыбке.

– Не боись, он женщин любит! Да, Колят?

Не будь страж в полном обмундировании, в Энара бы полетела увесистая перчатка. Но Колят проигнорировал едкую шутку товарища и молча протянул Марку записку. Щуря глаза, Марк с трудом прочел корявый почерк человека, который явно не умел писать.

– «Дом тер…пи…мо…сти?», – он озадаченно глядел то на Энара, то на Колята. – Это приглашение или что?

– Это Яков передал через посредников. Твоя ищейка нашла склад кислоты.

Марк как ошпаренный подскочил с постели, совершенно забыв, что спал в неглиже. Колят демонстративно закрыл глаза руками, а Энар вовсе отвернулся.

– Мы тебя подождем за дверью. Дело срочное, в любой момент они могут свернуть лавочку и перебросить кислоту на какой-нибудь другой склад. Надо взять всех причастных, так что налет будет быстрый и, возможно, кровавый.

– Понял, – Марк первым делом посмотрел в зеркало и причесал волосы, чтобы они не торчали во все стороны. Лишь потом он стал поспешно натягивать на себя одежду, лежащую неаккуратной стопкой на сундуке.

– Нам тут, к слову, твоя охрана напела, – вступил в разговор Колят, – что Аглая вчера к тебе зашла в одной накидке, а вышла тоже в накидке, но мокрая насквозь.

– О нет! – Марк наигранно вздохнул, надевая сапоги на босые ноги. – Ничего не ускользнет от твоего взора, друг мой.

– Аглая хорошая девка, сам пробовал, – Энар не обращал внимание на осуждающий взгляд Колята, – как лебедь тоненькая, как лисичка рыженькая.

Марк оделся очень быстро, но Энара это не останавливало. Всю оставшуюся дорогу до конюшен, где уже выстроился отряд стражи, он пытался рассказать о своих любовных похождениях Марку. На что ему, в общем-то, было плевать.

Погода выдалась пасмурная, собирался дождь. Марк ловко прыгнул на коня и хотел возглавить шествие, но Энар одернул его и кивнул на конец колонны.

– Если будут сопротивляться, то попасть должно по нам, а не тебе, – пояснил он, предвещая недовольство Марка. – Никому бы не хотелось, чтобы на тебя капнула кислота или еще что.

– Я с тобой поеду на правах калеки, – Колят поравнялся с Марком, держа поводья только в левой руке. Правая раздробленная кость у него заживет еще очень нескоро, и Марк знал это, как никто другой. – Ну, рад моей компании?

– Вне себя от радости, – съязвил Марк.

– Ехать будем быстро! – Энар скомандовал громко. Марк насчитал две дюжины солдат, одетых в тяжелую серебристую броню. Возможно, она и правда с посеребрением, чтобы ее не проела кислота. – Так, чтобы никто не успел ретироваться. Расстановку сил вы знаете: первая колонна блокирует черный ход, вторая и третья идет внутрь, четвертая караулит улицу. – Развернув коня, Энар набрал полную грудь воздуха. – Пошли!

Кони сорвались в галоп в открытые ворота, как бурный поток воды, прорвавший наконец преграду плотины. Земля гудела под ударами копыт, этот звук сливался с раскатами грома. Гроза не заставила себя долго ждать: и вот потные бока лошадей уже омывались проливным дождем. Люди, наблюдающие из окон за несущимся табуном, встревоженно переглядывались между собой. По лицу Марка стекали крупные капли воды, а внутри разрастался, как удары барабанов, хаотичный, первобытный азарт погони на лошадях. Очередной раскат грома стал таким оглушительным, что, казалось, задрожала черепица домов.

Люди с низин города разбегались в стороны, дворовые собаки с лаем догоняли лошадей, пытаясь вцепиться в их сильные ноги. Дом терпимости – деревянное двухэтажное здание с балконами, которые поддерживались только старыми покосившимися колоннами. Женщины в коротких платьях, с распущенными волосами и раскрашенными лицами звонко заверещали и заулюлюкали, встречая солдат. Длинные загорелые ноги, белые груди, яркий запах пряностей и цветов – головокружительные явления не могли не привлекать внимание мужчин в доспехах, но они все же оставались непреклонны. Энар раскрыл двойные двери нараспашку, солдаты начали наступление под женский смех и зазывающие крики.

– Ты тут постой со мной, – Колят пихнул Марка в бок, но юноша проигнорировал его. Решительным широким шагом он двинулся внутрь, когда солдаты уже заняли помещение.

В доме терпимости Марк находился впервые. Широкая зала была устлана разномастными коврами, всюду виднелись маленькие деревянные столики, на которых стояли бутылки. Две широкие лестницы вели на второй этаж, где было довольно темно, по сравнению с залой. Женщины стояли у стен и нервно поглядывали по сторонам, пока княжеские солдаты громили помещение. Лязг доспехов слышался отовсюду, а порой раздавались и возмущенные крики. Со второго этажа встревоженной стайкой сбежали совсем голые женщины, прикрываясь застиранными цветными простынями. Там же раздался грохот: солдаты ломали стену. Первый этаж полностью оккупирован, даже дверь кладовой, которая вела в темный подвал, охранялась.

– Ну, интересно? – съязвил Колят, поравнявшись с Марком. – Налеты – не такая уж веселая штука, как ты мог подумать. Особенно когда сопротивление оказать некому.

Марк заметил, что в здоровой руке его друг держит меч, да и поза хоть и расслаблена, все же выдавала готовность обороняться.

– Да кто дал вам право?! – по ступенькам вслед за Энаром поспешно спускалась возрастная женщина. Худощавая, одетая в фиолетовый бархат, с аккуратно убранными седыми волосами. – Распугали гостей, девочек привели в ужас, а теперь громите наш дом?

Энар, отмахнувшись от нее, как от назойливой мухи, озадаченно поглядел по сторонам, выискивая взглядом хоть что-то полезное. Но ничего кроме грязных стен и ковров, битых бутылок и обнаженных женщин вокруг не находилось. Увидев Марка, он еще сильнее недовольно нахмурился.

– Тебе велено оставаться на улице. Если с тобой что-то случится, то нам…

Энар не договорил. Стражник, поднявшийся из кладовой, протянул ему в руки откупоренную бутылку темно-зеленого стекла. Энар понюхал горлышко, после чего скривился и, кивнув, передал бутылку обратно в руки солдату.

«Старая кошка готовится к прыжку».

Владелица дома терпимости, стоя на ступеньку выше Энара, хищно сузила глаза. В ее руках блеснула тончайшая леска; женщина двигалась с небывалой легкостью и силой, нацеливаясь точно на Энара.

– Энар! – Марк ринулся к нему. Колят не успел остановить парня. Леска перекинулась через голову солдата и впилась в шею, защищенную только кожаным воротником, который тут же промялся под крепкой хваткой.

– Девочки, давайте! – хрипло закричала женщина. Энар оказался быстрее и сильнее ее. Он резко развернулся, не дав леске дойти до шеи, тяжелой перчаткой ударил ее по лицу, отчего ее тощее тело с грохотом упало на ступени. Марк остановился прямо у лица Энара, который, словно ничего не произошло, снял с шеи леску.

В доме поднялся страшный гвалт. Некоторые женщины вооружились бутылками и столовыми ножами, некоторые из них сжимали в руках даже вполне приличное оружие в виде узорчатых, недешевых кинжалов. Но все они замерли в нерешительности, поглядывая исподлобья на хорошо вооруженных и бронированных солдат. Кинуться на сильных мужчин – самоубийство.

– Марк, Зморз тебя победи! – рявкнул Энар, вдруг дернув Марка за плечо. Солдат отскочил, наступив тяжелым ботинком на ногу Марка, отчего тот чуть не потерял равновесие. Мимо пролетела точно такая же бутылка, какую Энар передал в руки другому солдату. Она разбилась о стену, оставив на ней дымящиеся, едко пахнущие брызги. Марк узнал этот запах.

Капля кислоты попала ему на щеку. Он тут же схватился за нее рукой, острое жжение словно охватило все лицо. Заскрипев зубами, он попытался стереть каплю с лица краешком рукава блузы, но было уже поздно – кислота словно скребла когтями по его лицу, пробираясь до самого черепа.

– Колят, выведи его! – Энар пихнул Марка в руки Колята, но даже сквозь боль Марк сопротивлялся.

– Я хочу видеть все, что тут произойдет! – рявкнул юноша, отстранившись от друзей. На его лице появилась воспаленная красная точка, маленькая, но глубокая, как кратер. Глаза Марка невольно слезились, и он, полный стыда, ярости и боли поспешно вытирал их пальцами.

Кругом происходило молчаливое взятие. Солдаты выносили винные ящики, заполненные бутылками с кислотой. Женщины, вооруженные, дикие, топтались у стен и столиков, цеплялись друг за друга руками под суровым надзором стражи. Любое движение представляло опасность: будь то опрокинутый ящик с бутылками или случайно вынутая из-под юбки сфера с кислотой. Поэтому солдаты, разбившись на группы, чутко наблюдали за каждой проституткой. Хозяйка дома едва шевелилась, лежа на ступеньках. Кровь, стекающая тонкой струйкой с ее лба, уже запачкала ступени.

– Выносите все емкости с жидкостью, не только бутылки! – Колят, положив руку на плечо Марка, скомандовал страже и перевел взгляд на друга. – Как ты? Дай гляну.

Марк смиренно подставил лицо под взгляд Колята, и тот пристально оглядел болезненно-алую точку на щеке.

– Уже не так больно, – выдохнул Марк.

– Я могу помочь вам обработать рану, – позади него раздался звонкий, как колокольчик, голос.

Девушка лет шестнадцати, низкорослая, с полными бедрами и высокой объемной грудью. Ее длинные черные волосы пушились, струились по плечам и обрамляли загорелое, утонченное лицо с узким подбородком и пухлыми губами. Серебряные глаза в каемке черных ресниц смотрели ласково и заинтересованно. Марк на мгновение перестал дышать, осознавая, как сильно эта девушка похожа на Мару.

– Не надо, – ответил Колят.

– Надо, – отмахнулся Марк, заинтересованно шагнув к девушке.

– При всем уважении, Марк, но не время сейчас на… это, – Колят одарил ее взглядом, полным презрения. – У нас тут вообще-то вынос опасного оружия, а тебя тут совсем быть не должно.

Колят упорно потащил Марка от девушки к выходу, а она проводила его томным ласковым взглядом. Издалека она выглядела совсем как Мара: такие же полные руки, широкие бедра, копна черных густых волос до самого пояса.

– Мы все вынесли, командир, – солдат поспевал за Энаром, мерящим быстрыми шагами помещение. Ящики с бутылками вина, графины, какие-то бочки – все выгружено на улицу и оцеплено. Ливень продолжал хлестать солдат по доспехам, но они непреклонно несли стражу перед изъятым оружием.

– Хорошо. Колят! Будь добр, проводи нашего неугомонного друга домой, а то княгиня свернет мне шею даже за это пятнышко на его щеке.

Марк ощутил себя маленьким ребенком на взрослом празднике. Обернувшись напоследок, он снова увидел ее, черноволосую девушку, которая неловко разглаживала маленькими ладонями складки на мятом платье.

– Приглянулась? – осторожно спросил Колят. – Энар тут частый гость. Может, он сводит тебя вечером. Эта крошка от тебя никуда не денется.

Этим вечером Марк зачесал волосы, надушился и надел самые широкие брюки и самую невзрачную блузу. Пятно на щеке ныло и зудело и сразу же бросалось в глаза, хотя Марка это не особо волновало. Дорогу до дома терпимости всё так же сопровождал дождь, как и утром, только теперь грязь была замешана, как тугое тесто. Марк перешагнул через лужу вслед за Энаром и с волнением вошел внутрь.

Теперь здесь совсем не так. На расстроенной скрипке играла маленькая девчушка; за столиками сидело несколько посетителей, которые общались с женщинами. Дамы располагались на столиках, на коленях, вертелись вокруг подвыпивших мужчин – всеми силами продавали себя. Мерзкий скользкий ком встал поперек горла Марка.

– Кто у вас тут новая маман? – громко поинтересовался Энар; к нему сразу подбежала светловолосая девчушка и повисла на его крупной шее.

– Я пока за нее, – вперед вышла женщина лет сорока; ее волосы уже тронула седина, но она все еще сохранила отпечаток своей прекрасной молодости. – Я так понимаю, юноше нужна помощь?

Она оглядела Марка с ног до головы, отчего ему стало не по себе.

– Да, он тут приглядел… Марк, опиши свою даму сердца, а я пошел, – Энар легко поднял на руки светловолосую девчушку (едва ли Марк мог похвастать такой же силой), она игриво взвизгнула и рассмеялась. Они направились наверх. Хозяйка дома ожидающе и приветливо глядела в лицо юноши, из-за чего от терялся еще сильнее.

– Невысокая, с бедрами… черные длинные волосы, глаза серые…

– И сиськи на выкате, я поняла, – женщина прервала его неловкий рассказ и, оборачиваясь по сторонам, замахала руками. – Кисонька! Киса! Хм. Подожди вон там. Она, верно, ублажает кого. Киса у нас нарасхват девочка.

Марк с послушанием щенка уселся в кресло у дальней стены, на которое указала хозяйка. Красная обивка оказалась такой мягкой и просиженной, что он тут же утонул в сиденье, ощутив неполноценность своего худощавого жилистого тела. Сердце безумно колотилось в груди, дыхание сбивалось; он растерянно глядел по сторонам, то и дело отводя взгляд от настойчивых глаз некоторых девушек. Сложно сказать, сколько он просидел в печальном опьяняющем ожидании. Но как только маленькая туфелька той, кого хозяйка назвала Кисонькой, ступила на лестницу, Марк даже подскочил в кресле.

– Киса! – хозяйка махнула ей рукой, указав на Марка.

Девушка взглянула на него и мягко улыбнулась той самой нерешительной, нежной улыбкой, какой она улыбалась ему днем. Марк медленно, в предвкушении перешагивал со ступеньки на ступеньку, в неясном сознании протягивая Кисе ладонь. Она вложила свои теплые влажные пальцы ему в руку и медленными, мелкими шагами повела за собой.

Красные шторы пропускали тусклый вечерний свет. За закрытыми дверями и цветными плотными тюлями слышались стоны, голоса и смех, кругом пахло табаком, крепким алкоголем и потом. Киса шла, покачивая бедрами, пока не завернула в одну из крошечных комнат, увешанных толстыми шторами. Здесь, на полу, раскинут толстый матрас, подушки, простыни и одеяла, в углу лежали бутылки вина, некоторые пустые, а некоторые еще не откупоренные.

Ее мягкие руки легли ему на плечи, она потянулась своими влажными губами к его рту, но Марк невольно отстранился, за что тут же мысленно себя отругал. Она, хихикнув, перехватила его ладони и увлекла за собой на пол, к матрасам.

– Тебе нужно расслабиться, – она взяла медный кубок и, ловко зубами открыв бутылку вина (явно уже некогда открытую, но снова закупоренную сильной рукой) с гулким хлопком, налила полный бокал. – Пей, сладкий.

Ее голос совсем не похож на голос Мары. Слишком звонкий, смелый, осознанный; Мара говорила плавно и задумчиво, но жестко, а Киса… Даже черты лица Кисы мягче и круглее. Но Марк быстро осушил бокал, а затем второй, не сводя глаз с ее лица, шеи, груди, тонкой талии под бежевым корсетом. Ее ловкие пальцы гладили его ноги и ненавязчиво касались бедер. Лишь за третьим бокалом, взглянув в ее лицо, он наконец увидел Мару.

– У тебя очень сильные руки, – она медленно снимала с него блузу, но Марк даже не заметил, когда она успела расстегнуть пуговицы. – Красивое тело.

Ее пальцы скользили по груди Марка. Дыхание обжигало шею, губы, щеки. Сев на него сверху, Киса беззастенчиво сунула руку ему в брюки. Марк вздрогнул и напряженно втянул полную грудь воздуха. Киса рассмеялась и продолжила трогать его, но каждое прикосновение отдавалось непонятной, совсем не физической болью.

– Что-то не так, малыш? – ее серые глаза прямо перед его глазами. Но, нет, они недостаточно холодные, слишком блестящие и игривые. Марк отвел взгляд. – Может, ты хочешь чего-то особенного?

Он заставил себя поцеловать ее. Крепко, остервенело впился в губы, но они кислые и скользкие. Отпрянув, вытер лицо рукавом блузы, оставив на ней мокрый след. Киса глядела на него с улыбкой, выдавая собственную озадаченность. Преодолев отвращение к самому себе, он оттолкнул девушку, повалив ее на спину и поспешно стянул с себя штаны. Ощущение внутри такое же липкое, как и кожа ее тела. Навалившись на Кису, он прижался губами к ее соленой шее.

«Ее кожа была бы теплой и сладкой, думаешь?»

– Заткнись! – Марк даже вздрогнул от неожиданного голоса Мамы. Киса вздрогнула тоже, хотя ее ноги по-прежнему сжимались на его бедрах.

– Я молчала… но, если ты хочешь, можешь заткнуть мне рот.

– Я… нет. Да. Помолчи. Ты тоже помолчи.

По телу катились мурашки. Марк начал двигаться медленно, хотя к горлу постепенно подкатывал тошнотворный ком. Киса громко застонала ему в ухо. Марк отстранился – слишком звонко.

«Шлюхи твоего внимания не стоят, Воробушек».

– Да заткнись ты! Заткнись!

Киса прекратила стонать, и он ощутил, как ее мягкое тело напряглось под его, сухим и костлявым. Тошнота не отступала, к ней добавилось ужасное головокружение от выпитого вина. Киса тоже пахла алкоголем, но крепким, жестким, запах которого ощущался даже когда Марк уткнулся носом в ее шею. Не в силах больше выносить тошнотворного аромата, влаги и липкости, он поднялся на руках и продолжал двигаться, глядя уже на ее лицо.

Ее глаза навыкат, как рыбьи, выдают испуг, хотя всем своим видом девушка пыталась выдать удовольствие. Приоткрытый рот, тяжелое, наигранно-томное дыхание, раскиданные сухие локоны на красных простынях. Кругом – грязные пятна и зловоние.

«Ни одна женщина не стоит твоего внимания. Зачем ты это делаешь? Тебе ведь мерзко».

– Хватит… – полушепотом простонал юноша, – хватит, дай мне закончить.

Киса, сильнее сжав его бедра своими полными ногами, опрокинула Марка на спину и оказалась сверху.

– Я помогу тебе, если так хочешь, – ее тон снова игривый, излишне приторный. Сладкий голос не совпадал со вкусом ее кожи. Ее бедра двигались быстро, так же быстро, как кружилась комната вокруг головы Марка.

«Гнилая девочка. Насквозь. Снаружи и внутри. Тебе нравится ее живот? Сколько в ней было, как думаешь?».

– Назови меня по имени. Я – Марк. Скажи это!

«Ты думаешь, тебе это поможет? Наивный».

– Марк, – ее мокрый кислый рот отвратительно стонал. – Марк, Марк!

«Нет, ты не сможешь. Тебе стыдно».

Резко сев, он спихнул Кису с себя, после чего Марка стошнило на матрас. Из него вышло красное вино. Голова кружилась. С трудом натянув брюки, он едва поднялся на ослабевшие ноги.

– Заплатить? Эй!

Пошарив по карманам, Марк высыпал все монеты, что у него были с собой на матрас. Часть монет попала в его рвоту, но Кису это не смущало – она с жадностью собирала деньги в маленькие ладошки.

«Видишь? Она голодный зверь».

– Я сказал тебе заткнуться! – Марк уперся руками в какую-то стену, и он уже не понимал, находится ли в комнате или уже вышел оттуда. – Заткнись, заткнись, заткнись!

Мерзкая скрипка звучала отдаленно – так юноша понял, что он на втором этаже. Хватаясь рукой за перила, он спустился с лестницы и, шатаясь, выплыл на улицу. Прохладный ночной воздух облегчал голову на плечах, которая теперь казалась чугунным пустым котлом. Сделав глубокий вдох, Марк побрел по направлению во дворец.

«Что это ты задумал, Воробушек?»

– Тебе обязательно было встревать в этот момент, Мама?! – взревел Марк, ускорив шаг.

«Ты думаешь о сестре. Это более правильно, чем о шлюхе, но все еще не стоит твоих целей».

– Может, твоих целей, Мам?! Если ты не замолчишь, я… я… я выброшу амулет!

И она замолчала.

Взбираться на холм непросто. Начинали ныть колени, голова кружилась еще сильнее, виски пульсировали. Марк уронил свое беспомощное тело на мокрую, холодную траву, испачкав одежду сырой землей. Прислонившись щекой к ледяной почве, он особо остро ощутил приближающееся дыхание осени.

– Зима будет холодная.

В ответ – молчание. Юноша закрыл глаза и, преодолевая головокружение, начал думать. В вихре крутящихся мыслей появлялся образ Мары. Чистой, светлой, ласковой и серьезной, такой, какой он помнил ее с детства. Тело Марка охладевало, а мысли о подруге разводили пожар внутри. Ощущая, как промерзла и намокла от воды его грудь, он все-таки сделал усилие и поднялся с земли на вытянутых руках. Снова заныло плечо, но на этот раз Марк совсем не придал значения боли. Поднявшись, он наконец смог добрести до ворот, которые начали открываться, лишь стража увидела его издалека.

– Может, вас сопроводить до покоев? – поинтересовался пожилой стражник на воротах, на что Марк только отмахнулся. Шатаясь, он прошел по двору под хмурыми взглядами солдат, лица некоторых из них Марку знакомы, но они расплывались в плакучие гримасы.

Дальше тянулись расплывшиеся коридоры, лестницы, на которых ноги юноши спотыкались и гнулись, как непослушные. Он цеплялся за перила и упирался ладонями в стены, пачкая грязными руками гобелены и картины. Наконец все его тело само остановилось у закрытой двери в ее покои.

Он занес кулак, но не успел постучать. Дверь открылась, и перед Марком возникла новая стена – Дауд.

– Мне нужна Мара, – произнес он на выдохе, качнувшись вперед, но Дауд не впустил его в комнату.

– Что случилось, Марк? – ее босые ноги коснулись травяного ковра, который по-прежнему стелился по всей комнате. Зелень шуршала под ее мягким шагом. – Ты весь грязный!

Он увидел ее маленькую голову, выглядывающую из-за спины Дауда. Снова качнулся вперед, и снова Дауд не сдвинулся. Сжал зубы и кулаки от закипающей ярости, но смолчал.

– Мне нужно поговорить. Это важно.

Мара потянула Дауда за рукав, и он отступил от входа в комнату. Марк завалился внутрь, заполняя помещение запахом дешевого вина и сырости. Под его грязными сапогами, которые он, правда, уже успел вытереть о ковры и пол дворца, травяной покров помялся.

Мара обхватила его лицо руками и стала вытирать с него землю и влагу прямо рукавами своей рубашки. Марк перехватил ее ладони и едва ли не потянулся к ее губам, но вовремя остановил себя и отпрянул.

– Говори, я слушаю, – она как ни в чем не бывало убирала с его лица волосы и грязь, совсем не заботясь о чистоте собственных пальцев.

– Наедине. Это важно.

Мара вопрошающе посмотрела на Дауда, но он отрицательно покачал головой.

«Вот ублюдок, человек из камня и железа».

– Ладно, тогда… тогда в другой раз, – Марк намеренно сделал несколько шагов назад. Он знал: Мара схватит его за руку и притянет к себе, и именно так она и сделала. Ее сердце доброе, чистое, такое наивное, светлое, жаркое…

– Дауд, пожалуйста, просто постой за дверью. Это ведь не займет много времени, да?

– Исключено, – страж отвратительно непреклонен.

– Но это же Марк! – она подскочила к нему и слегка, игриво, стукнула его в грудь. – Мы провели детство вместе, ты хорошо его знаешь. Он не опасен, Дауд, милый!

«Милый? Воробушек, сынок, ты таскаешься за очередной шлюшьей девчонкой».

Марк сдержался, чтобы снова не велеть Маме заткнуться. Но в этот момент Дауд, колеблясь и медля, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Неожиданно для себя самого Марк остался наедине с Марой, которая теперь выжидающе, по-кроличьи просто глядела ему в глаза. На юношу накатило чувство безумного счастья, эйфории, какой он не испытывал уже давно. Схватив Мару за плечи, он резко притянул ее к себе, она слегка пискнула от неожиданности, как пойманный кролик. Запустив пальцы в ее волосы, он с нескрываемым удовольствием вдохнул ее запах. Да, тот самый, какой и должен быть! Хвоя, сладости, воск, дым…

– Я очень тебя люблю, – прошептал Марк, зарываясь лицом ей в волосы. – Я сойду с ума от этого, но ничего не могу поделать.

«Ты не можешь любить ее, Воробушек».

Ее сердце билось так сильно и быстро, что он ощущал его толчки своей грудной клеткой. Мара мягко отстранилась, на ее лице было изображено удивление и… сожаление?

– Ты пьян.

– Да, – он обхватил ладонями ее лицо и начал тянуть к себе, не чувствуя, не слыша сопротивление ее тела.

– Я люблю тебя тоже. Но иначе. Не пришло время… может, позже?

Она впилась руками в его запястья, но он непреклонно вжался своим ртом в ее губы. Они мягкие, теплые, сухие, такие, какими он себе их и представлял. Мара дернулась всем телом, но Марк уже схватил ее за талию, его пьяные ноги качнулись, и он повалил ее на кровать. Ее волосы рассыпались по одеялу, тело, мягкое, как перина, словно поглощало Марка.

«Ты не можешь ее любить, ты не можешь ее любить, ты должен убить ее!»

Он не хотел этого, правда, не хотел, но ни руки, ни ноги его не слушались. Мара толкалась и пиналась, поджимая губы, стараясь изо всех сил не вскрикнуть и не вызвать стража. Но холодные мокрые руки Марка задрали ее ночное платье, и она ощутила его липкое прикосновение на коже своих бедер. Тело горячее, мягкое, гладкое, сладко пахнущее, манкое – вихрь мыслей в голове Марка запутался в клубок, и он уже не осознавал себя.

Ладонь скользнула по бедру. Он запутался. Запутался в ее платье, в волосах, в мыслях. Приподняв голову от ее шеи, он увидел ее широкие, округленные глаза. Не заметив в них ни страха, ни отвращения, Марк провалился, утонул, увяз и с шумным выдохом опустил голову к ее шее в самом нежном поцелуе, на который он только сейчас способен.

Мара цеплялась негнущимися окаменевшими от ужаса и отвращения пальцами за его кудри. Она не хотела кричать, хотела лишь оттолкнуть его, привести в чувства, но не выходило. Липкие следы оставались на ее коже и проникали сквозь нее, к внутренним органам, которые начинали тут же обледеневать. А крик, даже короткий, даже едва слышимый подписывал Марку смертный приговор.

– Ты боишься? – пробормотал Марк, водя рукой по ее ногам. – Не бойся. Я никогда не причиню тебе вреда.

– Уйди! – Мара вскрикнула.

Дауд влетел в комнату, как коршун, атакующий зайца. Схватив Марка за голову своей гигантской рукой, он отодрал его от тела Мары, поднял в воздухе и прижал к стене с такой силой, что раздался приглушенный стук. Марк ощутил острую боль в затылке, эта боль прокатилась по позвоночнику. В глазах потемнело, а по телу разлился жар. Страж мог бы раздробить комнату телом юноши, мог бы измельчить в порошок его кости, мог продавить своими толстыми пальцами его череп – и Марк прекрасно ощущал, что его лоб вот-вот затрещит от давления. Мара вскочила с кровати, но Дауд уже нанес первый удар ему в живот, другой рукой со сдерживаемой силой вжимая Марка в стену. Хрустнуло ребро. Если бы Дауд себе позволил (если бы Мара ему позволила), он бы пробил его живот насквозь, зарылся рукой в кишки и размазал бы их по стене. Дауд отчетливо ощутил… ярость. Марк хотел закричать, но изо рта вырвался только сиплый выдох, словно мешок, наполненный воздухом, прокололи.

– Не бей его, Дауд, прошу! – Мара села на кровати, но ноги ее дрожали, и встать не получалось. – Он просто пьян, Дауд!

«Убей ее, убей. Она – помеха, она дрянь».

Дауд разжал ладонь, выпустив голову Марка.

«Беги, или он убьет тебя».

Ощутив пол под ногами, он тут же выбежал в коридоры.

Дауд первым делом закрыл за сбежавшим юношей дверь, а затем обернулся к Маре. Растрепанная, съежившаяся, с непонимающим взглядом и красными щеками, она все еще сидела на перине. Ее платье задрано, обнажены белые бедра, покрытые мурашками. На коже остались грязные следы его пальцев. Мара вопрошающе глядела на Дауда, будто не в силах осознать произошедшего. Дауд незамедлительно склонился на одно колено и одернул ее платье, закрыв ноги по щиколотки.

– У вас что-нибудь болит?

– Нет, – тело и впрямь не болело. Но жжение на шее и на бедре – во всех местах, которых касался Марк, – давало о себе знать. Живот мгновенно скрутило, и Мара, подскочив на ноги, не успела добежать до банной комнаты, ее стошнило на траву. Тело не болело на самом деле, но горячее, тягучее ощущение куда хуже физической боли.

– Ты сломал ему что-то? – она тяжело дышала и мелко дрожала.

– Ребро.

– Зря ты так…

– Он хотел вас изнасиловать.

Осознание накатило на нее лавиной, слова железным колоколом ударились о стенки черепной коробки. Мара вернулась на кровать, вытерев влажный рот.

– Он? Кем он стал? – она спрашивала у Дауда, но не ждала ответов. – А я… кем я стала? Что с нами такое, кто мы?

Марк бежал и бежал, кашляя, хватаясь то за болящий живот, то за ноющую голову. Перед глазами плясали темные пятна, сбивающие с пути, поэтому он стал ориентироваться наощупь. Наконец, найдя дверь своей комнаты, он закрылся внутри, уперся в неё спиной и, схватив себя на волосы, сел на корточки, согнувшись, съежившись, как звериный детеныш.

– Что значит – «убей»?! – взревел он. – Сука, отвечай!!!

«Тише, Воробушек, тихо…»

– Страшно? Боишься?! Я уничтожу тебя! Я сожгу амулет! Ты – сука, обманщица, я не буду ее убивать!

«Не кричи».

– Зачем ты велела убить ее? Зачем тебе смерть Мары?! Ты… я все понял, – Марк кричал, вытаращив глаза в пол. – Когда ее хотели отравить тортом, ты сказала, что она получит лучший кусок. Когда началась атака культистов – ты об этом не предупредила. Мама, ты с самого начала хочешь ее смерти? Я здесь для того, чтобы убить ее? Ты хочешь, чтобы я убил Мару?! Я…

«Закрой рот. Ты не один, Марк».

Он резко замолчал и вскинул голову, уже не чувствуя ни боли, ни страха, хотя его тело кричало о сломанных костях, а из затылка сочилась струйка горячей крови, уже испачкавшей воротник рубашки. На кровати, прямо в пяти шагах от него, сидела, съежившись под одеялом, обнаженная Аглая. Она вытаращила на него огромные перепуганные глаза и мелко дрожала, опутанная сетью собственных волос.

«А теперь слушай сюда, сын, придется сделать, как я скажу…».

Марк обнаружил себя уже потом, склоненным над тощим женским тельцем. Его пальцы сжимали тонкое белое горло. Он слышал, как ломается ее гортань, а затем – ничего, кроме голоса Мамы.

«В саду будет новое дерево. Целый сад».